Это истории о колобке, который не стал распевать песенки в незнакомом лесу. Вы узнаете, почему наш колобок не любит футбол, как он подружился с джинном и что он делал на озере Онего.
Как в колобке проснулся исследователь
Пончики и лепёшки со всего света, а ещё драники, джинн и ковёр-самолёт
Кто помогает девочкам встретить двенадцать месяцев, какие книжки любит Водяной и кто такие мавки.
Почему превращаться в круглый мячик можно, а в круглую лягушачью икринку или в круглый год не стоит.
Как Колобок, который знал сто разделов математики, на первое место поставил арифметику
Колобок исследует круглое
Чем не понравились Колобку утренние кафе и стадионы, и как он открыл для себя воздухоплавание
Как исследование едва не закончилось, не успев начаться
Жил-был Колобок. Не тот Колобок, про которого вы знаете. Того Колобка съела лиса, это очень печально и добавить к этому нечего. А наш Колобок, про которого мы сейчас услышим, жив-здоров до сих пор.
У всех колобков непростая судьба. Из-за того, что они такие круглые, румяные и весёлые, да ещё и хорошо поют, всем кажется, что живётся им на белом свете легко и счастливо. А ведь если подумать, то трудности сыпятся на колобок не переставая круглый год. Начать хотя бы с того, что он рождается сразу круглым сиротой и не знает ни мамы, ни папы. Вместо того, чтобы запеленать младенца, напоить тёплым молоком, положить в кроватку и спеть колыбельную, его безжалостно кладут на подоконник, чтобы он закалялся на свежем воздухе. Поневоле задумаешься, а дальше что? Экспедиция на Северный полюс? Вот и кидаются некоторые колобки по первой попавшейся тропинке куда глаза глядят, лишь бы не на полюс. Конец всем известен: зайцы, волки, медведи и прощальная песенка на носу у лисы.
Наш Колобок был не такой. Он всегда, в любой ситуации, старался найти что-то хорошее.
И вовсе не холодно – думал он – прохладно, то правда, но после жаркой печки это даже приятно. А какой вид открывается из окна! А тропинок то, тропинок вокруг, неужели все они ведут в дремучий лес, где рыщут голодные хищники? Этого просто не может быть, нет на свете столько волков да медведей, чтобы посадить каждого на свою тропинку, разве что зайцев может хватить, да и то с трудом. Но всё равно, уж если катиться из дому, то лучше по дороге.
С улицы послышалась старинная залихвастская песня
Эх, яблочко,
Куда ты кОтишься,
Ко мне в рот попадёшь
Не воротишься!
И правда, а куда катиться, и главное – зачем? – задумался Колобок. Он лежал на окошке, становилось всё прохладнее, а думалось всё ленивее. “Может, завтра додумать” мелькнула в его голове самая ленивая мысль на свете. “Нет уж, сегодня начал, сегодня же и закончу” решил он и в который раз посмотрел вдаль. Круглое солнце скатывалось за кромку далёкого леса, цепляясь за вершины деревьев и окрашивая полнеба в багряные цвета. В той части неба, которая пока ещё была голубой, уже показалась бледная круглая луна. Кто-то закричал “Шарик! Шарик!” и Колобок посмотрел вниз, чтобы увидеть, как круглый шарик будет блестеть в лучах заходящего круглого солнца, но вместо этого увидел нескладного лохматого щенка, хвост крючком, уши торчком, который увлечённо разрывал круглую кротовую норку.
Колобок почувствовал, как внутри у него зашевелилось какое-то ещё неясное чувство. Это был не страх, не голод или что-то в этом роде, чувство не было неприятным, скорее наоборот. Безусловно, это не было радостью, скорее, это напоминало беспокойное любопытство. Колобок ещё не знал, что в нём просыпается исследовательский дух, а это – первый шаг к тому, чтобы стать настоящим исследователем и учёным.
