Сказки про лесные ягоды
Это истории о Земляничке, которая хотела заглянуть в будущее, о знаменитых целительницах Черничке и Малине, о спокойной Клюквочке и непоседе-Брусничке, о Морошке, да мало ли ещё о ком!
О земляничке, калине-рябине и не только
Как обиженная пчела лишила Земляничку покоя
Как то. что казалось дразнилкой, помогло Черничке стать самой настоящей целительницей
Как малина дала морошке хороший совет и что из этого получилось
О том, что иной раз и поссориться идёт на пользу
Калина, рябина и телевизор за окном
Земляничка, которая хотела попробовать земляничное варенье
Жил-был земляничный кустик. Жил он на опушке старого бора, возле небольшого пня. Сосны в этом бору были такими высокими, что их вершины, шумевшие где-то высоко-высоко над головой, казались снизу, с того пригорка, на котором рос земляничный куст, небольшими зелеными веночками, немного растрёпанными и неухоженными, но весело тянущимися ещё выше, прямо к голубому небу. Каждый год, в самом начале лета, кустик выбрасывал несколько небольших белых цветов, на месте которых потом появлялись ягоды. Одни цветы были повыше и тянулись к небу – там больше солнца, другие, наоборот, склоняли свои лепестки ближе к земле – там роса вкуснее. И никто даже не догадывался, что один из них скоро даст жизнь самой беспокойной и любопытной земляничке на свете.
Ни одна пчела не могла пролететь мимо цветущей земляники. Иногда на цветы садились сразу две, а то и три пчелы, деловито собирали нектар и болтали между собой о лесных новостях или домашних делах. Однажды к двум пчёлкам, присевшим немного отдохнуть, подсела их подруга. Она вся прямо кипела от возмущения и обиды.
– Вы знаете, что я только что услышала? – крикнула она – Ужас! Я только что пролетала мимо окна, знаете, в том домике, что стоит на пригорке, тот, около которого так много цветов и как раз сейчас начинает зацветать малина, и вы знаете, что я услышала? Нет, вы только подумайте, бабушка предлагала сестричкам оладушки с мёдом, а эти сопливые вертихвостки просили земляничное варенье. Бабушка говорит им, что мёд с оладушками, да ещё со сметаной тоже хорошо, а девчонки как заладили своё – хотим земляничное варенье, с ним вкуснее! – так всё никак не могли успокоиться. Уж бабушка уговаривала их, уговаривала, говорила, что последнее варенье они давно уже съели, вот, осталось только крыжовниковое, да куда там – хотим земляничное и всё тут! Нет, вы только подумайте! Варенье! Вкуснее мёда! Как только у них язык повернулся!
– Да что ты так расстраиваешься – пытались успокоить её подруги – это же у сестричек просто было капризное настроение, а земляничное варенье – первое, что пришло им в голову. Завтра, если опять раскапризничаются, они будут просить сгущёнки, а послезавтра, когда бабушка сходит в магазин за сгущёнкой, будут говорить, что вкуснее оладушков с мёдом ничего не бывает. Не обращай внимания, девочки только-только кончили учиться и приехали сюда на лето. Они в первые дни на радостях полночи колобродят, а потом спят чуть что не до обеда, как тут не закапризничать.
– Нет, ну как это такое возможно – продолжала возмущаться подлетевшая пчёлка – варенье! Вкуснее мёда! Это всё равно, что сказать “Селёдка вкуснее мороженного!”
– Ну да, а мягкое кислее квадратного – смеялись её подруги.
– Вот пусть попробуют поехать в Казань и предложить тамошним жителям сделать их знаменитый чак-чак с вареньем вместо мёда! Я посмотрю, как татары будут над ними смеяться!
– Ага, а можно поехать в Рязань и предложить там делать медовуху из варенья! Интересно, над тобой просто посмеются или попросят не лезть не в своё дело?
Пчёлки поднялись и, жужжа, полетели в улей, продолжая по пути подтрунивать над своей не в меру впечатлительной подругой, которая всё никак не могла успокоиться. Уже пчёлки давно скрылись из виду, а ветерок всё ещё доносил издалека “Варенье! Вкуснее мёда! Ужас!”
Прошла пара недель и вместо цветов появились ягоды, пока ещё зеленоватые, но уже пахнущие пусть еле заметным, но настоящим земляничным запахом. Все они с удовольствием по утрам купались в росе, днём загорали на солнце и потихоньку становились всё румянее и румянее. Они беззаботно болтали друг с другом и со всеми, кто случался поблизости, с комаром – так с комаром, с ёжиком – так с ёжиком. Больше всего им нравилось болтать с улиткой, потому что та никогда не спешила и, пока проползала мимо, успевала рассказать столько же, сколько все остальные за целый день. Ни одна из зреющих ягод уже не вспоминала про тот давнишний разговор трёх пчёлок, ни одна кроме той, что росла на самом высоком стебельке. Может быть от того, что она со своей высоты чаще видела пчёл, которых ягоды нисколько не интересовали и поэтому они теперь почти никогда не подлетали к земляничному кусту, не то от того, что ветер раскачивал её сильнее других и поэтому ей снились беспокойные сны, но она часто вспоминала про трёх пчёлок, мёд и варенье.
Постепенно все ягоды на кусте, да и на всей земляничной полянке заметили, что одна из них, та, что росла выше всех, не в меру задумчива, до всего-то ей было дело. Она была готова замучить вопросами каждого приблизившегося к ней мотылька, а уж присевшая рядом на пенёк синичка была настоящим подарком, потому что синички летают гораздо дальше мотыльков и не боятся залетать в сады к домам людей. Она так отличалась от остальных своей любознательностью, что ей, единственной на всей полянке, дали своё собственное имя. Ни за что не угадаете, что это было за имя! Её стали звать Земляничкой, а завистники – да, да, и среди ягодного народа встречаются такие! – дразнили её всезнайкой и воображалой.
Земляничка действительно знала очень много. И не мудрено, при таком то её любопытстве. Например, она знала, как уберечься от ночных заморозков, которые очень редко, но всё-таки иногда бывают в начале лета. Ягоды не могут пойти и поискать себе пещерку, закопаться в кучу прошлогодней листвы или спрятаться под еловыми лапами. Но выход есть и для них – надо покрепче прижаться к земле, потому что земля остывает не так быстро, как воздух, и так, прижавшись покрепче, переждать заморозки. Или как загорать, чтобы румянец был ярким и сочным. Для этого с утра надо изо всех сил тянуться к солнцу, а в полдень опустить головку вниз и прикрыться зелёными чашелистиками, которые растут у основания всех ягод.
По началу, когда Земляничка вспоминала разговор трёх пчёлок, ей хотелось узнать, что такое мёд. Это выяснилось довольно быстро, каждая пчела с удовольствием рассказывала ей, что мёд – это смесь цветочной пыльцы и цветочного нектара, но смешать их – это даже не полдела, а только самое начало. Если честно, на этом понятное заканчивалось, а каждая пчёлка подробно рассказывала, как она готовит настоящий мёд. Земляничке действительно трудно было понять их рассказ, потому что она не понимала и половины слов, одна ферментация чего стоит! Земляничка очень расстраивалась из-за своей бестолковости, пока одна добрая пчёлка, заметив, что земляничка ничего из её рассказа не понимает и сейчас расплачется от обиды, сказала ей “Не горюй, подожди немного, я принесу тебе попробовать настоящего мёда и всё уладится само собой.” Пчёлка улетела к улью и вернулась с капелькой мёда в лапках. Земляничка лизнула капельку. У неё закружилась голова от запаха цветущего луга, от истомы полуденного зноя, от сладости вечерних предзакатных часов.
– Ну как? – спросила пчёлка.
– Это так замечательно, так прекрасно, что такого просто не может быть на белом свете! – ответила Земляничка.
– Теперь поняла?
– Да, да! …То есть н-н-не совсем… Ну… там… про ферментацию и… и…
– Слушай, а много ли людей, которые смотрят телевизор, беспокоятся о том, что у телевизора внутри? И как это картинка может передаваться аж с другого конца земли, да ещё сразу миллиону телезрителей?
– Если передача интересная, то совсем не волнует, а если нет – то мне просто жаль миллион телезрителей за то, что им приходится смотреть такое занудство. Хотя никто не мешает этот самый телевизор просто выключить.
– А откуда ты знаешь про телевизор?
– Да мне синичка рассказывала. Она часто летает к тому дому с сестричками – помнишь, я тебе рассказывала про трёх пчёлок, мёд и земляничное варенье? Там дед часто воюет с девчонками из-за телевизора, из-за того, что ему кажется, что сестрички из него не вылезают.
– Вот видишь, всего на свете не узнаешь. Даже узнать, как готовилось каждое блюдо, которое ты когда-нибудь пробовала, вряд ли получится. Только это не значит, что не стоит и пытаться! Всё знать и правда невозможно, но хотя бы что-то одно, ну там как строить дома или как делать мёд, нужно знать и уметь делать хорошо. Как я.
– Да, тебе хорошо, у тебя есть лапки и ты умеешь летать, а я? Что я могу?
– Не может быть, чтобы ты ничего не умела, ну, вспомни хорошенько!
– Нет, не могу.. Ну что там – как спастись от заморозков, как пить росу, как из солнечного света и соков земли делать земляничный аромат, как накапливать сладость… Всё какое-то пустячное…
– Ну уж и пустячное, а земляничный запах и земляничная сладость? Так и про мёд, которым ты так восхищалась, можно сказать что это сахар с запахом луговых цветов. Попробуй, купи в магазине пачку сахара, выйди на лужок, а я погляжу, что получится. Ну, прощай, раз у тебя лучше всего получается земляничный запах, вот и займись им, а там, глядишь, и что-нибудь другое откроется. Пока!
И пчелка улетела по своим делам.
Земляничка старалась изо всех сил. Аромат становился всё сильнее, пока, наконец, в жаркий полдень стало казаться, что весь бор благоухает земляникой. И тут Земляничка снова загрустила. Новая беспокойная мысль потихоньку забралась в её беспокойную голову и поселилась там. И не просто поселилась. Нет того, чтобы, как все уважающие себя мысли, спокойно лежать и иногда, по вечерам, появляться на свет божий, чтобы помечтать о том, о сём, а то и придумать что-нибудь новенькое. Эта новая мысль не знала покоя ни днём, ни ночью, хуже того, она не знала и ответа на свой вопрос. А задумалась Земляничка вот о чём:
– Какое на вкус будет земляничное варенье, которое получится из меня?
Но как она ни ломала себе голову, ничего, кроме небольшой машины времени она придумать не могла. Вот с такой машиной она могла бы слетать в будущее, взять там капельку варенья, вернуться назад и попробовать. Можно, конечно, попробовать и там, но это будет нечестно. Ведь пчёлка приносила ей попробовать мёд на эту полянку, туда, где она сейчас краснеется, значит, и варенье надо пробовать здесь, чтобы так же пахло таволгой и разогретой сосновой смолой. А ещё с машиной времени можно было бы попробовать пенки с земляничного варенья, надо только подгадать отправиться в такой день, когда бабушка это варенье варит.
Тут мимо Землянички прополз долгоносик и слегка потрогал её своим хоботком. Земляничка вздрогнула и открыла глаза.
– Ну вот – пробормотала она – даже помечтать толком не дадут, а так хочется!
Земляничка была уже большая и не верила ни в сказки, ни в параллельные миры, ни в путешествия во времени. Она загрустила, свесила головку и, пока она так печалилась, на пенёк, рядом с которым грустила Земляничка, села Сова. В когтистой совиной лапе была зажата мышка и Сова принялась пристраивать мышку между двух сучков, которые торчали из пня, чтобы спокойно поужинать. Кончив ужинать, Сова довольно угукнула и осмотрелась вокруг. Луна ещё не вышла из-за леса, и полянку освещали одни только звёзды, но Сове хватало и этого света.
– Что закручинилась, красавица – прогугукала она, заметив грустную Земляничку.
– Да так, ничего, размечталась о несбыточном и вот, не могу заснуть – ответила Земляничка.
– Да нынче многое несбыточное становится сбыточным, да ещё каким сбыточным! Вот раньше думали, что у нас леса бескрайние, а теперь оказалось, что бескрайни только заборы вокруг дачных посёлков. Да ты расскажи, что у тебя за беда.
И Земляничка рассказала Сове и о разговоре пчёлок про варенье, и о том, какой мёд на вкус, и то, что своего земляничного варенья ей попробовать не суждено. Сова внимательно слушала и время от времени сочувственно угукала. Наконец она сказала
– Бедняжка! Я бы рада тебе помочь попробовать и мёд, и варенье, да я их не ем, только мышек или … ну этих… Землероек! – нашлась Сова, потому что у неё с языка уже почти сорвалось слово “птичек”, но в самый последний момент она подумала, что Земляничке это может совсем не понравиться и та расстроится ещё больше. Хорошо, что в последний момент она вспомнила о землеройках – та же мышка, разве что поменьше и ест червяков. Сова взмахнула крыльями и бесшумно улетела.
– И даже не попрощалась! – подумала Земляничка и собралась было грустить дальше, как вдруг небо закрыла чёрная тень и на пенёк бесшумно, как и улетала, приземлилась Сова.
– Вот, горемыка, я принесла тебе сон-траву, дай-ка я тебя ею прикрою, чтобы ты не мыкалась горем до утра, а к утру всё забудется, утро вечера мудренее.
Она укутала Земляничку стеблями сон-травы и, угукнов на прощанье “Спокойной ночи!”, улетела по своим совиным делам.
– А ведь я о ней только что нехорошо подумала – засыпая прошептала Земляничка – прости, тётушка Сова.
Всё шло своим чередом. Земляничку собрали, бабушка наварила варенья, сняла с него пенки, разлила по банкам и поставила в кладовку. В кладовке было темно, свет проникал туда только в щели под дверью, зато в банке было весело. Земляничины, попавшие туда, целыми днями спорили, как вкуснее – с чаем, с оладушками, с хлебом и маслом или просто так, прямо из банки. А когда Земляничка подкинула им вопрос про мёд, поднялся такой гвалт, что бабушка даже открыла дверь и заглянула в кладовку посмотреть, там на самом деле что-то звенит или ей только показалось.
– Но как, как узнать, какие мы на вкус – не уставала спрашивать Земляничка.
– Ах, не всё ли равно – отвечали подружки – лучше скажи, что тебе больше нравится – блинчики или оладушки?
– Ну как же быть, ведь говорят, что ни одно варенье не сравнится с земляничным, а с мёдом? – не унималась Земляничка.
– А на вкус, на цвет товарищей нет, разве не слыхала? – раздался глуховатый голосок. Мёд, конечно, вкусный, но бутерброд с красной рыбкой тоже вкусный, и пельмени – тоже объедение, если только их не мазать мёдом!
Земляничка огляделась. Кто-то протёр в пыли, которая снаружи уже начала покрывать банки, маленькое окошко, и в этом окошке виднелся чей-то глаз.
– Кто ты?
– Я здешний домовой. Все зовут меня Домовёнком, а всё за то, что я ростом не вышел. Это они из зависти, эти дылды ни в одну книжку не помещаются, а я знаешь в скольких книгах уже побывал!
– Я не верю в сказки, не обманывай!
– Ну и не верь, а сама-то ты кто?
– Я – Земляничка.
– Ага, говорящая ягода, и она мне что-то хочет рассказать про сказки, которых нет!
– Я не сказка, я – игра ума.
– Ну игра так игра, а что это игра такая грустная?
– А нет ли в хозяйстве домовых небольшой машины времени?
– Ну уж вот это – настоящие сказки – фыркнул Домовёнок – даже не сказки, а просто фантастика. И не стыдно тебе такое спрашивать? Да на что она тебе?
И Земляничка в который раз рассказала про варенье, про мёд и про то, что земляничного варенья ей попробовать не суждено.
– Да-а, трудновато поднять самого себя за волосы – задумчиво пробормотал Домовёнок. – Земляничке показалось, что он даже почесал себе затылок. – А не надо и стараться, барон Мюнхгаузен пытался выдернуть себя из болота, а ведь можно было в это болото и не попадать
– Как это?
– А вот так. Ракету, которая полетит на Луну, делают тысячи людей, как ты думаешь, сколько человек из тех, что эту ракету делали, смогут хотя бы посидеть в ней?
– Наверное, совсем немного, только монтажники.
– А гордятся этой ракетой все те люди, которые её делали. И их совсем не беспокоит, что им не суждено полететь на Луну.
Действительно, что это я – подумала Земляничка – я сделала всё, что могла. Нашу банку стоит только приоткрыть, так кажется, что ты попал на земляничную полянку, а наш бор, наверное, до сих пор пахнет земляникой.
С тех пор, если на неё накатывали грустные мысли, Земляничка представляла сосны на высоком холме, запах разогретой полуденным солнцем смолы и аромат родной земляничной полянки.
Она подружилась с Домовёнком и они решили вместе зимовать в кладовке и вместе ждать весну.
– А ведь земляничное варенье действительно лучшее варенье на всём белом свете – думал иногда Домовёнок, но Земляничке он этого никогда не говорил.
– А то ещё, не ровён час, зазнается!
Ни одна пчела не могла пролететь мимо цветущей земляники. Иногда на цветы садились сразу две, а то и три пчелы, деловито собирали нектар и болтали между собой о лесных новостях или домашних делах. Однажды к двум пчёлкам, присевшим немного отдохнуть, подсела их подруга. Она вся прямо кипела от возмущения и обиды.