– Сколько круглого вокруг нас, а мы даже не замечаем! – подумал он – да и сам я круглый. Покачусь-ка я повидать свет, а потом напишу книгу о многообразии круглости. Нет, о совершенстве шарообразности. Да нет, просто обо всём круглом, что мне встретится на пути. Завтра покачусь. И не потому, что ленюсь, а потому, что уже стемнело, и не видно ни круглого, ни квадратного, луна, и та спряталась за тучи, не видать ни зги. Не знаю, что такое зга, но даже если бы и знал, всё равно не смог бы её увидеть в этой непроглядной тьме.
И он спокойно заснул. Снилась ему длинная-длинная дорога, которая шла под раскидистыми деревьями, на которых висели круглые яблоки, круглые вишни, круглые апельсины и даже круглые арбузы.
– Пожалуй, арбузы – это уж слишком – подумал Колобок в полудрёме, и тотчас на деревьях повисли круглые помидоры.
– Так того гляди докачусь до круглых огурцов – беспокойно подумал Колобок, на мгновение приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что он всё ещё лежит на знакомом окошке, а за окошком огурцы только на грядке, да и ту в кромешной тьме не видно, и снова заснул. На этот раз без сновидений.
Проснувшись он попрощался с бабушкой и дедушкой, которые, конечно, не хотели его отпускать, но услышав, что он отправляется не просто погулять, себя показать да людей посмотреть, а, можно сказать, с научной экспедицией, всплакнули и всё-таки его отпустили, да ещё надавали кучу полезных советов. Например, что в дождь не стоит бегать по лужам, перед едой нужно мыть руки, когда холодно – одевать шапку и шарф и много-много других, таких же полезных советов. Наконец, они совсем распрощались, Колобок по обычаю спрыгнул с окошка, а не вышел через дверь, и покатился по дорожке. Бабушка с дедушкой долго махали ему вслед даже после того, как Колобок скрылся за поворотом. На удачу.
Колобок прикатился в город. Было раннее утро. Кафе и почти все магазины были ещё закрыты, но улицы уже заполнялись людьми, спешащими кто в школу, кто на работу. Колобок катился не спеша, оглядываясь по сторонам – всё-таки он в первый раз покинул родное окошко и ещё не привык к уличной суете. Поравнявшись с закрытым летним кафе он увидел ряд пустых круглых столиков и решил немного посидеть в кругу привычных предметов. Но только он вспрыгнул на столик как почувствовал, что его схватила чья-то рука. Колобок оглянулся и увидел ухмыляющуюся хулиганистую мальчишескую физиономию. Только он открыл рот, чтобы поздороваться, как услышал “Нет, нет, я песенки не люблю, у меня слуха нет, зато с утра так есть хочется, что просто сил нет!” Колобок похолодел. Вот это начало приключений так начало! “Только без паники!” подумал он.
– Ну что ж, голод не тётка – сказал он чтобы выиграть время – только тебе придётся подождать.
– Это почему?
– Да я же прямо из печи, что называется с пылу с жару, пока не остыну – в рот не возьмешь – слегка приврал Колобок.
– Да я ж тебя рукой держу!
– Так это только корочка, вроде термоса, снаружи холодно, а внутри кипяток.
– Ну что ж, подождём. Ты пока можешь рассказывать мне всякие истории, чтобы не так скучно было ждать.
У всех колобков непростая судьба. Из-за того, что они такие круглые, румяные и весёлые, да ещё и хорошо поют, всем кажется, что живётся им на белом свете легко и счастливо. А ведь если подумать, то трудности сыпятся на колобок не переставая круглый год. Начать хотя бы с того, что он рождается сразу круглым сиротой и не знает ни мамы, ни папы. Вместо того, чтобы запеленать младенца, напоить тёплым молоком, положить в кроватку и спеть колыбельную, его безжалостно кладут на подоконник, чтобы он закалялся на свежем воздухе. Поневоле задумаешься, а дальше что? Экспедиция на Северный полюс? Вот и кидаются некоторые колобки по первой попавшейся тропинке куда глаза глядят, лишь бы не на полюс. Конец всем известен: зайцы, волки, медведи и прощальная песенка на носу у лисы.
Наш Колобок был не такой. Он всегда, в любой ситуации, старался найти что-то хорошее.
И вовсе не холодно – думал он – прохладно, то правда, но после жаркой печки это даже приятно. А какой вид открывается из окна! А тропинок то, тропинок вокруг, неужели все они ведут в дремучий лес, где рыщут голодные хищники? Этого просто не может быть, нет на свете столько волков да медведей, чтобы посадить каждого на свою тропинку, разве что зайцев может хватить, да и то с трудом. Но всё равно, уж если катиться из дому, то лучше по дороге.
С улицы послышалась старинная залихвастская песня
Эх, яблочко,
Куда ты кОтишься,
Ко мне в рот попадёшь
Не воротишься!
И правда, а куда катиться, и главное – зачем? – задумался Колобок. Он лежал на окошке, становилось всё прохладнее, а думалось всё ленивее. “Может, завтра додумать” мелькнула в его голове самая ленивая мысль на свете. “Нет уж, сегодня начал, сегодня же и закончу” решил он и в который раз посмотрел вдаль. Круглое солнце скатывалось за кромку далёкого леса, цепляясь за вершины деревьев и окрашивая полнеба в багряные цвета. В той части неба, которая пока ещё была голубой, уже показалась бледная круглая луна. Кто-то закричал “Шарик! Шарик!” и Колобок посмотрел вниз, чтобы увидеть, как круглый шарик будет блестеть в лучах заходящего круглого солнца, но вместо этого увидел нескладного лохматого щенка, хвост крючком, уши торчком, который увлечённо разрывал круглую кротовую норку.
Колобок почувствовал, как внутри у него зашевелилось какое-то ещё неясное чувство. Это был не страх, не голод или что-то в этом роде, чувство не было неприятным, скорее наоборот. Безусловно, это не было радостью, скорее, это напоминало беспокойное любопытство. Колобок ещё не знал, что в нём просыпается исследовательский дух, а это – первый шаг к тому, чтобы стать настоящим исследователем и учёным.
– Сколько круглого вокруг нас, а мы даже не замечаем! – подумал он – да и сам я круглый. Покачусь-ка я повидать свет, а потом напишу книгу о многообразии круглости. Нет, о совершенстве шарообразности. Да нет, просто обо всём круглом, что мне встретится на пути. Завтра покачусь. И не потому, что ленюсь, а потому, что уже стемнело, и не видно ни круглого, ни квадратного, луна, и та спряталась за тучи, не видать ни зги. Не знаю, что такое зга, но даже если бы и знал, всё равно не смог бы её увидеть в этой непроглядной тьме.
И он спокойно заснул. Снилась ему длинная-длинная дорога, которая шла под раскидистыми деревьями, на которых висели круглые яблоки, круглые вишни, круглые апельсины и даже круглые арбузы.
– Пожалуй, арбузы – это уж слишком – подумал Колобок в полудрёме, и тотчас на деревьях повисли круглые помидоры.
– Так того гляди докачусь до круглых огурцов – беспокойно подумал Колобок, на мгновение приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что он всё ещё лежит на знакомом окошке, а за окошком огурцы только на грядке, да и ту в кромешной тьме не видно, и снова заснул. На этот раз без сновидений.
Проснувшись он попрощался с бабушкой и дедушкой, которые, конечно, не хотели его отпускать, но услышав, что он отправляется не просто погулять, себя показать да людей посмотреть, а, можно сказать, с научной экспедицией, всплакнули и всё-таки его отпустили, да ещё надавали кучу полезных советов. Например, что в дождь не стоит бегать по лужам, перед едой нужно мыть руки, когда холодно – одевать шапку и шарф и много-много других, таких же полезных советов. Наконец, они совсем распрощались, Колобок по обычаю спрыгнул с окошка, а не вышел через дверь, и покатился по дорожке. Бабушка с дедушкой долго махали ему вслед даже после того, как Колобок скрылся за поворотом. На удачу.