– Вы знаете, что я только что услышала? – крикнула она – Ужас! Я только что пролетала мимо окна, знаете, в том домике, что стоит на пригорке, тот, около которого так много цветов и как раз сейчас начинает зацветать малина, и вы знаете, что я услышала? Нет, вы только подумайте, бабушка предлагала сестричкам оладушки с мёдом, а эти сопливые вертихвостки просили земляничное варенье. Бабушка говорит им, что мёд с оладушками, да ещё со сметаной тоже хорошо, а девчонки как заладили своё – хотим земляничное варенье, с ним вкуснее! – так всё никак не могли успокоиться. Уж бабушка уговаривала их, уговаривала, говорила, что последнее варенье они давно уже съели, вот, осталось только крыжовниковое, да куда там – хотим земляничное и всё тут! Нет, вы только подумайте! Варенье! Вкуснее мёда! Как только у них язык повернулся!
– Да что ты так расстраиваешься – пытались успокоить её подруги – это же у сестричек просто было капризное настроение, а земляничное варенье – первое, что пришло им в голову. Завтра, если опять раскапризничаются, они будут просить сгущёнки, а послезавтра, когда бабушка сходит в магазин за сгущёнкой, будут говорить, что вкуснее оладушков с мёдом ничего не бывает. Не обращай внимания, девочки только-только кончили учиться и приехали сюда на лето. Они в первые дни на радостях полночи колобродят, а потом спят чуть что не до обеда, как тут не закапризничать.
– Нет, ну как это такое возможно – продолжала возмущаться подлетевшая пчёлка – варенье! Вкуснее мёда! Это всё равно, что сказать “Селёдка вкуснее мороженного!”
– Ну да, а мягкое кислее квадратного – смеялись её подруги.
– Вот пусть попробуют поехать в Казань и предложить тамошним жителям сделать их знаменитый чак-чак с вареньем вместо мёда! Я посмотрю, как татары будут над ними смеяться!
– Ага, а можно поехать в Рязань и предложить там делать медовуху из варенья! Интересно, над тобой просто посмеются или попросят не лезть не в своё дело?
Пчёлки поднялись и, жужжа, полетели в улей, продолжая по пути подтрунивать над своей не в меру впечатлительной подругой, которая всё никак не могла успокоиться. Уже пчёлки давно скрылись из виду, а ветерок всё ещё доносил издалека “Варенье! Вкуснее мёда! Ужас!”
Прошла пара недель и вместо цветов появились ягоды, пока ещё зеленоватые, но уже пахнущие пусть еле заметным, но настоящим земляничным запахом. Все они с удовольствием по утрам купались в росе, днём загорали на солнце и потихоньку становились всё румянее и румянее. Они беззаботно болтали друг с другом и со всеми, кто случался поблизости, с комаром – так с комаром, с ёжиком – так с ёжиком. Больше всего им нравилось болтать с улиткой, потому что та никогда не спешила и, пока проползала мимо, успевала рассказать столько же, сколько все остальные за целый день. Ни одна из зреющих ягод уже не вспоминала про тот давнишний разговор трёх пчёлок, ни одна кроме той, что росла на самом высоком стебельке. Может быть от того, что она со своей высоты чаще видела пчёл, которых ягоды нисколько не интересовали и поэтому они теперь почти никогда не подлетали к земляничному кусту, не то от того, что ветер раскачивал её сильнее других и поэтому ей снились беспокойные сны, но она часто вспоминала про трёх пчёлок, мёд и варенье.
Постепенно все ягоды на кусте, да и на всей земляничной полянке заметили, что одна из них, та, что росла выше всех, не в меру задумчива, до всего-то ей было дело. Она была готова замучить вопросами каждого приблизившегося к ней мотылька, а уж присевшая рядом на пенёк синичка была настоящим подарком, потому что синички летают гораздо дальше мотыльков и не боятся залетать в сады к домам людей. Она так отличалась от остальных своей любознательностью, что ей, единственной на всей полянке, дали своё собственное имя. Ни за что не угадаете, что это было за имя! Её стали звать Земляничкой, а завистники – да, да, и среди ягодного народа встречаются такие! – дразнили её всезнайкой и воображалой.
Земляничка действительно знала очень много. И не мудрено, при таком то её любопытстве. Например, она знала, как уберечься от ночных заморозков, которые очень редко, но всё-таки иногда бывают в начале лета. Ягоды не могут пойти и поискать себе пещерку, закопаться в кучу прошлогодней листвы или спрятаться под еловыми лапами. Но выход есть и для них – надо покрепче прижаться к земле, потому что земля остывает не так быстро, как воздух, и так, прижавшись покрепче, переждать заморозки. Или как загорать, чтобы румянец был ярким и сочным. Для этого с утра надо изо всех сил тянуться к солнцу, а в полдень опустить головку вниз и прикрыться зелёными чашелистиками, которые растут у основания всех ягод.
По началу, когда Земляничка вспоминала разговор трёх пчёлок, ей хотелось узнать, что такое мёд. Это выяснилось довольно быстро, каждая пчела с удовольствием рассказывала ей, что мёд – это смесь цветочной пыльцы и цветочного нектара, но смешать их – это даже не полдела, а только самое начало. Если честно, на этом понятное заканчивалось, а каждая пчёлка подробно рассказывала, как она готовит настоящий мёд. Земляничке действительно трудно было понять их рассказ, потому что она не понимала и половины слов, одна ферментация чего стоит! Земляничка очень расстраивалась из-за своей бестолковости, пока одна добрая пчёлка, заметив, что земляничка ничего из её рассказа не понимает и сейчас расплачется от обиды, сказала ей “Не горюй, подожди немного, я принесу тебе попробовать настоящего мёда и всё уладится само собой.” Пчёлка улетела к улью и вернулась с капелькой мёда в лапках. Земляничка лизнула капельку. У неё закружилась голова от запаха цветущего луга, от истомы полуденного зноя, от сладости вечерних предзакатных часов.
– Ну как? – спросила пчёлка.
– Это так замечательно, так прекрасно, что такого просто не может быть на белом свете! – ответила Земляничка.
– Теперь поняла?
– Да, да! …То есть н-н-не совсем… Ну… там… про ферментацию и… и…
– Слушай, а много ли людей, которые смотрят телевизор, беспокоятся о том, что у телевизора внутри? И как это картинка может передаваться аж с другого конца земли, да ещё сразу миллиону телезрителей?
– Если передача интересная, то совсем не волнует, а если нет – то мне просто жаль миллион телезрителей за то, что им приходится смотреть такое занудство. Хотя никто не мешает этот самый телевизор просто выключить.
– А откуда ты знаешь про телевизор?
– Да мне синичка рассказывала. Она часто летает к тому дому с сестричками – помнишь, я тебе рассказывала про трёх пчёлок, мёд и земляничное варенье? Там дед часто воюет с девчонками из-за телевизора, из-за того, что ему кажется, что сестрички из него не вылезают.
– Вот видишь, всего на свете не узнаешь. Даже узнать, как готовилось каждое блюдо, которое ты когда-нибудь пробовала, вряд ли получится. Только это не значит, что не стоит и пытаться! Всё знать и правда невозможно, но хотя бы что-то одно, ну там как строить дома или как делать мёд, нужно знать и уметь делать хорошо. Как я.
– Да, тебе хорошо, у тебя есть лапки и ты умеешь летать, а я? Что я могу?
– Не может быть, чтобы ты ничего не умела, ну, вспомни хорошенько!
– Нет, не могу.. Ну что там – как спастись от заморозков, как пить росу, как из солнечного света и соков земли делать земляничный аромат, как накапливать сладость… Всё какое-то пустячное…
– Ну уж и пустячное, а земляничный запах и земляничная сладость? Так и про мёд, которым ты так восхищалась, можно сказать что это сахар с запахом луговых цветов. Попробуй, купи в магазине пачку сахара, выйди на лужок, а я погляжу, что получится. Ну, прощай, раз у тебя лучше всего получается земляничный запах, вот и займись им, а там, глядишь, и что-нибудь другое откроется. Пока!
И пчелка улетела по своим делам.
Земляничка старалась изо всех сил. Аромат становился всё сильнее, пока, наконец, в жаркий полдень стало казаться, что весь бор благоухает земляникой. И тут Земляничка снова загрустила. Новая беспокойная мысль потихоньку забралась в её беспокойную голову и поселилась там. И не просто поселилась. Нет того, чтобы, как все уважающие себя мысли, спокойно лежать и иногда, по вечерам, появляться на свет божий, чтобы помечтать о том, о сём, а то и придумать что-нибудь новенькое. Эта новая мысль не знала покоя ни днём, ни ночью, хуже того, она не знала и ответа на свой вопрос. А задумалась Земляничка вот о чём:
– Какое на вкус будет земляничное варенье, которое получится из меня?
Но как она ни ломала себе голову, ничего, кроме небольшой машины времени она придумать не могла. Вот с такой машиной она могла бы слетать в будущее, взять там капельку варенья, вернуться назад и попробовать. Можно, конечно, попробовать и там, но это будет нечестно. Ведь пчёлка приносила ей попробовать мёд на эту полянку, туда, где она сейчас краснеется, значит, и варенье надо пробовать здесь, чтобы так же пахло таволгой и разогретой сосновой смолой. А ещё с машиной времени можно было бы попробовать пенки с земляничного варенья, надо только подгадать отправиться в такой день, когда бабушка это варенье варит.
Тут мимо Землянички прополз долгоносик и слегка потрогал её своим хоботком. Земляничка вздрогнула и открыла глаза.
– Ну вот – пробормотала она – даже помечтать толком не дадут, а так хочется!
Земляничка была уже большая и не верила ни в сказки, ни в параллельные миры, ни в путешествия во времени. Она загрустила, свесила головку и, пока она так печалилась, на пенёк, рядом с которым грустила Земляничка, села Сова. В когтистой совиной лапе была зажата мышка и Сова принялась пристраивать мышку между двух сучков, которые торчали из пня, чтобы спокойно поужинать. Кончив ужинать, Сова довольно угукнула и осмотрелась вокруг. Луна ещё не вышла из-за леса, и полянку освещали одни только звёзды, но Сове хватало и этого света.
– Что закручинилась, красавица – прогугукала она, заметив грустную Земляничку.
– Да так, ничего, размечталась о несбыточном и вот, не могу заснуть – ответила Земляничка.
– Да нынче многое несбыточное становится сбыточным, да ещё каким сбыточным! Вот раньше думали, что у нас леса бескрайние, а теперь оказалось, что бескрайни только заборы вокруг дачных посёлков. Да ты расскажи, что у тебя за беда.
И Земляничка рассказала Сове и о разговоре пчёлок про варенье, и о том, какой мёд на вкус, и то, что своего земляничного варенья ей попробовать не суждено. Сова внимательно слушала и время от времени сочувственно угукала. Наконец она сказала
– Бедняжка! Я бы рада тебе помочь попробовать и мёд, и варенье, да я их не ем, только мышек или … ну этих… Землероек! – нашлась Сова, потому что у неё с языка уже почти сорвалось слово “птичек”, но в самый последний момент она подумала, что Земляничке это может совсем не понравиться и та расстроится ещё больше. Хорошо, что в последний момент она вспомнила о землеройках – та же мышка, разве что поменьше и ест червяков. Сова взмахнула крыльями и бесшумно улетела.
– И даже не попрощалась! – подумала Земляничка и собралась было грустить дальше, как вдруг небо закрыла чёрная тень и на пенёк бесшумно, как и улетала, приземлилась Сова.
– Вот, горемыка, я принесла тебе сон-траву, дай-ка я тебя ею прикрою, чтобы ты не мыкалась горем до утра, а к утру всё забудется, утро вечера мудренее.
Она укутала Земляничку стеблями сон-травы и, угукнов на прощанье “Спокойной ночи!”, улетела по своим совиным делам.
– А ведь я о ней только что нехорошо подумала – засыпая прошептала Земляничка – прости, тётушка Сова.
Всё шло своим чередом. Земляничку собрали, бабушка наварила варенья, сняла с него пенки, разлила по банкам и поставила в кладовку. В кладовке было темно, свет проникал туда только в щели под дверью, зато в банке было весело. Земляничины, попавшие туда, целыми днями спорили, как вкуснее – с чаем, с оладушками, с хлебом и маслом или просто так, прямо из банки. А когда Земляничка подкинула им вопрос про мёд, поднялся такой гвалт, что бабушка даже открыла дверь и заглянула в кладовку посмотреть, там на самом деле что-то звенит или ей только показалось.
– Но как, как узнать, какие мы на вкус – не уставала спрашивать Земляничка.
– Ах, не всё ли равно – отвечали подружки – лучше скажи, что тебе больше нравится – блинчики или оладушки?
– Ну как же быть, ведь говорят, что ни одно варенье не сравнится с земляничным, а с мёдом? – не унималась Земляничка.
– А на вкус, на цвет товарищей нет, разве не слыхала? – раздался глуховатый голосок. Мёд, конечно, вкусный, но бутерброд с красной рыбкой тоже вкусный, и пельмени – тоже объедение, если только их не мазать мёдом!
Земляничка огляделась. Кто-то протёр в пыли, которая снаружи уже начала покрывать банки, маленькое окошко, и в этом окошке виднелся чей-то глаз.
– Кто ты?
– Я здешний домовой. Все зовут меня Домовёнком, а всё за то, что я ростом не вышел. Это они из зависти, эти дылды ни в одну книжку не помещаются, а я знаешь в скольких книгах уже побывал!
– Я не верю в сказки, не обманывай!
– Ну и не верь, а сама-то ты кто?
– Я – Земляничка.
– Ага, говорящая ягода, и она мне что-то хочет рассказать про сказки, которых нет!
– Я не сказка, я – игра ума.
– Ну игра так игра, а что это игра такая грустная?
– А нет ли в хозяйстве домовых небольшой машины времени?
– Ну уж вот это – настоящие сказки – фыркнул Домовёнок – даже не сказки, а просто фантастика. И не стыдно тебе такое спрашивать? Да на что она тебе?
И Земляничка в который раз рассказала про варенье, про мёд и про то, что земляничного варенья ей попробовать не суждено.
– Да-а, трудновато поднять самого себя за волосы – задумчиво пробормотал Домовёнок. – Земляничке показалось, что он даже почесал себе затылок. – А не надо и стараться, барон Мюнхгаузен пытался выдернуть себя из болота, а ведь можно было в это болото и не попадать
– Как это?
– А вот так. Ракету, которая полетит на Луну, делают тысячи людей, как ты думаешь, сколько человек из тех, что эту ракету делали, смогут хотя бы посидеть в ней?
– Наверное, совсем немного, только монтажники.
– А гордятся этой ракетой все те люди, которые её делали. И их совсем не беспокоит, что им не суждено полететь на Луну.
Действительно, что это я – подумала Земляничка – я сделала всё, что могла. Нашу банку стоит только приоткрыть, так кажется, что ты попал на земляничную полянку, а наш бор, наверное, до сих пор пахнет земляникой.
С тех пор, если на неё накатывали грустные мысли, Земляничка представляла сосны на высоком холме, запах разогретой полуденным солнцем смолы и аромат родной земляничной полянки.
Она подружилась с Домовёнком и они решили вместе зимовать в кладовке и вместе ждать весну.
– А ведь земляничное варенье действительно лучшее варенье на всём белом свете – думал иногда Домовёнок, но Земляничке он этого никогда не говорил.
– А то ещё, не ровён час, зазнается!
Черничка Соколиный глаз
Жила-была черничка. И хотя это было её настоящее имя – Черничка – все звали её Соколиный глаз. Черничка так обижалась, что иногда даже плакала. Плакала потихоньку, чтобы никто не видел, потому что она была гордая и совсем не хотела прослыть плаксой.
– Ну хоть дали бы какое-нибудь девчоночье прозвище – жаловалась она своей подруге Мышке. – Дразнили бы, например, Ясноглазкой или Черноглазкой, а если хотели обидеть, то пусть будет Косоглазка. Так нет же, Соколиный глаз! Ну хоть бы Соколиные Очи, тоже обидно, но всё-таки для девочки больше подходит.
Никогда в жизни не видела Черничка живого сокола, не знала, какого он роду-племени и совсем не представляла, на кого он мог бы быть похож и какими глазами смотрит на белый свет.
– Может быть, сокол похож на клён? – говорила ей жившая неподалёку Мышка, которая о соколе знала примерно столько же, сколько Черничка, то есть даже меньше, чем ничего.
– Такой же высокий и стройный и с ресницами как резные кленовые листья!
– Ну что ты, Мышка, разве у дерева могут быть глаза?
– А ты посмотри, вон он, клён-то, на опушке, подмигивает нам сразу тысячью глаз!
– Ну ты и фантазёрка! А ведь похоже! Я как-то никогда об этом не думала.
Вообще то Черничка стеснялась своего прозвища, потому что не знала, соколиный глаз это хорошо или плохо?
– Если он как у Рыси, а ещё лучше как у Совы, это здорово, поди-ка плохо видеть в темноте. Можно как у Волка, тоже хороший глазастик, свою добычу даже ночью за версту разглядеть может. Хотя нет, Волк не различает цветов, для него всё вокруг чёрно-белое да серое. Может, он поэтому Серый Волк? Да нет, это он за свою шкуру так прозывается, вот я вижу сколько хочешь разных цветов, и жёлтых, и зелёных, и фиолетовых, а волчья шкура всё равно серая.