Колобок прикатился в город. Было раннее утро. Кафе и почти все магазины были ещё закрыты, но улицы уже заполнялись людьми, спешащими кто в школу, кто на работу. Колобок катился не спеша, оглядываясь по сторонам – всё-таки он в первый раз покинул родное окошко и ещё не привык к уличной суете. Поравнявшись с закрытым летним кафе он увидел ряд пустых круглых столиков и решил немного посидеть в кругу привычных предметов. Но только он вспрыгнул на столик как почувствовал, что его схватила чья-то рука. Колобок оглянулся и увидел ухмыляющуюся хулиганистую мальчишескую физиономию. Только он открыл рот, чтобы поздороваться, как услышал “Нет, нет, я песенки не люблю, у меня слуха нет, зато с утра так есть хочется, что просто сил нет!” Колобок похолодел. Вот это начало приключений так начало! “Только без паники!” подумал он.
– Ну что ж, голод не тётка – сказал он чтобы выиграть время – только тебе придётся подождать.
– Это почему?
– Да я же прямо из печи, что называется с пылу с жару, пока не остыну – в рот не возьмешь – слегка приврал Колобок.
– Да я ж тебя рукой держу!
– Так это только корочка, вроде термоса, снаружи холодно, а внутри кипяток.
– Ну что ж, подождём. Ты пока можешь рассказывать мне всякие истории, чтобы не так скучно было ждать.
Ничего себе, подумал Колобок, он собирается меня съесть да ещё хочет, чтобы я его развлекал. Ну, ты сам напросился, теперь держись!
И Колобок начал рассказ: “Важнейшими методами оценки экологии видов растений является анализ их распределения в пространстве комплексных градиентов факторов среды. В наших краях флора представлена субнеморальными лесами. Что же касается фауны, то орнитофауна насчитывает более ста семидесяти …”
На этом месте глаза мальчишки слиплись, голова склонилась к столу и он сонно засопел. Колобок сочувственно посмотрел на него, спрыгнул со стола и покатился дальше. “Всё-таки наука – страшная сила – думал он – надо пользоваться ею поосторожнее…”
Тем не менее проблему съедобности, да ещё и вкусной съедобности, надо было как-то решать. Конечно, увидев в руках Колобка полевой журнал наблюдений и торчащую из кармана маленькую кинокамеру всякий понимал, что перед ним не какая-то простая пампушка, а настоящий учёный исследователь, только люди-то все разные. Сколько бы ни было вокруг хороших людей, в конце концов почти всегда найдётся негодяй. Может быть, один-единственный, но зато всем негодяем негодяй. Конечно, мальчишка, которого только что встретил Колобок, никаким негодяем не был, просто хулиганистый тип, который, скорее всего, даже и не собирался съесть Колобка, а хотел только подразнить-попугать, но мало ли что. И решил Колобок путешествовать в качестве неприкосновенного запаса.
Неприкосновенный запас это такая штука, которую придумали путешественники и моряки. Ещё он прижился в армии. Это немного еды, на два-три дня, которую упаковывают отдельно и берегут на всякий случай, когда окажется, что все запасы кончились, достать новых неоткуда, а сил дойти до жилья или туда, где можно раздобыть съестное, уже нет. Вот тогда, но никак не раньше, достают неприкосновенный запас, на котором в такой отчаянной ситуации можно ещё какое-то время продержаться. Для неприкосновенного запаса берут то, что, с одной стороны, сытное и лёгкое, а с другой – долго не портится. Сухари, вяленое мясо, крупа и орехи для неприкосновенного запаса подходят, а вот котлеты или тортики – не очень. У моряков туда входит ещё и пресная вода. Собственно, между собой никто его неприкосновенным запасом не называет, а пишут две буквы Н и З и говорят ЭнЗэ. Вот Колобок и решил на всякий случай пометить себя буквами НЗ. Где он их на себе написал я, откровенно говоря, не знаю, а спросить постеснялся, но судя по тому, что этот рассказ пишется с его слов, надпись сработала как надо.
Во дворе мальчишки гоняли мяч. Ещё один мяч лежал около входа во двор. Колобок поравнялся со входом, заглянул внутрь и бросился к мячу, который с интересом наблюдал за игрой и не заметил, что к нему подкатился посторонний .
– Брат мой, как ты можешь спокойно смотреть на это, ни один колобок не может выдержать такого! – закричал он.
Мяч с удивлением посмотрел на Колобка.
– Мы, мячи, конечно, братья колобкам, да только двоюродные. Если колобкам нравится кататься по тропинкам, то мы, мячи, больше всего на свете любим скакать по полю.