– А если у сокола глаза как у Крота? – с испугом думала Черничка.
Она знала одного крота. Тот время от времени навещал туннель, который давным-давно прокопал под кочкой, на которой рос черничный кустик с нашей Черничкой. У него был выкопан целый подземный город. Крот целыми днями гулял по подземным галереям – искал червяков и личинки жуков, которыми так любил лакомиться! Заодно он ремонтировал галереи и копал новые туннели взамен обвалившихся.
– Фу! Червяки! – говорила Черничка своей подруге Мышке – они такие скользкие и противные! Наверное, крот совсем ничего не видит, если они ему так нравятся.
– Противные – не противные, а если бы червяков не было, кто бы разрыхлил землю под твоей кочкой, чтобы ты могла спать на мягкой постельке и смотреть волшебные сны? – ответила лучшая подруга. – Да и мы, даром что не очень дружим с кротами, копаем норки, чтобы корням деревьев было чем дышать.
– Правда? Ну спасибо вам, только всё равно глаза у Крота никудышные. Я как-то даже слышала присловье “Слеп как крот”.
– Да зачем ему хорошо видеть, если он из-под земли почти никогда не вылезает, а в той кромешной темноте, что в его подземном городе, хоть смотри, хоть не смотри – всё равно ничего не увидишь. Да и песок всё время норовит залезть в глаза, вот крот и щурится так, что его глаз совсем не видно.
– А как же он червяков находит?
– А по запаху. Да и куда червяку деться из туннеля, пока червяк успеет закопаться в пол или в стенку, Крот десять раз успеет им позавтракать.
– А если у сокола глаза как у пчелы? Я видела, у неё глаза похожи на её соты, такие же сеточки-трубочки.
– Не знаю, у пчелы глаза устроены так, чтобы она могла различать как можно больше цветов, чтобы выбрать, где сейчас искать самый вкусный мёд. Тут ей можно только позавидовать. Думаешь, почему на свете так много белых цветов? Это только для нас они белые, а для пчёл очень даже разноцветные, до того разноцветные, что мы и представить себе этого не можем.
– Хочу такие же глаза! Хочу видеть цветные белые цветы!
– Не торопись, а то тебе придётся всё время ходить в очках, ведь пчёлки хорошо видят только то, что у них перед самым носом, а вот полюбоваться закатом или заметить на дереве ястреба осоеда они не могут. Совсем не могут. А очков для близоруких пчёлок пока не придумали.
– Слушай, Мышка, откуда ты всё это знаешь? Или ты просто придумываешь, чтобы меня подразнить?
– Ну я же не на кустике расту. Вот придёт зима, все ягоды и листья опадут, станет совсем холодно и я переберусь поближе к человеческому жилью. А там, если тихонько притаиться на окошке, можно и интересную передачу посмотреть, и послушать, как сестрички учат уроки. Правда, они редко учат уроки вслух, зато иногда спрашивают, если что не поняли.
Черничка вдруг как то странно притихла.
– Ты что загрустила? – спросила подруга. – Если ты не можешь дойти до человеческого дома, не беда, я могу тебе рассказывать всё-всё, что я там видела и слышала.
– Спасибо, это было бы здорово, но я грущу не об этом…
– А о чём?
– Вот ты зимой бегаешь в дом и обратно и не замечаешь, что уже поздней осенью все черничные кусты стоят без листьев. И без ягод.
– Ну и что? – удивлённо сказала Мышка. – Ягоды просто превращаются во что-нибудь другое и переселяются в другое место.
– Какое такое другое, ты о чём?
– Если их склевали глухари или рябчики, то в семена, если собрали люди, то в варенье и всякие лекарства.
– Ну ладно, варенье, но Мышка, ведь лекарства совсем на меня не похожи!
– Ну и что? Вон, на тебя села бабочка, так она несколько раз превращается, и каждый раз в новое, на старое совсем не похожее. Сначала яйца, правда, совсем крохотные, из яиц – гусеница, из гусеницы – куколка, из куколки – бабочка, ты что, никогда не видела?
– Видела, видела, так ведь то гусеница!
– Ну а ты не бабочка, а ягода черника, а поэтому четыре раза превратиться у тебя не получиться, а вот один разок – в варенье – запросто, а если например, в черничное мороженое, то и пару раз.
– И правда, как я про это забыла! Просто когда ты ягода, очень трудно представить, каково это – быть мороженым.
– А ты не торопись, придёт время – узнаешь.
– А если я превращусь во что-нибудь другое?
– Тогда и узнаешь что-нибудь другое. Слушай, мы с тобой проболтали до вечера, тебе хорошо, твой кустик заботился о тебе и всё время тянул из земли то завтрак, то обед, а я не умею добывать ужин прямо из земли, корешками. Можно попробовать через лапки или хвостик, только лапки для того, чтобы бегать, а хвостик… а хвостик… а хвостик для того, чтобы рулить и не падать! – нашлась Мышка. – Я побегу, поищу чего-нибудь погрызть – зёрнышек или семян. Завтра увидимся! Пока!
И мышка убежала искать себе ужин.
Лето катилось своим чередом, наступил август, Черничка всё волновалась, кто её первым заметит, люди или птицы? Ей больше хотелось, чтобы это были люди. Рябчики, конечно, тоже хорошо, ты останешься в родном лесу, снова будешь слушать малиновку и сказки, которые журчит ручей и шелестит листва, но всё это она уже видела. Ей хотелось к людям, посмотреть на чудеса, про которые ей столько рассказывала Мышка. Надо сказать, Мышка не всегда хорошо понимала то, про что пыталась рассказать, но от этого рассказ становился только загадочнее и таинственнее, а желание увидеть это своими глазами всё больше и больше.
Наконец лес наполнился людским говором и ауканьем, это настало время сбора черники. Черничка всё беспокоилась, что её пропустят и оставят на кустике для рябчиков и тетеревов, но она зря волновалась. Её собрали в корзинку, потом несколько раз перевозили с места на место, потом поколдовали над ней с помощью волшебства, которое люди называли технологиями.
– Технологии, слово-то какое корявое – думала Черничка. – Уж назвали бы как есть – превращение, а то технологии, технологии, русских слов, что ли, не хватает?
Как бы то ни было, с помощью ли технологий, с помощью ли превращений, но ягоды стали совсем на себя не похожи и корзинки больше не годились для их жилья. Теперь одних поселили в банки, на которых было написано “Черничное варенье”, других – в красивые коробки с витаминами, а Черничку вместе с самыми лучшими ягодами – в стеклянный пузырёк, на котором было написано “Глазные капли”. Конечно, в пузырьке вы бы не разглядели ни одной ягоды, там была прозрачная жидкость, и Черничка совсем в ней растворилась, зато теперь могла смотреть сразу во все стороны. С ней случилось примерно то же, что с сахаром, когда его кладут в чашку чая и размешивают. Сахар становится в чашке невидимым, зато каждый может отхлебнуть чайку и удивлённо сказать “О! Да какой же он сладкий! Многовато положили сахарку!”
У чернички началась новая жизнь. Раньше, когда она росла на кустике, её безжалостно трепал ветер, медведь, продирающийся сквозь заросли черники, мог запросто наподдать её лапой, а лось ковырнуть копытом.
Теперь её бережно брали из пузырька и по капельке капали в глаза. Я не могу толком объяснить, как это получилось, но Черничка жила и в каждой капле, и во всех каплях сразу. Её длинные летние разговоры с Мышкой о глазах не прошли даром, Черничка хорошо видела, если с глазом что-то не так, и старалась это исправить. Получалось не всегда, но очень часто, гораздо чаще, чем тогда, когда помочь не удавалось.
Здесь, среди людей, её прозвище Соколиный глаз совсем забылось, зато появилось много новых, да ещё на латыни, таких, как это: Vaccínium myrtíllus.
Черничка была счастлива.
Так всегда бывает, когда находится дело, которое тебе нравится и которое ты умеешь делать хорошо.
Подруги так и не узнали, что за зверь такой – сокол. А может и вовсе не зверь, а птица. Вряд ли ящерица, зачем ящерице в траве хорошо и далеко видеть? Всё равно вокруг одни стебли да листья. Черничка перестала обращать внимание на своё прозвище – Соколиный глаз – и относилась к нему просто как к странному имени. Мы ведь часто не задумываемся, что значат имена наших друзей и подруг, для нас они просто имена, а ведь все они что-нибудь, да значат. Или значили когда-то. Если с Надями и Любами всё ясно, кто же не знает про Надежду и Любовь, то мало кто задумывается, что, например, Варвара по гречески значит чужестранка, Вячеслав на древнерусском – самый славный, а вот премудрая вовсе не Василиса, а София, даже книжка такая есть про умную собачку Соню.
Да и не всё ли равно, как тебя называют, если все, у кого беда с глазами, ищут помощи у Чернички.
– А может, это не обзывалка? – думала иногда Черничка.
– Может, у сокола самые зоркие на свете глаза?
– Вот бы хоть разок увидеть живого сокола!
– Ну хоть дали бы какое-нибудь девчоночье прозвище – жаловалась она своей подруге Мышке. – Дразнили бы, например, Ясноглазкой или Черноглазкой, а если хотели обидеть, то пусть будет Косоглазка. Так нет же, Соколиный глаз! Ну хоть бы Соколиные Очи, тоже обидно, но всё-таки для девочки больше подходит.
Никогда в жизни не видела Черничка живого сокола, не знала, какого он роду-племени и совсем не представляла, на кого он мог бы быть похож и какими глазами смотрит на белый свет.
– Может быть, сокол похож на клён? – говорила ей жившая неподалёку Мышка, которая о соколе знала примерно столько же, сколько Черничка, то есть даже меньше, чем ничего.
– Такой же высокий и стройный и с ресницами как резные кленовые листья!
– Ну что ты, Мышка, разве у дерева могут быть глаза?
– А ты посмотри, вон он, клён-то, на опушке, подмигивает нам сразу тысячью глаз!
– Ну ты и фантазёрка! А ведь похоже! Я как-то никогда об этом не думала.
Вообще то Черничка стеснялась своего прозвища, потому что не знала, соколиный глаз это хорошо или плохо?
– Если он как у Рыси, а ещё лучше как у Совы, это здорово, поди-ка плохо видеть в темноте. Можно как у Волка, тоже хороший глазастик, свою добычу даже ночью за версту разглядеть может. Хотя нет, Волк не различает цветов, для него всё вокруг чёрно-белое да серое. Может, он поэтому Серый Волк? Да нет, это он за свою шкуру так прозывается, вот я вижу сколько хочешь разных цветов, и жёлтых, и зелёных, и фиолетовых, а волчья шкура всё равно серая.
– А если у сокола глаза как у Крота? – с испугом думала Черничка.
Она знала одного крота. Тот время от времени навещал туннель, который давным-давно прокопал под кочкой, на которой рос черничный кустик с нашей Черничкой. У него был выкопан целый подземный город. Крот целыми днями гулял по подземным галереям – искал червяков и личинки жуков, которыми так любил лакомиться! Заодно он ремонтировал галереи и копал новые туннели взамен обвалившихся.
– Фу! Червяки! – говорила Черничка своей подруге Мышке – они такие скользкие и противные! Наверное, крот совсем ничего не видит, если они ему так нравятся.
– Противные – не противные, а если бы червяков не было, кто бы разрыхлил землю под твоей кочкой, чтобы ты могла спать на мягкой постельке и смотреть волшебные сны? – ответила лучшая подруга. – Да и мы, даром что не очень дружим с кротами, копаем норки, чтобы корням деревьев было чем дышать.
– Правда? Ну спасибо вам, только всё равно глаза у Крота никудышные. Я как-то даже слышала присловье “Слеп как крот”.
– Да зачем ему хорошо видеть, если он из-под земли почти никогда не вылезает, а в той кромешной темноте, что в его подземном городе, хоть смотри, хоть не смотри – всё равно ничего не увидишь. Да и песок всё время норовит залезть в глаза, вот крот и щурится так, что его глаз совсем не видно.
– А как же он червяков находит?
– А по запаху. Да и куда червяку деться из туннеля, пока червяк успеет закопаться в пол или в стенку, Крот десять раз успеет им позавтракать.
– А если у сокола глаза как у пчелы? Я видела, у неё глаза похожи на её соты, такие же сеточки-трубочки.
– Не знаю, у пчелы глаза устроены так, чтобы она могла различать как можно больше цветов, чтобы выбрать, где сейчас искать самый вкусный мёд. Тут ей можно только позавидовать. Думаешь, почему на свете так много белых цветов? Это только для нас они белые, а для пчёл очень даже разноцветные, до того разноцветные, что мы и представить себе этого не можем.
– Хочу такие же глаза! Хочу видеть цветные белые цветы!
– Не торопись, а то тебе придётся всё время ходить в очках, ведь пчёлки хорошо видят только то, что у них перед самым носом, а вот полюбоваться закатом или заметить на дереве ястреба осоеда они не могут. Совсем не могут. А очков для близоруких пчёлок пока не придумали.
– Слушай, Мышка, откуда ты всё это знаешь? Или ты просто придумываешь, чтобы меня подразнить?
– Ну я же не на кустике расту. Вот придёт зима, все ягоды и листья опадут, станет совсем холодно и я переберусь поближе к человеческому жилью. А там, если тихонько притаиться на окошке, можно и интересную передачу посмотреть, и послушать, как сестрички учат уроки. Правда, они редко учат уроки вслух, зато иногда спрашивают, если что не поняли.
Черничка вдруг как то странно притихла.
– Ты что загрустила? – спросила подруга. – Если ты не можешь дойти до человеческого дома, не беда, я могу тебе рассказывать всё-всё, что я там видела и слышала.
– Спасибо, это было бы здорово, но я грущу не об этом…
– А о чём?
– Вот ты зимой бегаешь в дом и обратно и не замечаешь, что уже поздней осенью все черничные кусты стоят без листьев. И без ягод.
– Ну и что? – удивлённо сказала Мышка. – Ягоды просто превращаются во что-нибудь другое и переселяются в другое место.
– Какое такое другое, ты о чём?
– Если их склевали глухари или рябчики, то в семена, если собрали люди, то в варенье и всякие лекарства.
– Ну ладно, варенье, но Мышка, ведь лекарства совсем на меня не похожи!
– Ну и что? Вон, на тебя села бабочка, так она несколько раз превращается, и каждый раз в новое, на старое совсем не похожее. Сначала яйца, правда, совсем крохотные, из яиц – гусеница, из гусеницы – куколка, из куколки – бабочка, ты что, никогда не видела?
– Видела, видела, так ведь то гусеница!
– Ну а ты не бабочка, а ягода черника, а поэтому четыре раза превратиться у тебя не получиться, а вот один разок – в варенье – запросто, а если например, в черничное мороженое, то и пару раз.
– И правда, как я про это забыла! Просто когда ты ягода, очень трудно представить, каково это – быть мороженым.
– А ты не торопись, придёт время – узнаешь.
– А если я превращусь во что-нибудь другое?
– Тогда и узнаешь что-нибудь другое. Слушай, мы с тобой проболтали до вечера, тебе хорошо, твой кустик заботился о тебе и всё время тянул из земли то завтрак, то обед, а я не умею добывать ужин прямо из земли, корешками. Можно попробовать через лапки или хвостик, только лапки для того, чтобы бегать, а хвостик… а хвостик… а хвостик для того, чтобы рулить и не падать! – нашлась Мышка. – Я побегу, поищу чего-нибудь погрызть – зёрнышек или семян. Завтра увидимся! Пока!
И мышка убежала искать себе ужин.
Лето катилось своим чередом, наступил август, Черничка всё волновалась, кто её первым заметит, люди или птицы? Ей больше хотелось, чтобы это были люди. Рябчики, конечно, тоже хорошо, ты останешься в родном лесу, снова будешь слушать малиновку и сказки, которые журчит ручей и шелестит листва, но всё это она уже видела. Ей хотелось к людям, посмотреть на чудеса, про которые ей столько рассказывала Мышка. Надо сказать, Мышка не всегда хорошо понимала то, про что пыталась рассказать, но от этого рассказ становился только загадочнее и таинственнее, а желание увидеть это своими глазами всё больше и больше.
Наконец лес наполнился людским говором и ауканьем, это настало время сбора черники. Черничка всё беспокоилась, что её пропустят и оставят на кустике для рябчиков и тетеревов, но она зря волновалась. Её собрали в корзинку, потом несколько раз перевозили с места на место, потом поколдовали над ней с помощью волшебства, которое люди называли технологиями.
– Технологии, слово-то какое корявое – думала Черничка. – Уж назвали бы как есть – превращение, а то технологии, технологии, русских слов, что ли, не хватает?
Как бы то ни было, с помощью ли технологий, с помощью ли превращений, но ягоды стали совсем на себя не похожи и корзинки больше не годились для их жилья. Теперь одних поселили в банки, на которых было написано “Черничное варенье”, других – в красивые коробки с витаминами, а Черничку вместе с самыми лучшими ягодами – в стеклянный пузырёк, на котором было написано “Глазные капли”. Конечно, в пузырьке вы бы не разглядели ни одной ягоды, там была прозрачная жидкость, и Черничка совсем в ней растворилась, зато теперь могла смотреть сразу во все стороны. С ней случилось примерно то же, что с сахаром, когда его кладут в чашку чая и размешивают. Сахар становится в чашке невидимым, зато каждый может отхлебнуть чайку и удивлённо сказать “О! Да какой же он сладкий! Многовато положили сахарку!”
У чернички началась новая жизнь. Раньше, когда она росла на кустике, её безжалостно трепал ветер, медведь, продирающийся сквозь заросли черники, мог запросто наподдать её лапой, а лось ковырнуть копытом.
Теперь её бережно брали из пузырька и по капельке капали в глаза. Я не могу толком объяснить, как это получилось, но Черничка жила и в каждой капле, и во всех каплях сразу. Её длинные летние разговоры с Мышкой о глазах не прошли даром, Черничка хорошо видела, если с глазом что-то не так, и старалась это исправить. Получалось не всегда, но очень часто, гораздо чаще, чем тогда, когда помочь не удавалось.
Здесь, среди людей, её прозвище Соколиный глаз совсем забылось, зато появилось много новых, да ещё на латыни, таких, как это: Vaccínium myrtíllus.
Черничка была счастлива.
Так всегда бывает, когда находится дело, которое тебе нравится и которое ты умеешь делать хорошо.
Подруги так и не узнали, что за зверь такой – сокол. А может и вовсе не зверь, а птица. Вряд ли ящерица, зачем ящерице в траве хорошо и далеко видеть? Всё равно вокруг одни стебли да листья. Черничка перестала обращать внимание на своё прозвище – Соколиный глаз – и относилась к нему просто как к странному имени. Мы ведь часто не задумываемся, что значат имена наших друзей и подруг, для нас они просто имена, а ведь все они что-нибудь, да значат. Или значили когда-то. Если с Надями и Любами всё ясно, кто же не знает про Надежду и Любовь, то мало кто задумывается, что, например, Варвара по гречески значит чужестранка, Вячеслав на древнерусском – самый славный, а вот премудрая вовсе не Василиса, а София, даже книжка такая есть про умную собачку Соню.
Да и не всё ли равно, как тебя называют, если все, у кого беда с глазами, ищут помощи у Чернички.
– А может, это не обзывалка? – думала иногда Черничка.
– Может, у сокола самые зоркие на свете глаза?
– Вот бы хоть разок увидеть живого сокола!
Малина-помогина и Морошка понарошку
Жили-были ягода малина и ягода морошка. Имена у них были самые подходящие, ягодные. Ягоду морошку звали Морошка, а ягоду малина – Малинка. У Морошки имя совпадало с её родовым именем, и поэтому она слегка зазнавалась. Ей казалось, что такое совпадение неспроста, что оно что-то означает и что уже только поэтому ей, Морошке, предназначена особенная судьба. А Малинке просто нравилось её имя и ни о какой родовитости она даже не помышляла.
На вид Морошка была совсем как Малинка, только побольше и ярко оранжевого цвета.
Морошке нравились места попрохладнее, поэтому она старалась забраться подальше на север, в Карелию, а то и вовсе в тундру. Малинке северные мхи да лишайники были не по душе, она любила места потеплее, где-нибудь под Владимиром или на Урале, но и холодов не боялась. Морошка и Малинка из этой сказки встретились в лесах под Вологдой, там, где ещё не слишком холодно, но и сильной жары не бывает. Хотя что значит не холодно? Морозы под тридцать градусов там не редкость.
Наверное из-за того, что на вид они были схожи, Морошка любила давать Малинке советы.
– Ну что ты забралась так высоко – говорила она – вон как иссохла! Спускайся ко мне, здесь у нас, на мягком мху, водички попьёшь и подрастешь маленько, на настоящую ягоду будешь похожа, а то ни кожи, ни рожи, как говорят эти двуногие, что шатаются тут по моим болотам.
– Спасибо, я солнце люблю. И свежий ветер, который гуляет по вырубке – отвечала Малинка.
– Солнца и у нас хватает, а от ветра одна простуда и больше ничего.
– А мне простуда не страшна, пей перед сном чай с малиновым вареньем и можешь забыть о простуде навсегда!
– Ну не простудишься, так ветер как дунет, так и сбросит тебя на землю.
– Вот и хорошо, что сбросит, там меня глухари да рябчики поклюют, а то наверху они до наших ягод добраться не могут, слишком тонкие у нас стебли, да ещё с колючками. А так я глухарям помогу встретить зиму, а они мои семена по лесу разнесут.
– А зачем же ты колючки растишь, если так о птичках заботишься?
– А чтобы раньше времени меня не съели, пока я ещё зелёная, а то живот так разболится, что ни один доктор не поможет и больше никакой ягоды никогда не захочется. Птицы это ещё невелика беда, а вот гусеницы! Гусеницы, даже пока нет ягод, едят всё подряд: и листочки, и стебелёчки, так что ягодам даже и вырасти негде. А колючек гусеницы не любят.
– Вот я и говорю, спускайся к нам, к нам через болото никакая гусеница не проберётся. Спускайся, заодно и переоденешься.
– Это ещё зачем?
– Ну как же, смотри, у тебя не листья, а какие-то сморщенные лоскуты. То ли дело у меня, аккуратные гладенькие листочки, почти как у земляники, разве что потемнее. На каждую ягоду свой кустик листьев. Не то, что у земляники, у той из каждого кусточка и по десятку ягод могут торчать, вот от того-то они такие мелкие.
– Зачем же ты стараешься быть на неё похожей, если земляничные кустики тебе так не нравятся?
– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Земляничное варенье самое вкусное! Я, может быть, такие листья для вкуса отрастила!
– Думаешь, у земляники это от листьев? А на меня ты сделалась похожей, потому что и малиновое варенье может с земляничным поспорить?
Морошка немного замялась. Она хотела придумать какую-нибудь отговорку, потому что ей было неловко признаться, что Малинка угадала, но что-то ничего в голову не приходило. Может и были у Морошки недостатки – у кого их нет? – но была она ягода честная и, помявшись, нехотя произнесла
– Ну да. А что, я тоже хочу, чтобы морошкино варенье прославилось на весь свет.
– Да кто же тебе мешает, придумай свой, морошкин вкус да запах, вот и получится новое варенье.
– Я пробовала…
– И как, получается?
– Если честно, не очень. Здесь, на Севере, моё варенье едят да нахваливают, а чуть поюжнее, где тепло и разных ягод побольше – не очень. Если не рассказать, что в моём варенье столько полезностей, сколько и в десятке южных ягод не наберётся, его будут брать только из любопытства, попробовать – что там такое считают лакомством на дальних Северах?
– Что, не сладко?
– Нет, не то. Понимаешь, я стараюсь вобрать все запахи, которые мне нравятся. Расту среди багульника – и пахну багульником, и мхом, и шикшей с соседней кочки, и даже немного торфом. Непривычно, вот привереды и воротят нос. Тебе то хорошо, я видела как то раз, как медведь забрался в малинник, стал обнимать твои кусты и целовать их макушки! Подумать только, сам Михайло Иваныч! Никогда бы не подумала, что он, такой большой и важный, может быть таким ласковым.
– Ага, ласковым. Вломился в самую середину малинника, уселся на самые лучшие кусты, всё переломал и обсасывает самые спелые ягоды. А молодые побеги просто жуёт, и никакие колючки ему не помеха. Вон, видишь, народ из леса бежит? Снова твой лесной хозяин в малинник пожаловал.
– А морошку он аккуратно ест, просто слизывает языком.
– Попробовал бы он не аккуратно, сразу полный рот мхом набил.
– Малинка, зачем же ты терпишь? Отрастила бы колючки побольше, ни один медведь тебя бы не тронул. Глянь на чертополох – кроме осликов да верблюдов никто к нему даже прикоснуться не может.
– Нет, нельзя – сказала малинка – топтыгин же не со зла так поступает, ему нужно накопить жирку, чтобы хватило всю зиму в берлоге проспать и ни разу не пообедать. Нужно ему помочь, не может же он действительно всю зиму только лапу сосать.
– Всем бы тебе помочь, а себе самой? Смотри, сколько стеблей на землю полегло.
– Успеется. Дождик пойдёт, попью водички, они и поднимуться, ещё краше, чем раньше будут.
– Скажи, Малинка, а мне что делать?
– С чем?
– Ну, чтобы моё варенье полюбили так же, как твоё и земляничное. А то сколько я ни ездила, сколько ни пробовала понравиться, ничего не получается. Ну скажи, неужели моё варенье такое невкусное?
– Нет, конечно нет, просто оно незнакомое, непривычное, а люди, особенно детишки, очень подозрительно относятся к незнакомой еде, если только это не конфетки в красивых обёртках. Да и иные конфеты неделями лежат в ящике, вроде как про запас.
– Ну что же всё-таки мне делать?
– Попробуй прекратить колесить по свету.
– Но тогда про меня никто не узнает.
– А вот и нет. Надо просто попросить своих приятелей и знакомых, чтобы они не забывали при каждом удобном случае рассказывать, какая замечательная на вкус ягода морошка растёт на севере, и какая полезная! Жаль только, что её незабываемый вкус в полную силу можно почувствовать только там, где она выросла – в северных краях. Как жаль, что варенье из морошки в Москве и в Карелии – это два совсем разных варенья.
– Но ведь нехорошо обманывать!
– А где тут обман?
– Ну как же, что варенье у нас вкуснее, чем в Москве. Варенье-то одинаковое что здесь, что там.
– А тут никакого обмана нет. Малина в лесу, да на берегу речки, совсем не то же, что малина из тарелки на столе, хоть килограмм сахара туда насыпь. Зато за столом ты можешь вспомнить, какой замечательной была малина в лесу, как вкусно она пахла, и от этого малина на тарелки покажется вкуснее. Попробуй!
Морошка решила, что она всё равно ничего не теряет, и попробовала. Сначала всё стало совсем плохо, про Морошку почти перестали вспоминать и она совсем уже было собралась снова начать колесить по свету, пытаясь понравиться, только Малинке каждый раз удавалось уговорить её подождать ещё немножко. Потихоньку варенье повсюду исчезло и осталось только там, где жила Морошка. И, тоже потихоньку, все, кто оказывался в тех краях – не важно, по работе, туристы или просто отдыхающие – старались попробовать морошкино варенье, про которое они столько слышали, но никогда не видели, а заодно и подлечиться. Варенье действительно было вкусное и на самом деле полезное, поэтому они старались прихватить несколько баночек с собой. Слава о варенье из морошки покатилась по всему свету. Все старались достать эту редкость, ведь то, что трудно достать, всегда кажется вкуснее и полезнее.
Малинка и Морошка стали встречаться очень редко, Морошка целиком ушла в улучшение вкуса своего варенья, а Малинка занялась способами лечения простуды, ведь не за горами была зима, хуже того, осень – самое слякотное и простудное время.
Незаметно пришёл и прошёл октябрь. Осень сеяла мелким дождём, и время от времени старалась дунуть изо всех сил, чтобы оборвать последние жёлтые листья. В такой дождливый день, накануне ноября, Малинка и Морошка примостились у огонька, смотрели, как по стеклу сползают капли дождя и болтали о пустяках.
– А как твои дела? – вдруг поинтересовалась Малинка.
– Какие дела?
– Как какие, помнишь, ты всё расстраивалась, что твоё варенье мало кому нравится?
– А! Просто прекрасно, лучше не бывает. Ты так помогла мне! Я и во сне не могла себе такое представить! Моё варенье наконец-то распробовали! К нам за ним едут чуть что не из Африки! Уж не знаю, как тебя отблагодарить.
– Пустяки, какие ещё благодарности, всего-то посоветовала.
– Всего-то! Знаешь, сколько у меня было советчиков до тебя? И всё кончалось пшиком. А ты чем сейчас занимаешься?
– Простудой.
– Ты заболела? Постой, я сейчас принесу моего варенья, может, простуду оно и не лечит, но зато придаёт сил бороться со всякими хворями.
– Да нет, не беспокойся, я в порядке, просто хочу, чтобы моё варенье ещё лучше помогало от простуды. Сама видишь, наступает межсесозонье, ноги мокрые, руки холодные вот тебе и ангина.
– Слушай, теперь я вижу, почему тебе дали твоё прозвище.
– Какое прозвище?
– Помогина, неужели ни разу не слышала?
– Нет…
– Слушай, а давай я тебе помогу!
– Как?
– Давай смешаем моё и твоё варенье. Твоё и так от простуды лечит, а моё придаст сил и только поможет справиться с этой заразой.
– Это-то да, поможет, только вот как такое варенье есть? Это всё равно, что селёдка с мёдом. Селёдочка, да с чёрным хлебушком – объедение, про мёд и говорить нечего, а вот селёдку с мёдом в рот не возьмёшь. Вернее возьмёшь, но только в первый раз. Эдак у нас вместо варенья получится противная, хоть и целебная, микстура.
– Ах ты, это правда, об этом я не подумала.
И они стали думать вместе. Ничего лучшего, чем лечиться морошкиным вареньем на полдник, а малинкиным на ужин, они не придумали.
Только их обеих мучали сомнения: может, лучше наоборот, малина на полдник, морошка на ужин?
На вид Морошка была совсем как Малинка, только побольше и ярко оранжевого цвета.
Морошке нравились места попрохладнее, поэтому она старалась забраться подальше на север, в Карелию, а то и вовсе в тундру. Малинке северные мхи да лишайники были не по душе, она любила места потеплее, где-нибудь под Владимиром или на Урале, но и холодов не боялась. Морошка и Малинка из этой сказки встретились в лесах под Вологдой, там, где ещё не слишком холодно, но и сильной жары не бывает. Хотя что значит не холодно? Морозы под тридцать градусов там не редкость.
Наверное из-за того, что на вид они были схожи, Морошка любила давать Малинке советы.
– Ну что ты забралась так высоко – говорила она – вон как иссохла! Спускайся ко мне, здесь у нас, на мягком мху, водички попьёшь и подрастешь маленько, на настоящую ягоду будешь похожа, а то ни кожи, ни рожи, как говорят эти двуногие, что шатаются тут по моим болотам.
– Спасибо, я солнце люблю. И свежий ветер, который гуляет по вырубке – отвечала Малинка.
– Солнца и у нас хватает, а от ветра одна простуда и больше ничего.
– А мне простуда не страшна, пей перед сном чай с малиновым вареньем и можешь забыть о простуде навсегда!
– Ну не простудишься, так ветер как дунет, так и сбросит тебя на землю.
– Вот и хорошо, что сбросит, там меня глухари да рябчики поклюют, а то наверху они до наших ягод добраться не могут, слишком тонкие у нас стебли, да ещё с колючками. А так я глухарям помогу встретить зиму, а они мои семена по лесу разнесут.
– А зачем же ты колючки растишь, если так о птичках заботишься?
– А чтобы раньше времени меня не съели, пока я ещё зелёная, а то живот так разболится, что ни один доктор не поможет и больше никакой ягоды никогда не захочется. Птицы это ещё невелика беда, а вот гусеницы! Гусеницы, даже пока нет ягод, едят всё подряд: и листочки, и стебелёчки, так что ягодам даже и вырасти негде. А колючек гусеницы не любят.
– Вот я и говорю, спускайся к нам, к нам через болото никакая гусеница не проберётся. Спускайся, заодно и переоденешься.
– Это ещё зачем?
– Ну как же, смотри, у тебя не листья, а какие-то сморщенные лоскуты. То ли дело у меня, аккуратные гладенькие листочки, почти как у земляники, разве что потемнее. На каждую ягоду свой кустик листьев. Не то, что у земляники, у той из каждого кусточка и по десятку ягод могут торчать, вот от того-то они такие мелкие.
– Зачем же ты стараешься быть на неё похожей, если земляничные кустики тебе так не нравятся?
– Ты что, совсем ничего не понимаешь? Земляничное варенье самое вкусное! Я, может быть, такие листья для вкуса отрастила!
– Думаешь, у земляники это от листьев? А на меня ты сделалась похожей, потому что и малиновое варенье может с земляничным поспорить?
Морошка немного замялась. Она хотела придумать какую-нибудь отговорку, потому что ей было неловко признаться, что Малинка угадала, но что-то ничего в голову не приходило. Может и были у Морошки недостатки – у кого их нет? – но была она ягода честная и, помявшись, нехотя произнесла
– Ну да. А что, я тоже хочу, чтобы морошкино варенье прославилось на весь свет.
– Да кто же тебе мешает, придумай свой, морошкин вкус да запах, вот и получится новое варенье.
– Я пробовала…
– И как, получается?
– Если честно, не очень. Здесь, на Севере, моё варенье едят да нахваливают, а чуть поюжнее, где тепло и разных ягод побольше – не очень. Если не рассказать, что в моём варенье столько полезностей, сколько и в десятке южных ягод не наберётся, его будут брать только из любопытства, попробовать – что там такое считают лакомством на дальних Северах?
– Что, не сладко?
– Нет, не то. Понимаешь, я стараюсь вобрать все запахи, которые мне нравятся. Расту среди багульника – и пахну багульником, и мхом, и шикшей с соседней кочки, и даже немного торфом. Непривычно, вот привереды и воротят нос. Тебе то хорошо, я видела как то раз, как медведь забрался в малинник, стал обнимать твои кусты и целовать их макушки! Подумать только, сам Михайло Иваныч! Никогда бы не подумала, что он, такой большой и важный, может быть таким ласковым.
– Ага, ласковым. Вломился в самую середину малинника, уселся на самые лучшие кусты, всё переломал и обсасывает самые спелые ягоды. А молодые побеги просто жуёт, и никакие колючки ему не помеха. Вон, видишь, народ из леса бежит? Снова твой лесной хозяин в малинник пожаловал.
– А морошку он аккуратно ест, просто слизывает языком.
– Попробовал бы он не аккуратно, сразу полный рот мхом набил.
– Малинка, зачем же ты терпишь? Отрастила бы колючки побольше, ни один медведь тебя бы не тронул. Глянь на чертополох – кроме осликов да верблюдов никто к нему даже прикоснуться не может.
– Нет, нельзя – сказала малинка – топтыгин же не со зла так поступает, ему нужно накопить жирку, чтобы хватило всю зиму в берлоге проспать и ни разу не пообедать. Нужно ему помочь, не может же он действительно всю зиму только лапу сосать.
– Всем бы тебе помочь, а себе самой? Смотри, сколько стеблей на землю полегло.
– Успеется. Дождик пойдёт, попью водички, они и поднимуться, ещё краше, чем раньше будут.
– Скажи, Малинка, а мне что делать?
– С чем?
– Ну, чтобы моё варенье полюбили так же, как твоё и земляничное. А то сколько я ни ездила, сколько ни пробовала понравиться, ничего не получается. Ну скажи, неужели моё варенье такое невкусное?
– Нет, конечно нет, просто оно незнакомое, непривычное, а люди, особенно детишки, очень подозрительно относятся к незнакомой еде, если только это не конфетки в красивых обёртках. Да и иные конфеты неделями лежат в ящике, вроде как про запас.
– Ну что же всё-таки мне делать?
– Попробуй прекратить колесить по свету.
– Но тогда про меня никто не узнает.
– А вот и нет. Надо просто попросить своих приятелей и знакомых, чтобы они не забывали при каждом удобном случае рассказывать, какая замечательная на вкус ягода морошка растёт на севере, и какая полезная! Жаль только, что её незабываемый вкус в полную силу можно почувствовать только там, где она выросла – в северных краях. Как жаль, что варенье из морошки в Москве и в Карелии – это два совсем разных варенья.
– Но ведь нехорошо обманывать!
– А где тут обман?
– Ну как же, что варенье у нас вкуснее, чем в Москве. Варенье-то одинаковое что здесь, что там.
– А тут никакого обмана нет. Малина в лесу, да на берегу речки, совсем не то же, что малина из тарелки на столе, хоть килограмм сахара туда насыпь. Зато за столом ты можешь вспомнить, какой замечательной была малина в лесу, как вкусно она пахла, и от этого малина на тарелки покажется вкуснее. Попробуй!
Морошка решила, что она всё равно ничего не теряет, и попробовала. Сначала всё стало совсем плохо, про Морошку почти перестали вспоминать и она совсем уже было собралась снова начать колесить по свету, пытаясь понравиться, только Малинке каждый раз удавалось уговорить её подождать ещё немножко. Потихоньку варенье повсюду исчезло и осталось только там, где жила Морошка. И, тоже потихоньку, все, кто оказывался в тех краях – не важно, по работе, туристы или просто отдыхающие – старались попробовать морошкино варенье, про которое они столько слышали, но никогда не видели, а заодно и подлечиться. Варенье действительно было вкусное и на самом деле полезное, поэтому они старались прихватить несколько баночек с собой. Слава о варенье из морошки покатилась по всему свету. Все старались достать эту редкость, ведь то, что трудно достать, всегда кажется вкуснее и полезнее.
Малинка и Морошка стали встречаться очень редко, Морошка целиком ушла в улучшение вкуса своего варенья, а Малинка занялась способами лечения простуды, ведь не за горами была зима, хуже того, осень – самое слякотное и простудное время.
Незаметно пришёл и прошёл октябрь. Осень сеяла мелким дождём, и время от времени старалась дунуть изо всех сил, чтобы оборвать последние жёлтые листья. В такой дождливый день, накануне ноября, Малинка и Морошка примостились у огонька, смотрели, как по стеклу сползают капли дождя и болтали о пустяках.
– А как твои дела? – вдруг поинтересовалась Малинка.
– Какие дела?
– Как какие, помнишь, ты всё расстраивалась, что твоё варенье мало кому нравится?
– А! Просто прекрасно, лучше не бывает. Ты так помогла мне! Я и во сне не могла себе такое представить! Моё варенье наконец-то распробовали! К нам за ним едут чуть что не из Африки! Уж не знаю, как тебя отблагодарить.
– Пустяки, какие ещё благодарности, всего-то посоветовала.
– Всего-то! Знаешь, сколько у меня было советчиков до тебя? И всё кончалось пшиком. А ты чем сейчас занимаешься?
– Простудой.
– Ты заболела? Постой, я сейчас принесу моего варенья, может, простуду оно и не лечит, но зато придаёт сил бороться со всякими хворями.
– Да нет, не беспокойся, я в порядке, просто хочу, чтобы моё варенье ещё лучше помогало от простуды. Сама видишь, наступает межсесозонье, ноги мокрые, руки холодные вот тебе и ангина.
– Слушай, теперь я вижу, почему тебе дали твоё прозвище.
– Какое прозвище?
– Помогина, неужели ни разу не слышала?
– Нет…
– Слушай, а давай я тебе помогу!
– Как?
– Давай смешаем моё и твоё варенье. Твоё и так от простуды лечит, а моё придаст сил и только поможет справиться с этой заразой.
– Это-то да, поможет, только вот как такое варенье есть? Это всё равно, что селёдка с мёдом. Селёдочка, да с чёрным хлебушком – объедение, про мёд и говорить нечего, а вот селёдку с мёдом в рот не возьмёшь. Вернее возьмёшь, но только в первый раз. Эдак у нас вместо варенья получится противная, хоть и целебная, микстура.
– Ах ты, это правда, об этом я не подумала.
И они стали думать вместе. Ничего лучшего, чем лечиться морошкиным вареньем на полдник, а малинкиным на ужин, они не придумали.
Только их обеих мучали сомнения: может, лучше наоборот, малина на полдник, морошка на ужин?
Как Клюквочка с Брусничкой чуть не подрались
Жили-были ягода Клюквочка и ягода Брусничка. Клюквочка любила болота и болотца, с кочками и багульником, а Брусничка любила светлый сосновый лес на песчаных холмах, хотя могла расти и на болоте, в мелком сосняке. А вот багульник Брусничка не любила, у неё от его запаха болела голова.
Клюквочка любила нежиться на мягком мху, раскинувшись на нём, как на мягкой перине, такой мягкой, что даже небольшие, совсем лёгонькие клюквочки-малютки слегка проваливались в него. Места было много, и клюквочки старались не прижиматься друг к другу, но и не убегать далеко от подруг, а то скучно лежать одной-одинешенькой на бескрайнем болоте, ни тебе щебечущих птиц, ни суетящихся муравьёв, лежи себе да слушай, как звенят над тобою комары. А с комарами не очень-то поговоришь, они так озабочены тем, где бы им попить кровушки, что поболтать просто так у них никогда не находится ни одной свободной минутки. Клюквочка комаров не боялась, всё лето она лежала зелёная и постепенно белела, а осенью, когда клюква краснела и могло показаться, что в ней течёт настоящая кровь, комары уже пропадали.
Разговаривали клюквочки не спеша, вдумчиво – им же никто не мешал и никто не отвлекал. Летом мало находилось желающих гулять по болотам да кормить комаров. Если клюквочки начинали рассказывать, то рассказы получались просто нескончаемыми. Клюквочка никогда не сказала бы “Я проснулась и сбегала умыться на озеро”. У Клюквочки получилось бы что-то вроде этого:
“Меня сегодня опять разбудило солнышко. Оно встаёт по утрам прямо над нашей кочкой и никак не даёт мне утром поспать. Вчера вечером всё заволокло облаками и я думала, что наконец-то высплюсь, но к утру облака куда-то подевались и солнце снова разбудило меня. Я подумала, что если, как всегда, умыться росой, то я и до обеда не проснусь и буду как варёная курица. И решила я, подруженьки, пойти искупаться на озеро, во-о-он оно блещет невдалеке, видите? Мы же с вами столько раз собирались сбегать туда, да всё никак не собрались... ” Дальше Клюквочка подробно рассказала бы, на каком боку она проснулась, какой листик выбрала, чтобы прикрыться от солнца, с какой стороны кочки спустилась, рассказала бы о каждом сучке, о который споткнулась, а уж если ей по дороге встретилась куропатка, то описала бы каждую куропачью лапку и каждое куропачье пёрышко. Я думаю, этого рассказа хватило бы до обеда. А после обеда подруги Клюквочки ещё и жаловались бы друг другу на то, что Клюквочка сегодня, видно, куда-то торопилась, скомкала весь рассказ, можно было бы побольше рассказать про куропатку, а про окуня, который выпрыгнул из воды, она и вовсе только мельком помянула.
Такие уж они были, клюквочки, любительницы длинных рассказов. Наверное, это от того, что в тех краях, где растёт клюква, летом ночи почти не бывает, один длинный-предлинный день, ну не спать же клюквочкам днём, они уже совсем большие и первого сентября собираются попасть в корзинку!
Брусничины были не такие, хоть комаров они тоже не боялись, потому что краснели только к осени, когда комариный сезон почти кончался. Брусничные ягоды были ребята компанейские, любили собираться в гроздья и поплотнее прижиматься друг к другу, как будто играли в обнимашки. Так веселее было слушать птичьи песни и обсуждать лесные новости. Сосновый лес – это вам не болото, по брусничнику проходили муравьиные тропы и дороги, по которым сновали тысячи муравьёв, которые знали всё, что делается вокруг их муравейника и рассказывали самые последние местные новости. Бабочки приносили вести с окрестных полян, а рябчики и свиристели летали по всему лесу и знали всё, что делается в большом мире. Бруснички любили поболтать, были всегда весёлыми и все охотно делились с ними последними новостями.
А уж рассказывали да обсуждали они не то, что клюквочки. Бруснички весело смеялись и галдели все разом, потому что торопились первыми поведать подругам свою историю, так что непонятно, как они умудрялись что-то разобрать в таком гаме. Если бы Брусничка захотела рассказать про утреннее умывание, про которое рассказывала Клюковка, у неё получилось бы примерно так: “Ну что вы там копаетесь? Я уже сгоняла на озеро умыться, давайте пить росу, пока она не высохла!”
Летом Клюквочка и Брусничка встретиться друг с другом никак не могли. Всё изменилось ближе к осени. Сначала в лесу, а потом и на болотах начало раздаваться ауканье, а вёдра и корзинки стали наполняться красными ягодами. Если поставить рядом корзинку со спелой брусникой и ведёрко с клюквой, то сразу и не скажешь, где какая ягода лежит. Не знаю, как такое могло случиться, но как-то на одной кухне из корзинки с брусникой выкатилась ягода Брусничка, а из ведёрка с клюквой – ягода Клюквочка. В этом нет ничего удивительного, вот если бы Брусничка выкатилась из ведёрка с клюквой, это была бы загадка так загадка. А так обе ягоды выкатились и закатились в самый дальний угол под столом.
– Хорошо, что сегодня такой солнечный день, а то в этом углу как-то темновато – сказала Брусничка, чтобы завязать разговор. Клюквочка промолчала.
– Как высоко было падать из корзинки на стол, а потом на пол! Ты не испугалась? – продолжала Брусничка.
– Нет – буркнула Клюквочка.
– Не ушиблась?
– Нет.
Клюквочка не хотела никого обидеть, наоборот, она думала, что Брусничка сейчас начнёт подробно рассказывать, каким она увидела сегодняшнее утро и что она думает о столе, под которым они обе оказались. Любая клюквочка на её месте так бы и поступила, и наша Клюквочка не хотела перебивать Брусничку.
– Да что ты всё нет да нет, будто других слов не знаешь! Или у тебя болит горло и тебе трудно говорить?
– Нет.
– Ну вот опять! Слушай, если ты простыла на своём болоте и у тебя болит горло, так и скажи! В этом нет ничего такого, чтобы стесняться. Сейчас заварим тебе брусничного листа, пополоскаешь, попьешь и всё пройдёт!
– Да ты.. Да ты.. Да как ты смеешь! – наконец не выдержала Клюквочка и чуть не задохнулась от возмущения. – Предлагать мне, клюкве, какие-то жалкие прошлогодние сушёные листья, залитые кипятком! Мне, Клюквочке из славного Клюквенного рода! Да ты знаешь, что самое лучшее средство от простуды – это клюквенный морс?
– Ну да, пусть будет самым лучшим средством – примирительно сказала Брусничка – но, может быть, он помогает всем, кроме самой клюквы. Если тебе в спину вонзится заноза, сама ты её не вытащишь.
– Сравнила тоже – заноза и простуда.
– А что не так? И там, и там ты стараешься помочь сама себе. Если не получается с занозой, то почему должно получиться с клюквенным морсом, разве ты не клюква?
– Наш морс вылечит меня лучше, чем все доктора на земле!
– Вот видишь, я была права – весело сказала Брусничка – ты заболела! Сейчас выпьешь отварчик из брусничных листьев, ляжешь в постельку, поспишь и встанешь свеженькая, как огурчик.
Было немного непонятно, чему Брусничка так радовалась, потому что Клюквочка скорчила совсем кислую физиономию.
– Что ты мне всё тычешь под нос своим пересохшим веником, как будто у меня своих листьев нет?
– Да не веником, а отваром из высушенных ферментированных листьев – ввернула Брусничка слово, которое слышала краем уха, пока лежала в корзинке, в какой-то передаче про чай. Единственное, что она поняла из этой передачи, это то, что для чайных листьев ферментация просто необходима. Что это такое, она не знала, но само слово ей так понравилось, что она вставляла его к месту и не к месту. Кстати, на этот раз получилось к месту.
– Ферментированных-цементированных– под стол опрокинутых– огрызнулась Клюквочка. – Вот моим листьям никакая ферментация не нужна!
– Конечно не нужна, им нужен микроскоп, а то иначе их никто не найдёт!
– Зато они никогда не чернеют!
– Ну да, потому что их никогда не сушат.
– А твои суши не суши – одна чернота!
– А не надо рвать листья на чай когда тебе заблагорассудится, собирай весной прямо из-под снега или осенью, перед первым снегом, такой чаёк получится – мёртвых на ноги поставит!
– Ты ещё скажи, что морс из брусники заменяет живую воду!
– Морс-то может и не заменит, а вот чай можно попробовать, особенно если кашляешь.
– И только? Вот клюквенный морс от любой простуды или ангины сразу исцелит. И ещё от ста болезней.
Клюквочка и Брусничка уже не лежали в уголке, а катались друг вокруг друга под столом, крича всё громче и громче. Правда, кричали они ягодными голосами, так что люди их вряд ли могли услышать, а вот кошка, пожалуй, могла.
– А отвар лечит от тысячи!
– А я от миллиона!
– А я… – Брусничка замялась. Что за числа идут после миллиона, она не знала.
– Ну что, сдулась со своим отваром – насмешливо сказала Клюквочка.
– А вот и нет. Твоя клюква только на морс и годна, а моченая брусника – лучшая в мире приправа, особенно если мясо обжарить на костерке, а с брусничной водой никакая фанта не сравниться!
– Ах ты вода мочёная!
– Ах ты кислятина кривлёная!
– Это как – кривлёная?
– А так – как в рот возьмёшь, так рот так сведёт, что всё лицо перекосится!
– Не перекосится!
– Перекосится, перекосится, я только подумала об этом, так меня сразу перекорёжило.
– Перекорёжило? Вот я сейчас покажу тебе перекорёжку!
И Клюквочка бросилась к Брусничке, чтобы разобраться с обидчицей на кулачках. Она так разозлилась, что совсем забыла, что кулачки ягодам вроде не положены. Брусничка покатилась навстречу во-первых, чтобы показать, что она не трусиха, а во-вторых собираясь дать ей подножку, чтобы посмотреть, как та покатится по полу и посмеяться над ней. В пылу ссоры она забыла, что с ногами у ягод такая же проблема, что и с кулачками.
Они почти столкнулись, как вдруг Брусничка остановилась и захохотала. От неожиданности Клюквочка тоже застыла на месте, удивлённо посмотрела на Брусничку, посмотрела – и тоже расхохоталась.
– Ты чего смеёшься?
– А ты чего хохочешь?
– Ты же вроде драться собралась? Струсила?
– Ага, я собиралась сшибить тебя подножкой, чтобы ты закувыркалась по земле, да вспомнила, что подножки нам ставить нечем, да и некуда – где ноги-то потеряла? – а ты и так катишься-кувыркаешься.
– Я хотела заехать тебе по носу, чтобы ты так и села там, где стоишь, а ты и так на месте стоишь. И как у тебя это без ног получается?
– Ладно, без ног, а чем ты собиралась заехать мне по носу?
– Чем, чем, безруким ничем, вот!
И они снова рассмеялись. Только вдруг они заметили, что на них с любопытством смотрит усатая мордочка. С ушами. С лапками и когтями. Смотрит и улыбается.
– Чего испугалась, это котёнок, он ягоды не ест – сказала брусничка.
– А чего это он так на нас смотрит?
– Не знаю, может, мы ему нравимся.
Брусничка откатилась чуть в сторону, чтобы получше рассмотреть котёнка. Котёнок увидел, что круглячки под столом зашевелились, подумал, что началась игра и бросился вперёд, стараясь прихлопнуть Брусничку и Клюквочку передними лапками. Первой опомнилась Клюквочка.
– Бежим к ножке! – крикнула Клюквочка, и они бросились к ножке стола.
– Теперь ты направо, а я налево – ещё раз крикнула Клюквочка.
Ягоды обкатили ножку с двух сторон, а котёнок расставил лапки, стараясь схватить сразу и Клюквочку, и Брусничку, а вместо этого обнял ножку стола. Котёнок потряс головой, огляделся и вдруг увидел, что сверху со стола свешивается край скатерти. Ветерок, который залетел на кухню в открытое окно, слегка шевелил скатерть, так что казалось, что за скатертью кто-то прячется. Котёнок сразу забыл про Брусничку и Клюквочку и попробовал вскарабкаться по ножке вверх, чтобы поймать того, кто прятался в складках скатерти. Его маленькие коготочки не могли как следует уцепиться за гладкую ножку, котёнок пару раз свалился на пол, разочарованно мяукнул и пошёл в другой угол кухни, к холодильнику, возле которого стояло блюдечко с молоком. Пока он лакал молоко, мурлыкая от удовольствия, Клюквочка с Брусничкой забрались в небольшой берестяной туесок, закатившийся под стол, и лежали там, обняв друг друга и тихонько хихикая над несмышлёным котёнком.
– Котёнку хорошо, у него молоко, вон как он мурлычит! Я бы тоже сейчас попила чего-нибудь, только не молока, лучше морсику – сказала Брусничка.
– Нет, лучше брусничной водички, а то от морсика вспотеем и простудимся, вон какой сквозняк, даже в наш туесок задувает! – ответила Клюквочка.
– Нет, лучше морсика!
– Нет, водички!
Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись.
– Мы же только что чуть не подрались, помнишь? Ты мне “Морсик лучше”, а я тебе “Водичка лучше”, а оказывается, когда хочется пить и то, и другое хорошо. Только придётся подождать до завтра, раньше брусничная вода не успеет приготовиться.
– А морс будет через час, вон, его уже готовят.
– Ну, значит, сегодня лучше морсик, а завтра посмотрим – сказала Брусничка и они снова рассмеялись.
Клюквочка и Брусничка забрались поглубже в туесок, подальше от сквозняка, обнялись покрепче, чтобы было теплее, и стали ждать, когда будет готов клюквенный морс.
Через час, попив ещё тёплого морсика, они снова забрались в туесок, снова обнялись и тихонько засопели, собираясь смотреть хорошие ягодные сны.
– А знаешь – сказала Брусничка – если с сахарком, то морс вовсе не кислый.
Но Клюквочка ничего ей не ответила. Она уже смотрела сон про то, как они за завтраком уговаривают котёнка попробовать брусничной водички.
Клюквочка любила нежиться на мягком мху, раскинувшись на нём, как на мягкой перине, такой мягкой, что даже небольшие, совсем лёгонькие клюквочки-малютки слегка проваливались в него. Места было много, и клюквочки старались не прижиматься друг к другу, но и не убегать далеко от подруг, а то скучно лежать одной-одинешенькой на бескрайнем болоте, ни тебе щебечущих птиц, ни суетящихся муравьёв, лежи себе да слушай, как звенят над тобою комары. А с комарами не очень-то поговоришь, они так озабочены тем, где бы им попить кровушки, что поболтать просто так у них никогда не находится ни одной свободной минутки. Клюквочка комаров не боялась, всё лето она лежала зелёная и постепенно белела, а осенью, когда клюква краснела и могло показаться, что в ней течёт настоящая кровь, комары уже пропадали.
Разговаривали клюквочки не спеша, вдумчиво – им же никто не мешал и никто не отвлекал. Летом мало находилось желающих гулять по болотам да кормить комаров. Если клюквочки начинали рассказывать, то рассказы получались просто нескончаемыми. Клюквочка никогда не сказала бы “Я проснулась и сбегала умыться на озеро”. У Клюквочки получилось бы что-то вроде этого:
“Меня сегодня опять разбудило солнышко. Оно встаёт по утрам прямо над нашей кочкой и никак не даёт мне утром поспать. Вчера вечером всё заволокло облаками и я думала, что наконец-то высплюсь, но к утру облака куда-то подевались и солнце снова разбудило меня. Я подумала, что если, как всегда, умыться росой, то я и до обеда не проснусь и буду как варёная курица. И решила я, подруженьки, пойти искупаться на озеро, во-о-он оно блещет невдалеке, видите? Мы же с вами столько раз собирались сбегать туда, да всё никак не собрались... ” Дальше Клюквочка подробно рассказала бы, на каком боку она проснулась, какой листик выбрала, чтобы прикрыться от солнца, с какой стороны кочки спустилась, рассказала бы о каждом сучке, о который споткнулась, а уж если ей по дороге встретилась куропатка, то описала бы каждую куропачью лапку и каждое куропачье пёрышко. Я думаю, этого рассказа хватило бы до обеда. А после обеда подруги Клюквочки ещё и жаловались бы друг другу на то, что Клюквочка сегодня, видно, куда-то торопилась, скомкала весь рассказ, можно было бы побольше рассказать про куропатку, а про окуня, который выпрыгнул из воды, она и вовсе только мельком помянула.
Такие уж они были, клюквочки, любительницы длинных рассказов. Наверное, это от того, что в тех краях, где растёт клюква, летом ночи почти не бывает, один длинный-предлинный день, ну не спать же клюквочкам днём, они уже совсем большие и первого сентября собираются попасть в корзинку!
Брусничины были не такие, хоть комаров они тоже не боялись, потому что краснели только к осени, когда комариный сезон почти кончался. Брусничные ягоды были ребята компанейские, любили собираться в гроздья и поплотнее прижиматься друг к другу, как будто играли в обнимашки. Так веселее было слушать птичьи песни и обсуждать лесные новости. Сосновый лес – это вам не болото, по брусничнику проходили муравьиные тропы и дороги, по которым сновали тысячи муравьёв, которые знали всё, что делается вокруг их муравейника и рассказывали самые последние местные новости. Бабочки приносили вести с окрестных полян, а рябчики и свиристели летали по всему лесу и знали всё, что делается в большом мире. Бруснички любили поболтать, были всегда весёлыми и все охотно делились с ними последними новостями.
А уж рассказывали да обсуждали они не то, что клюквочки. Бруснички весело смеялись и галдели все разом, потому что торопились первыми поведать подругам свою историю, так что непонятно, как они умудрялись что-то разобрать в таком гаме. Если бы Брусничка захотела рассказать про утреннее умывание, про которое рассказывала Клюковка, у неё получилось бы примерно так: “Ну что вы там копаетесь? Я уже сгоняла на озеро умыться, давайте пить росу, пока она не высохла!”
Летом Клюквочка и Брусничка встретиться друг с другом никак не могли. Всё изменилось ближе к осени. Сначала в лесу, а потом и на болотах начало раздаваться ауканье, а вёдра и корзинки стали наполняться красными ягодами. Если поставить рядом корзинку со спелой брусникой и ведёрко с клюквой, то сразу и не скажешь, где какая ягода лежит. Не знаю, как такое могло случиться, но как-то на одной кухне из корзинки с брусникой выкатилась ягода Брусничка, а из ведёрка с клюквой – ягода Клюквочка. В этом нет ничего удивительного, вот если бы Брусничка выкатилась из ведёрка с клюквой, это была бы загадка так загадка. А так обе ягоды выкатились и закатились в самый дальний угол под столом.
– Хорошо, что сегодня такой солнечный день, а то в этом углу как-то темновато – сказала Брусничка, чтобы завязать разговор. Клюквочка промолчала.
– Как высоко было падать из корзинки на стол, а потом на пол! Ты не испугалась? – продолжала Брусничка.
– Нет – буркнула Клюквочка.
– Не ушиблась?
– Нет.
Клюквочка не хотела никого обидеть, наоборот, она думала, что Брусничка сейчас начнёт подробно рассказывать, каким она увидела сегодняшнее утро и что она думает о столе, под которым они обе оказались. Любая клюквочка на её месте так бы и поступила, и наша Клюквочка не хотела перебивать Брусничку.
– Да что ты всё нет да нет, будто других слов не знаешь! Или у тебя болит горло и тебе трудно говорить?
– Нет.
– Ну вот опять! Слушай, если ты простыла на своём болоте и у тебя болит горло, так и скажи! В этом нет ничего такого, чтобы стесняться. Сейчас заварим тебе брусничного листа, пополоскаешь, попьешь и всё пройдёт!
– Да ты.. Да ты.. Да как ты смеешь! – наконец не выдержала Клюквочка и чуть не задохнулась от возмущения. – Предлагать мне, клюкве, какие-то жалкие прошлогодние сушёные листья, залитые кипятком! Мне, Клюквочке из славного Клюквенного рода! Да ты знаешь, что самое лучшее средство от простуды – это клюквенный морс?
– Ну да, пусть будет самым лучшим средством – примирительно сказала Брусничка – но, может быть, он помогает всем, кроме самой клюквы. Если тебе в спину вонзится заноза, сама ты её не вытащишь.
– Сравнила тоже – заноза и простуда.
– А что не так? И там, и там ты стараешься помочь сама себе. Если не получается с занозой, то почему должно получиться с клюквенным морсом, разве ты не клюква?
– Наш морс вылечит меня лучше, чем все доктора на земле!
– Вот видишь, я была права – весело сказала Брусничка – ты заболела! Сейчас выпьешь отварчик из брусничных листьев, ляжешь в постельку, поспишь и встанешь свеженькая, как огурчик.
Было немного непонятно, чему Брусничка так радовалась, потому что Клюквочка скорчила совсем кислую физиономию.
– Что ты мне всё тычешь под нос своим пересохшим веником, как будто у меня своих листьев нет?
– Да не веником, а отваром из высушенных ферментированных листьев – ввернула Брусничка слово, которое слышала краем уха, пока лежала в корзинке, в какой-то передаче про чай. Единственное, что она поняла из этой передачи, это то, что для чайных листьев ферментация просто необходима. Что это такое, она не знала, но само слово ей так понравилось, что она вставляла его к месту и не к месту. Кстати, на этот раз получилось к месту.
– Ферментированных-цементированных– под стол опрокинутых– огрызнулась Клюквочка. – Вот моим листьям никакая ферментация не нужна!
– Конечно не нужна, им нужен микроскоп, а то иначе их никто не найдёт!
– Зато они никогда не чернеют!
– Ну да, потому что их никогда не сушат.
– А твои суши не суши – одна чернота!
– А не надо рвать листья на чай когда тебе заблагорассудится, собирай весной прямо из-под снега или осенью, перед первым снегом, такой чаёк получится – мёртвых на ноги поставит!
– Ты ещё скажи, что морс из брусники заменяет живую воду!
– Морс-то может и не заменит, а вот чай можно попробовать, особенно если кашляешь.
– И только? Вот клюквенный морс от любой простуды или ангины сразу исцелит. И ещё от ста болезней.
Клюквочка и Брусничка уже не лежали в уголке, а катались друг вокруг друга под столом, крича всё громче и громче. Правда, кричали они ягодными голосами, так что люди их вряд ли могли услышать, а вот кошка, пожалуй, могла.
– А отвар лечит от тысячи!
– А я от миллиона!
– А я… – Брусничка замялась. Что за числа идут после миллиона, она не знала.
– Ну что, сдулась со своим отваром – насмешливо сказала Клюквочка.
– А вот и нет. Твоя клюква только на морс и годна, а моченая брусника – лучшая в мире приправа, особенно если мясо обжарить на костерке, а с брусничной водой никакая фанта не сравниться!
– Ах ты вода мочёная!
– Ах ты кислятина кривлёная!
– Это как – кривлёная?
– А так – как в рот возьмёшь, так рот так сведёт, что всё лицо перекосится!
– Не перекосится!
– Перекосится, перекосится, я только подумала об этом, так меня сразу перекорёжило.
– Перекорёжило? Вот я сейчас покажу тебе перекорёжку!
И Клюквочка бросилась к Брусничке, чтобы разобраться с обидчицей на кулачках. Она так разозлилась, что совсем забыла, что кулачки ягодам вроде не положены. Брусничка покатилась навстречу во-первых, чтобы показать, что она не трусиха, а во-вторых собираясь дать ей подножку, чтобы посмотреть, как та покатится по полу и посмеяться над ней. В пылу ссоры она забыла, что с ногами у ягод такая же проблема, что и с кулачками.
Они почти столкнулись, как вдруг Брусничка остановилась и захохотала. От неожиданности Клюквочка тоже застыла на месте, удивлённо посмотрела на Брусничку, посмотрела – и тоже расхохоталась.
– Ты чего смеёшься?
– А ты чего хохочешь?
– Ты же вроде драться собралась? Струсила?
– Ага, я собиралась сшибить тебя подножкой, чтобы ты закувыркалась по земле, да вспомнила, что подножки нам ставить нечем, да и некуда – где ноги-то потеряла? – а ты и так катишься-кувыркаешься.
– Я хотела заехать тебе по носу, чтобы ты так и села там, где стоишь, а ты и так на месте стоишь. И как у тебя это без ног получается?
– Ладно, без ног, а чем ты собиралась заехать мне по носу?
– Чем, чем, безруким ничем, вот!
И они снова рассмеялись. Только вдруг они заметили, что на них с любопытством смотрит усатая мордочка. С ушами. С лапками и когтями. Смотрит и улыбается.
– Чего испугалась, это котёнок, он ягоды не ест – сказала брусничка.
– А чего это он так на нас смотрит?
– Не знаю, может, мы ему нравимся.
Брусничка откатилась чуть в сторону, чтобы получше рассмотреть котёнка. Котёнок увидел, что круглячки под столом зашевелились, подумал, что началась игра и бросился вперёд, стараясь прихлопнуть Брусничку и Клюквочку передними лапками. Первой опомнилась Клюквочка.
– Бежим к ножке! – крикнула Клюквочка, и они бросились к ножке стола.
– Теперь ты направо, а я налево – ещё раз крикнула Клюквочка.
Ягоды обкатили ножку с двух сторон, а котёнок расставил лапки, стараясь схватить сразу и Клюквочку, и Брусничку, а вместо этого обнял ножку стола. Котёнок потряс головой, огляделся и вдруг увидел, что сверху со стола свешивается край скатерти. Ветерок, который залетел на кухню в открытое окно, слегка шевелил скатерть, так что казалось, что за скатертью кто-то прячется. Котёнок сразу забыл про Брусничку и Клюквочку и попробовал вскарабкаться по ножке вверх, чтобы поймать того, кто прятался в складках скатерти. Его маленькие коготочки не могли как следует уцепиться за гладкую ножку, котёнок пару раз свалился на пол, разочарованно мяукнул и пошёл в другой угол кухни, к холодильнику, возле которого стояло блюдечко с молоком. Пока он лакал молоко, мурлыкая от удовольствия, Клюквочка с Брусничкой забрались в небольшой берестяной туесок, закатившийся под стол, и лежали там, обняв друг друга и тихонько хихикая над несмышлёным котёнком.
– Котёнку хорошо, у него молоко, вон как он мурлычит! Я бы тоже сейчас попила чего-нибудь, только не молока, лучше морсику – сказала Брусничка.
– Нет, лучше брусничной водички, а то от морсика вспотеем и простудимся, вон какой сквозняк, даже в наш туесок задувает! – ответила Клюквочка.
– Нет, лучше морсика!
– Нет, водички!
Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись.
– Мы же только что чуть не подрались, помнишь? Ты мне “Морсик лучше”, а я тебе “Водичка лучше”, а оказывается, когда хочется пить и то, и другое хорошо. Только придётся подождать до завтра, раньше брусничная вода не успеет приготовиться.
– А морс будет через час, вон, его уже готовят.
– Ну, значит, сегодня лучше морсик, а завтра посмотрим – сказала Брусничка и они снова рассмеялись.
Клюквочка и Брусничка забрались поглубже в туесок, подальше от сквозняка, обнялись покрепче, чтобы было теплее, и стали ждать, когда будет готов клюквенный морс.
Через час, попив ещё тёплого морсика, они снова забрались в туесок, снова обнялись и тихонько засопели, собираясь смотреть хорошие ягодные сны.
– А знаешь – сказала Брусничка – если с сахарком, то морс вовсе не кислый.
Но Клюквочка ничего ей не ответила. Она уже смотрела сон про то, как они за завтраком уговаривают котёнка попробовать брусничной водички.
Калина, рябина и телевизор за окном
Жила-была Рябина. Она жила на опушке леса, прямо за последними домами посёлка. Хоть она и росла рядом с посёлком, это была не беглянка из сада, а самая обыкновенная лесная рябина, никакая не черноплодка или какие там ещё бывают садовые рябины. И ягоды у неё были такие, какие и положены жителю лесов. К осени на ней зажигались красные кисти, необыкновенно красивые и необыкновенно горькие. Конечно, не такие горькие, как перец или горчица, но взявши в рот и пожевав одну ягоду, вторую брать как-то не хотелось. Может, это было и к лучшему, потому что расплодившиеся вокруг посёлка дрозды к октябрю склёвывали всё, что могли найти в садах – и сладкую садовую рябину, и облепиху, и даже боярышник, хоть боярышник совсем безвкусный. Наверное, дроздам нужны были не сами ягоды, а только семена. Дрозды не одни такие. Вы видели лежащие на земле яблоки, в которых прогрызены настоящие пещеры? Это постарались мыши. Они находят упавшее яблоко, начинают его грызть и с отвращением плеваться, пока не доберутся до яблочных зёрнышек. Тут-то у них и начинается настоящий мышиный пир. А для нас это – несъедобный огрызок.
Рябинку на опушке дрозды не тронули. Не тронули они и Калину, что росла неподалёку, в саду у крайнего дома. Наверное, они оставили и ту, и другую про запас, на голодные зимние месяцы. Как бы то ни было, в саду, в самом уголке, краснели ягоды калины, а совсем рядом, на опушке, алели рябиновые гроздья.
На дворе стоял октябрь. Вторую неделю шли дожди. Шли не переставая. С неба непрестанно сыпалась какая-то морось, больше напоминавшая водяную пыль, чем дождь. Видно через этот то ли дождь, то ли туман было плохо. Да по правде сказать, и смотреть-то не хотелось, что там можно разглядеть – как с соседних серых кустов на серую землю капает серая вода? За кустами же и вовсе не было видно ничего, кроме серой пелены.
– Калина, эй, Калина, ты ещё стоишь, зимним сном не спишь? – окликнула рябина подружку.
– Стою, стою, воду с каплями жую, жду хороших вестей с удалёнки моей.
– Ты это о чём, какая такая удалёнка? – удивилась рябина. – У тебя что, появился планшет или смартфон?
– Какая, какая, не очень то простая. А планшет… Да если бы он и появился, на что бы он мне сгодился? Рук-ног нам с тобой не положено, а ветками вместо пальцев по экрану водить да на кнопки нажимать как-то несподручно.
– Да что ты всё дразнишся, ты толком скажи, чего ждёшь.
Калина хитро усмехнулась.
– Жду весточки о первых морозах с дальних северных метеостанций. Морозы придут, нашу горечь прибьют.
– И кто же тебе эту весть принесёт?
– Ну что ты, Рябинушка, будто сама не знаешь! Снегири. Прилетели снегири – с собой зиму принесли.
– А-а, а я думала, ты как-то умудрилась к интернету подключиться и теперь знаешь, как это сделать и меня научишь…
– Если бы знала, я бы тебе сразу сказала, а то мы тут целыми днями молча под дождём стоим и всё больше горчим. Летом хоть пчёлы-бабочки летали, новости передавали, а сейчас словно свет погас.
Подруги снова замолчали и замерли, лишь изредка сбрасывая с себя воду.
Дождь всё не унимался. Рябина с калиной старались думать о чём-нибудь радостном. Они обе подумали о близкой зиме, об искристом инее на своих ветках, о шапочках снега на гроздьях ягод, о снегирях, красные грудки которых так красиво смотрятся рядом с алыми ягодами. О том, что тоскливое безвременье, когда вокруг не видно ни души, ни птички, ни зверушки скоро закончится. Тропинка, которую каждую зиму протаптывают в снегу мимо них, вела к горке. Вернее, не вела, а приводила, потому что рябина стояла почти на самом краю крутого склона, такого крутого, что никто из ребят не решался скатиться вниз на лыжах. Зато для ватрушек там было раздолье. Вниз летели и поодиночке, и паровозиками, и в кучу-малу, и…
Дождь всё моросил и моросил. Калина, совсем недавно казавшаяся такой беззаботной, совсем загрустила. На ней оставалась ещё пара сморщенных и скрученных листьев. Вода собиралась каплями на их кончиках и падала вниз, на землю, которой эта вода была совсем ни к чему, и так повсюду были только лужи да лужи. Казалось, что калина тихонько плакала. А может, и не казалось.
– Что взгрустнула, подруженька? – сочувственно спросила Рябина – размечталась о зиме? Не грусти, и зима придёт, и Новый год – вон, ёлка не грустит и зря времени не теряет, дождём умывается, к Новому году прихорашивается. Рановато, конечно, но всяко лучше, чем без толку тосковать. Брось, зимой тоже бывает ненастье, как завьюжит, свету белого не взвидешь. Да что с тобой, только что болтала о снегирях, и вот на тебе, совсем закручинилась.
– Да вот вспомнила обидное присловье, вроде как про нас с тобой, а призадумаешься – так вовсе и не про нас, а это просто пустая дразнилка и бессовестное хвастовство. Может, он того и заслуживает, но зачем же так самого себя-то хвалить? Ты малость потерпи, люди сами тебя похвалят. Если заслужил, конечно.
– А он заслужил?
– Заслужил.
– Да кто же этот таинственный хвастун-самохвал?
– Кто – кто, мёд, вот кто.
– К тебе что, Топтыжкин с утра заглянул, горшочек мёда подарил?
– Я тебе про присловье, а ты мне про Топтыжкина. Я против него ничего не имею, я всегда рада его видеть. Он хороший, и поболтать любит, но здесь-то он как сбоку припёка. Да и не до нас ему сейчас, он себе берлогу на зиму ищет.
– Да что же это за несчастное присловье такое?
– Неужели не помнишь? Хвалилась калина рябине: Я с мёдом хороша! А медок-то и отвечал: Да я и сам не плох.
– Ну и что? Присловье как присловье, и совсем не обидное.
– Ну да, тебе то, рябине, конечно, не обидное, а мне? Получается, что я хвастунишка, да ещё и не по делу!
– Ну похвались чем-нибудь другим!
– А чем, если калина с мёдом и вправду знаменита на весь свет, а больше как-то ничего не припоминается, разве что целебные настойки. И цвету красиво, белыми цветами. Англичанам они так понравились, что они меня назвали Снежок – знаешь, тот, которым играют в снежки. Вот скажи, а чем ты можешь похвалиться, ты же не намного слаще меня, тоже ждёшь заморозков, чтобы убить горечь. Разве что косточки у тебя поменьше.
– Ну как же, варенье из антоновских яблок с рябиной украсит любой праздничный стол, вкусно и красиво. Да и из одной рябины варенье тоже ничего, правда, на любителя. А ещё у меня ветки и ствол необычные, если их распилить, то увидишь, что серединка у них тёмно-вишнёвая, а наружные слои белые. Из них получаются такие красивые ложки, гребни, деревянная посуда и вообще любые резные изделия! Да просто отполированная доска из рябины, безо всякой резьбы и украшений, уже красиво!
– Ха, ложки! Спасибо что напомнила! Из меня, из калины, мосты мостят, вот!
Рябинка аж подскочила. Ну, не подскочила, но так встряхнулась, что целиком скрылась за водяной пылью, слетевшей с её мокрых веток вместе с последними рыжевато-красными листьями. Даже зубчики на листьях, казалось, оттопырились от возмущения.
– Ну ты ври, ври, да не завирайся – закричала она – где это видана эдакая невидаль – калиновый мост! Да ты такая ломкая, что до тебя только дотронься – сразу и ломаешься.
– А вот и видана! И не калиновый, а калинов. Ты что, не помнишь про битву на калиновом мосту, когда богатыри да чудища окаянные, идолища поганые друг друга аж по грудь в землю вгоняют?
– Да это ж сказка, небылица, нет такого и не было.
– Эх, рябина ты рябинушка, что нет, то правда, а вот что не было, это как посмотреть. Тебя не смущает, что в этой сказке сражаются как-то уж очень странно, пытаются по очереди вколотить друг друга в землю?
– И правда, я как-то не задумывалась, да чего только в сказках не бывает!
– А ты присмотрись получше, сказочные чудеса кончаются чем-нибудь очень даже земным и полезным – невестой-красавицей, обедом со скатерти-самобранки, да хоть самоходной печью, полученной по щучьему велению. А какой прок от вбивания супротивника в землю? Ежели биться, то рубить головы Чудо-Юде мечом кладенцом куда как проще и надёжнее. Так в былинах сказителям приходится в самом начале битвы изломать богатырские мечи, даром что те кладенцы. Вот как важно для них, чтобы дело обязательно дошло до заколачивания в землю. Прямо бригада мостостроителей забивает в речное дно сваи под опоры моста .
– И то правда…
– Некоторые люди, изучающие сказки, считают, что эта битва – воспоминание о неимоверно далёких временах, когда по земле ещё бродили мамонты, а наши далёкие-предалёкие предки рыли ямы-ловушки, прикрывали их тоненькими деревцами и ветками и старались загнать мамонта в эту ловушку. Вот тут Чудо-Юдо, – а мамонт для наших пращуров был похлеще и Чуды, и Юды, и обоих их вместе – действительно мог угрязнуть в землю по грудь, а то и больше. А калина для настила была как раз то, что надо.
Рябина удивилась так, как ещё никогда в жизни не удивлялась. Удивилась не тому, что первобытные люди были такие смелые, что не боялись охотится на мамонтов, и не тому, что память об этом, пусть и искажённая почти до неузнаваемости, сохранилась до наших дней. Она никак не могла понять, откуда калина, её давнишняя подружка, могла всё это знать. Они росли вместе с тех пор, когда обе были тоненькими прутиками, у них не было друг от друга секретов, все свои секреты они шелестели во весь голос, потому что никто не догадывался, что шелест листьев – это разговор деревьев друг с другом. И к интернету она не подключалась – сама только что сказала.
– Слушай, а откуда ты всё это знаешь? – вопросительно прошелестела она калине.
И ещё она вспомнила, что всегда удивлялась, откуда калина знает столько сказок. Рябина и сама знала их немало – в лесу без сказок скучновато, особенно деревьям, которые не могут ни бегать, ни прыгать. Но сказки Рябины были привычными, лесными, домашними. Про лягушку-путешественницу, про то, как муравьишка домой спешил, про колобка. Но вот про Незнайку на воздушном шаре, деревянного человечка Буратино или любопытного слонёнка рассказывала одна только Калина.
– А у меня напротив, на втором этаже, окно той комнаты, где летом спят внучки-сестрички. Дед каждый вечер читает им книжки, и мне в открытое окно всё очень хорошо слышно. А в окошко на первом этаже мне виден телевизор. Правда, его недавно переставили и теперь мне виден только маленький кусочек экрана, но всё равно бывает интересно. Погоди, ведь в твоё окно он должен быть виден целиком!
– Правда? А я и не знала, что телевизор переставили. Мне через дождь да туман ничего не видно. А ты как умудрилась разглядеть?
– Я же на холмике, пусть маленьком, но всё равно ветер сдувает туман. Сдувает прямо к тебе, в низинку.
– Везучая ты, Калина.
– Не завидуй, тебе ведь радио слышно, а я там и половины не могу расслышать.
– А я слышу, но половины – да что там половины, куда как больше! – не понимаю. Я того, про что там рассказывают, в жизни не видала.
– А ты в телевизор-то иногда посматривай. Там бывает интересно.
– Да как же смотреть, сама видишь, то дождь, то туман, разве что-нибудь разглядишь! Зачем ты мне рассказала про телевизор, одно расстройство.
– Рябинка, не превращайся в нытика, дождь не навсегда, скоро подморозит и ты всё увидишь.
Рябинка стала ждать зиму ещё сильнее. Когда выпал первый снег, морось с туманом и запотевшими окнами совсем исчезли, ей стало всё видно, одна беда – по вечерам окна занавешивали занавесками. А днём… Неожиданно оказалось, что до Нового года совсем недалеко. Можно сказать, времени почти не осталось, подумаешь, какой-то месяц, и тот тает быстрее, чем сахар в чашке чая. А ведь надо обсудить, под какой елью встречать Новый год зайчишкам, какие орешки подать к праздничному столу белкам, хватит ли летних запасов у ёжика для всех приглашённых. А одежда? Как лучше в этом году – надеть на ягоды снежные шапочки? Или обернуть их в хрустальные льдинки? Или нынче принято щеголять неприкрытой красотой? И, наконец, самое главное. Надо же передать Деду Морозу просьбы ото всех тех, кто живёт вдали от почты и телефона, на далёких заимках, в глухих лесах и там, где начинаются реки. Весточки от лесной малышни передаются от дерева к дереву, блуждая вокруг полян и обходя озёра, пока не попадут прямо по назначению.
А потом были каникулы, вокруг Рябины построили снежный домик и снова было не до телевизора.
Наконец, и Новый год, и каникулы кончились. Жаль, конечно, зато теперь можно было сколько угодно смотреть через окошко телевизор, если его включали. Вернее, если его забывали выключать. Потому что бабушка любила смотреть кино, а Рябине детективы или истории про любовь разных дяденек и тётенек не очень нравились, они казались ей скучными. Вот про дальние страны, про смешариков, Ералаш или мультики – это да!
Единственное, что огорчало Рябинку этой счастливой зимой, когда ей открылся невообразимо огромный мир, это узоры на окнах. Мороз старался изо всех сил, старался, чтобы все узоры были неповторимыми, а каждый новый был лучше предыдущих. И чем ближе дело шло к весне, тем лучше у него получалось. И тем хуже Рябинке было видно сквозь заиндевевшее окошко. Она так расстраивалась, что даже варенье из рябины с антоновкой начинало горчить. А ведь это варенье делали как положено, после первых заморозков, когда из рябиновых ягод исчезает горечь. Рябинка не знала, куда это горечь исчезает. Наверное, думала она, горечь большая мерзляка и трусиха, на зиму перебирается на юг, поближе к теплу. И ещё Рябинка старалась угадать, как это у неё, у горечи, получается. Наверное, ей лягушка-путешественница что-то присоветовала – решила Рябинка в конце концов, и пыталась представить, на что это что-то может быть похоже.
– Что-то ты, подруга, совсем запечалилась, что тебя огорчило? – спросила как-то Калинушка. – Смотри, скоро весна, снег искрится на солнце, на горке столько народу, что яблоку негде упасть.
– Да, тебе хорошо, ты рядом с окошком, тебе всё видно!
– Что значит – всё? Я за другими в окошки не подсматриваю.
– Всё в телевизоре! А мне ничего. Глупый мороз всё окно залепил глупыми ледышками.
– Ты что, Рябинка, брось мечтать о телевизоре, а то станешь телевизионным придатком.
– Да, тебе хорошо, ты рядом… – снова затянула своё Рябинка.
– Так же хорошо, как тебе. Ты что, думаешь, мороз моё окошко стороной обошёл? Я могу только слушать, а это и ты можешь.
– Да, тебе хорошо, ты смотришь давно и всё знаешь, а для меня слишком много незнакомых слов и без картинки я не знаю, что они значат.
– Что ты всё пытаешься придумать, почему не можешь жить без телевизора!
– Да, тебе хорошо, ты всё понимаешь, а я…
– А я, а я – из ушей растут рога. Да сейчас по телевизору и смотреть-то нечего, дед включает один только футбол, а бабушка – детективы. Ни то, ни другое нам, деревьям, совсем не интересно. Подожди, вот приедут внучки, тогда и посмотрим интересный телек. Вон, дед на тебя новую кормушку повесил, смотри, что там творится!
Новая кормушка была гораздо больше старой. Конечно, дед хотел как лучше, чтобы досталось всем, а то в старую маленькую кормушку дятлы влезали с трудом, а сойки и вовсе не могли туда забраться. Зато теперь, в просторной новой кормушке, прямо посередине сидела сойка и никого туда не пускала.
– Вот ведь жадина, поклевала – дай другим – проговорила Рябинка и так скрипнула заиндевевшими ветками, что сойка испуганно оглянулась и улетела в лес. Оказалось, не только сойка была жадиной, жадинами были все, кто побольше. Все старались отвоевать кормушку для себя и своих родичей.
– Надо же, а казалось, они так весело щебечут! – подумала Рябинка и занялась наведением порядка, чтобы большие не обижали маленьких и чтобы всем досталось.
В конце зимы наступает самое голодное время. Казалось, птицы со всей округи слетелись к кормушке. Даже куропатки, которые клюют только то, что лежит на земле, бродили под кормушкой и искали оброненные зёрна. Рябинке было не до телевизора. Только через некоторое время Калина начала замечать, что у Рябинке снова огорчённый вид.
– Теперь то что? – спросила она.
– Как жаль, что я не могу попросить деда повесить ещё одну кормушку, поменьше, для синичек да чечёток, а то всех больших обжор не прогонишь!
– Тоже мне, нашла из-за чего огорчаться, просто перестань на денёк-другой следить за порядком, дед сам увидит, что творится и сделает маленькую кормушку.
Так и случилось.
Следующий раз Рябинка огорчилась, когда стайка свиристелей, прилетевшая из соседнего леса, склевала все её ягоды. Ну что они, не могли подождать ещё немного – сокрушалась она.
– Да ты прямо какой-то огорчительный автомат – рассмеялась Калина. – Ну а сейчас из-за чего? Ты же специально хранила ягоды на самые тяжёлые голодные времена. Ты не смотри, что солнце сияет и снег вокруг сверкает. Всё, что в полях да лесах было недоедено, замели февральские метели, остались только припрятанные запасики да секретные места вроде нашего. Чего тебе ещё надо?
– Да, тебе хорошо – начала рябина и вдруг замолчала.
– Калина, Калинушка, ничего мне не надо, и ягод совсем не жаль. Я хочу… Я хочу, чтобы скорее приехали внучки, с ними хорошо и весело, а без них что ни случится – одни огорчения.
Калина на мгновение погрустнела, но тут же снова заулыбалась всеми своими красными ягодами, которые не тронули свиристели.
– Ну, Рябинка, ну ты даёшь! Тут радоваться надо, а она всё расплакаться норовит. Ты что, часов не наблюдаешь?
Через неделю каникулы!
Рябинку на опушке дрозды не тронули. Не тронули они и Калину, что росла неподалёку, в саду у крайнего дома. Наверное, они оставили и ту, и другую про запас, на голодные зимние месяцы. Как бы то ни было, в саду, в самом уголке, краснели ягоды калины, а совсем рядом, на опушке, алели рябиновые гроздья.
На дворе стоял октябрь. Вторую неделю шли дожди. Шли не переставая. С неба непрестанно сыпалась какая-то морось, больше напоминавшая водяную пыль, чем дождь. Видно через этот то ли дождь, то ли туман было плохо. Да по правде сказать, и смотреть-то не хотелось, что там можно разглядеть – как с соседних серых кустов на серую землю капает серая вода? За кустами же и вовсе не было видно ничего, кроме серой пелены.
– Калина, эй, Калина, ты ещё стоишь, зимним сном не спишь? – окликнула рябина подружку.
– Стою, стою, воду с каплями жую, жду хороших вестей с удалёнки моей.
– Ты это о чём, какая такая удалёнка? – удивилась рябина. – У тебя что, появился планшет или смартфон?
– Какая, какая, не очень то простая. А планшет… Да если бы он и появился, на что бы он мне сгодился? Рук-ног нам с тобой не положено, а ветками вместо пальцев по экрану водить да на кнопки нажимать как-то несподручно.
– Да что ты всё дразнишся, ты толком скажи, чего ждёшь.
Калина хитро усмехнулась.
– Жду весточки о первых морозах с дальних северных метеостанций. Морозы придут, нашу горечь прибьют.
– И кто же тебе эту весть принесёт?
– Ну что ты, Рябинушка, будто сама не знаешь! Снегири. Прилетели снегири – с собой зиму принесли.
– А-а, а я думала, ты как-то умудрилась к интернету подключиться и теперь знаешь, как это сделать и меня научишь…
– Если бы знала, я бы тебе сразу сказала, а то мы тут целыми днями молча под дождём стоим и всё больше горчим. Летом хоть пчёлы-бабочки летали, новости передавали, а сейчас словно свет погас.
Подруги снова замолчали и замерли, лишь изредка сбрасывая с себя воду.
Дождь всё не унимался. Рябина с калиной старались думать о чём-нибудь радостном. Они обе подумали о близкой зиме, об искристом инее на своих ветках, о шапочках снега на гроздьях ягод, о снегирях, красные грудки которых так красиво смотрятся рядом с алыми ягодами. О том, что тоскливое безвременье, когда вокруг не видно ни души, ни птички, ни зверушки скоро закончится. Тропинка, которую каждую зиму протаптывают в снегу мимо них, вела к горке. Вернее, не вела, а приводила, потому что рябина стояла почти на самом краю крутого склона, такого крутого, что никто из ребят не решался скатиться вниз на лыжах. Зато для ватрушек там было раздолье. Вниз летели и поодиночке, и паровозиками, и в кучу-малу, и…
Дождь всё моросил и моросил. Калина, совсем недавно казавшаяся такой беззаботной, совсем загрустила. На ней оставалась ещё пара сморщенных и скрученных листьев. Вода собиралась каплями на их кончиках и падала вниз, на землю, которой эта вода была совсем ни к чему, и так повсюду были только лужи да лужи. Казалось, что калина тихонько плакала. А может, и не казалось.
– Что взгрустнула, подруженька? – сочувственно спросила Рябина – размечталась о зиме? Не грусти, и зима придёт, и Новый год – вон, ёлка не грустит и зря времени не теряет, дождём умывается, к Новому году прихорашивается. Рановато, конечно, но всяко лучше, чем без толку тосковать. Брось, зимой тоже бывает ненастье, как завьюжит, свету белого не взвидешь. Да что с тобой, только что болтала о снегирях, и вот на тебе, совсем закручинилась.
– Да вот вспомнила обидное присловье, вроде как про нас с тобой, а призадумаешься – так вовсе и не про нас, а это просто пустая дразнилка и бессовестное хвастовство. Может, он того и заслуживает, но зачем же так самого себя-то хвалить? Ты малость потерпи, люди сами тебя похвалят. Если заслужил, конечно.
– А он заслужил?
– Заслужил.
– Да кто же этот таинственный хвастун-самохвал?
– Кто – кто, мёд, вот кто.
– К тебе что, Топтыжкин с утра заглянул, горшочек мёда подарил?
– Я тебе про присловье, а ты мне про Топтыжкина. Я против него ничего не имею, я всегда рада его видеть. Он хороший, и поболтать любит, но здесь-то он как сбоку припёка. Да и не до нас ему сейчас, он себе берлогу на зиму ищет.
– Да что же это за несчастное присловье такое?
– Неужели не помнишь? Хвалилась калина рябине: Я с мёдом хороша! А медок-то и отвечал: Да я и сам не плох.
– Ну и что? Присловье как присловье, и совсем не обидное.
– Ну да, тебе то, рябине, конечно, не обидное, а мне? Получается, что я хвастунишка, да ещё и не по делу!
– Ну похвались чем-нибудь другим!
– А чем, если калина с мёдом и вправду знаменита на весь свет, а больше как-то ничего не припоминается, разве что целебные настойки. И цвету красиво, белыми цветами. Англичанам они так понравились, что они меня назвали Снежок – знаешь, тот, которым играют в снежки. Вот скажи, а чем ты можешь похвалиться, ты же не намного слаще меня, тоже ждёшь заморозков, чтобы убить горечь. Разве что косточки у тебя поменьше.
– Ну как же, варенье из антоновских яблок с рябиной украсит любой праздничный стол, вкусно и красиво. Да и из одной рябины варенье тоже ничего, правда, на любителя. А ещё у меня ветки и ствол необычные, если их распилить, то увидишь, что серединка у них тёмно-вишнёвая, а наружные слои белые. Из них получаются такие красивые ложки, гребни, деревянная посуда и вообще любые резные изделия! Да просто отполированная доска из рябины, безо всякой резьбы и украшений, уже красиво!
– Ха, ложки! Спасибо что напомнила! Из меня, из калины, мосты мостят, вот!
Рябинка аж подскочила. Ну, не подскочила, но так встряхнулась, что целиком скрылась за водяной пылью, слетевшей с её мокрых веток вместе с последними рыжевато-красными листьями. Даже зубчики на листьях, казалось, оттопырились от возмущения.
– Ну ты ври, ври, да не завирайся – закричала она – где это видана эдакая невидаль – калиновый мост! Да ты такая ломкая, что до тебя только дотронься – сразу и ломаешься.
– А вот и видана! И не калиновый, а калинов. Ты что, не помнишь про битву на калиновом мосту, когда богатыри да чудища окаянные, идолища поганые друг друга аж по грудь в землю вгоняют?
– Да это ж сказка, небылица, нет такого и не было.
– Эх, рябина ты рябинушка, что нет, то правда, а вот что не было, это как посмотреть. Тебя не смущает, что в этой сказке сражаются как-то уж очень странно, пытаются по очереди вколотить друг друга в землю?
– И правда, я как-то не задумывалась, да чего только в сказках не бывает!
– А ты присмотрись получше, сказочные чудеса кончаются чем-нибудь очень даже земным и полезным – невестой-красавицей, обедом со скатерти-самобранки, да хоть самоходной печью, полученной по щучьему велению. А какой прок от вбивания супротивника в землю? Ежели биться, то рубить головы Чудо-Юде мечом кладенцом куда как проще и надёжнее. Так в былинах сказителям приходится в самом начале битвы изломать богатырские мечи, даром что те кладенцы. Вот как важно для них, чтобы дело обязательно дошло до заколачивания в землю. Прямо бригада мостостроителей забивает в речное дно сваи под опоры моста .
– И то правда…
– Некоторые люди, изучающие сказки, считают, что эта битва – воспоминание о неимоверно далёких временах, когда по земле ещё бродили мамонты, а наши далёкие-предалёкие предки рыли ямы-ловушки, прикрывали их тоненькими деревцами и ветками и старались загнать мамонта в эту ловушку. Вот тут Чудо-Юдо, – а мамонт для наших пращуров был похлеще и Чуды, и Юды, и обоих их вместе – действительно мог угрязнуть в землю по грудь, а то и больше. А калина для настила была как раз то, что надо.
Рябина удивилась так, как ещё никогда в жизни не удивлялась. Удивилась не тому, что первобытные люди были такие смелые, что не боялись охотится на мамонтов, и не тому, что память об этом, пусть и искажённая почти до неузнаваемости, сохранилась до наших дней. Она никак не могла понять, откуда калина, её давнишняя подружка, могла всё это знать. Они росли вместе с тех пор, когда обе были тоненькими прутиками, у них не было друг от друга секретов, все свои секреты они шелестели во весь голос, потому что никто не догадывался, что шелест листьев – это разговор деревьев друг с другом. И к интернету она не подключалась – сама только что сказала.
– Слушай, а откуда ты всё это знаешь? – вопросительно прошелестела она калине.
И ещё она вспомнила, что всегда удивлялась, откуда калина знает столько сказок. Рябина и сама знала их немало – в лесу без сказок скучновато, особенно деревьям, которые не могут ни бегать, ни прыгать. Но сказки Рябины были привычными, лесными, домашними. Про лягушку-путешественницу, про то, как муравьишка домой спешил, про колобка. Но вот про Незнайку на воздушном шаре, деревянного человечка Буратино или любопытного слонёнка рассказывала одна только Калина.
– А у меня напротив, на втором этаже, окно той комнаты, где летом спят внучки-сестрички. Дед каждый вечер читает им книжки, и мне в открытое окно всё очень хорошо слышно. А в окошко на первом этаже мне виден телевизор. Правда, его недавно переставили и теперь мне виден только маленький кусочек экрана, но всё равно бывает интересно. Погоди, ведь в твоё окно он должен быть виден целиком!
– Правда? А я и не знала, что телевизор переставили. Мне через дождь да туман ничего не видно. А ты как умудрилась разглядеть?
– Я же на холмике, пусть маленьком, но всё равно ветер сдувает туман. Сдувает прямо к тебе, в низинку.
– Везучая ты, Калина.
– Не завидуй, тебе ведь радио слышно, а я там и половины не могу расслышать.
– А я слышу, но половины – да что там половины, куда как больше! – не понимаю. Я того, про что там рассказывают, в жизни не видала.
– А ты в телевизор-то иногда посматривай. Там бывает интересно.
– Да как же смотреть, сама видишь, то дождь, то туман, разве что-нибудь разглядишь! Зачем ты мне рассказала про телевизор, одно расстройство.
– Рябинка, не превращайся в нытика, дождь не навсегда, скоро подморозит и ты всё увидишь.
Рябинка стала ждать зиму ещё сильнее. Когда выпал первый снег, морось с туманом и запотевшими окнами совсем исчезли, ей стало всё видно, одна беда – по вечерам окна занавешивали занавесками. А днём… Неожиданно оказалось, что до Нового года совсем недалеко. Можно сказать, времени почти не осталось, подумаешь, какой-то месяц, и тот тает быстрее, чем сахар в чашке чая. А ведь надо обсудить, под какой елью встречать Новый год зайчишкам, какие орешки подать к праздничному столу белкам, хватит ли летних запасов у ёжика для всех приглашённых. А одежда? Как лучше в этом году – надеть на ягоды снежные шапочки? Или обернуть их в хрустальные льдинки? Или нынче принято щеголять неприкрытой красотой? И, наконец, самое главное. Надо же передать Деду Морозу просьбы ото всех тех, кто живёт вдали от почты и телефона, на далёких заимках, в глухих лесах и там, где начинаются реки. Весточки от лесной малышни передаются от дерева к дереву, блуждая вокруг полян и обходя озёра, пока не попадут прямо по назначению.
А потом были каникулы, вокруг Рябины построили снежный домик и снова было не до телевизора.
Наконец, и Новый год, и каникулы кончились. Жаль, конечно, зато теперь можно было сколько угодно смотреть через окошко телевизор, если его включали. Вернее, если его забывали выключать. Потому что бабушка любила смотреть кино, а Рябине детективы или истории про любовь разных дяденек и тётенек не очень нравились, они казались ей скучными. Вот про дальние страны, про смешариков, Ералаш или мультики – это да!
Единственное, что огорчало Рябинку этой счастливой зимой, когда ей открылся невообразимо огромный мир, это узоры на окнах. Мороз старался изо всех сил, старался, чтобы все узоры были неповторимыми, а каждый новый был лучше предыдущих. И чем ближе дело шло к весне, тем лучше у него получалось. И тем хуже Рябинке было видно сквозь заиндевевшее окошко. Она так расстраивалась, что даже варенье из рябины с антоновкой начинало горчить. А ведь это варенье делали как положено, после первых заморозков, когда из рябиновых ягод исчезает горечь. Рябинка не знала, куда это горечь исчезает. Наверное, думала она, горечь большая мерзляка и трусиха, на зиму перебирается на юг, поближе к теплу. И ещё Рябинка старалась угадать, как это у неё, у горечи, получается. Наверное, ей лягушка-путешественница что-то присоветовала – решила Рябинка в конце концов, и пыталась представить, на что это что-то может быть похоже.
– Что-то ты, подруга, совсем запечалилась, что тебя огорчило? – спросила как-то Калинушка. – Смотри, скоро весна, снег искрится на солнце, на горке столько народу, что яблоку негде упасть.
– Да, тебе хорошо, ты рядом с окошком, тебе всё видно!
– Что значит – всё? Я за другими в окошки не подсматриваю.
– Всё в телевизоре! А мне ничего. Глупый мороз всё окно залепил глупыми ледышками.
– Ты что, Рябинка, брось мечтать о телевизоре, а то станешь телевизионным придатком.
– Да, тебе хорошо, ты рядом… – снова затянула своё Рябинка.
– Так же хорошо, как тебе. Ты что, думаешь, мороз моё окошко стороной обошёл? Я могу только слушать, а это и ты можешь.
– Да, тебе хорошо, ты смотришь давно и всё знаешь, а для меня слишком много незнакомых слов и без картинки я не знаю, что они значат.
– Что ты всё пытаешься придумать, почему не можешь жить без телевизора!
– Да, тебе хорошо, ты всё понимаешь, а я…
– А я, а я – из ушей растут рога. Да сейчас по телевизору и смотреть-то нечего, дед включает один только футбол, а бабушка – детективы. Ни то, ни другое нам, деревьям, совсем не интересно. Подожди, вот приедут внучки, тогда и посмотрим интересный телек. Вон, дед на тебя новую кормушку повесил, смотри, что там творится!
Новая кормушка была гораздо больше старой. Конечно, дед хотел как лучше, чтобы досталось всем, а то в старую маленькую кормушку дятлы влезали с трудом, а сойки и вовсе не могли туда забраться. Зато теперь, в просторной новой кормушке, прямо посередине сидела сойка и никого туда не пускала.
– Вот ведь жадина, поклевала – дай другим – проговорила Рябинка и так скрипнула заиндевевшими ветками, что сойка испуганно оглянулась и улетела в лес. Оказалось, не только сойка была жадиной, жадинами были все, кто побольше. Все старались отвоевать кормушку для себя и своих родичей.
– Надо же, а казалось, они так весело щебечут! – подумала Рябинка и занялась наведением порядка, чтобы большие не обижали маленьких и чтобы всем досталось.
В конце зимы наступает самое голодное время. Казалось, птицы со всей округи слетелись к кормушке. Даже куропатки, которые клюют только то, что лежит на земле, бродили под кормушкой и искали оброненные зёрна. Рябинке было не до телевизора. Только через некоторое время Калина начала замечать, что у Рябинке снова огорчённый вид.
– Теперь то что? – спросила она.
– Как жаль, что я не могу попросить деда повесить ещё одну кормушку, поменьше, для синичек да чечёток, а то всех больших обжор не прогонишь!
– Тоже мне, нашла из-за чего огорчаться, просто перестань на денёк-другой следить за порядком, дед сам увидит, что творится и сделает маленькую кормушку.
Так и случилось.
Следующий раз Рябинка огорчилась, когда стайка свиристелей, прилетевшая из соседнего леса, склевала все её ягоды. Ну что они, не могли подождать ещё немного – сокрушалась она.
– Да ты прямо какой-то огорчительный автомат – рассмеялась Калина. – Ну а сейчас из-за чего? Ты же специально хранила ягоды на самые тяжёлые голодные времена. Ты не смотри, что солнце сияет и снег вокруг сверкает. Всё, что в полях да лесах было недоедено, замели февральские метели, остались только припрятанные запасики да секретные места вроде нашего. Чего тебе ещё надо?
– Да, тебе хорошо – начала рябина и вдруг замолчала.
– Калина, Калинушка, ничего мне не надо, и ягод совсем не жаль. Я хочу… Я хочу, чтобы скорее приехали внучки, с ними хорошо и весело, а без них что ни случится – одни огорчения.
Калина на мгновение погрустнела, но тут же снова заулыбалась всеми своими красными ягодами, которые не тронули свиристели.
– Ну, Рябинка, ну ты даёшь! Тут радоваться надо, а она всё расплакаться норовит. Ты что, часов не наблюдаешь?
Через неделю каникулы!