Но Колобок не слушал его, он уже катился к мальчишкам.
– Как вам не стыдно, как вы обращаетесь с моим братом мячом! – закричал Колобок.
– Да кто ты такой! Тоже мне, мастер спорта! Заслуженный тренер раков по бегу! Как хотим, так и играем – загалдели мальчишки.
Однако солидный вид Колобка, его полевой журнал и кинокамера произвели на мальчишек сильное впечатление. Живой колобок очень отличался от того, про которого им в детстве рассказывала бабушка. Живой колобок внушал уважение.
– Ну, не всё сразу – засмущавшись пробормотали мальчишки. – Конечно, если сравнивать нас с настоящими футболистами на стадионе, то и техника у нас хромает, и удар плохо поставлен, а если честно, то не поставлен никак…
Как – подумал Колобок – есть место, где с мячами обращаются ещё хуже, чем здесь? И, не дослушав, он изо всех сил поспешил на стадион.
Стадион был полон, трибуны забиты до отказа. Не удивительно, ведь шёл финальный матч за главный кубок года. Игра была в самом разгаре, мяч непрерывно летал то к одним воротам, то к другим, несколько сильных ударов попали в штангу и перекладину. Сердце Колобка сжималось от жалости, ему казалось, что это он отскакивает от газона или бьётся о каркас ворот. “Господи” думал Колобок, пытаясь пробраться на поле и образумить футболистов “В конце концов падать на мягкую травку ещё куда ни шло, но молотить мячом в жёсткие деревянные столбы! Это ни в какие ворота не лезет! “
Один из футболистов, которому, видно, стало стыдно, что на глазах Колобка его родственника безжалостно пинают ногами, схватил мяч рукой. Наверное, он хотел прекратить это безобразие, происходящее на глазах всего честнОго народа. Кстати, одна половина зрителей определённо была рада такому решению и свистом выражала своё одобрение. Но Колобок с негодованием заметил, что другая половина, кажется, думала иначе и свистом выражала своё неодобрение. Как ни возмущался Колобок, но как настоящий учёный он сделал в журнале наблюдений пометку “Разобраться, как с помощью одинакового свиста можно выразить прямо противоположные чувства”. Судья – был такой человек на поле, который должен был следить за порядком – отогнал футболистов от ворот, поставил мяч на круглую белую отметку шагах в одиннадцати от них и свистнул в свой судейский свисток. Тотчас же к мячу бросился один из игроков и изо всех сил ударил его. Судя по силе удара, он намеревался запустить мяч в космос, на околоземную орбиту. Весь стадион вздохнул – хорошим людям было жаль мячик, ведь в космосе нет воздуха, значит воздух, которым здесь, на земле, накачан мяч, будет расширяться и раздувать его до тех пор, пока тот не лопнет. Пока народ на трибунах только бессильно вздыхал, нашёлся герой, который мгновенно оценил опасность, бросился наперерез и поймал мячик как раз в тот миг, когда тот почти пролетел в ворота, чтобы через них выйти в открытый космос. Этого благородного спасителя звали Вратарь. И опять Колобок с негодованием заметил, что половина зрителей недовольна тем, что Вратарь не позволил поставить на мячике бесчеловечный эксперимент с выходом в открытый космос без скафандра.
И Колобок начал рассказ: “Важнейшими методами оценки экологии видов растений является анализ их распределения в пространстве комплексных градиентов факторов среды. В наших краях флора представлена субнеморальными лесами. Что же касается фауны, то орнитофауна насчитывает более ста семидесяти …”
На этом месте глаза мальчишки слиплись, голова склонилась к столу и он сонно засопел. Колобок сочувственно посмотрел на него, спрыгнул со стола и покатился дальше. “Всё-таки наука – страшная сила – думал он – надо пользоваться ею поосторожнее…”
Тем не менее проблему съедобности, да ещё и вкусной съедобности, надо было как-то решать. Конечно, увидев в руках Колобка полевой журнал наблюдений и торчащую из кармана маленькую кинокамеру всякий понимал, что перед ним не какая-то простая пампушка, а настоящий учёный исследователь, только люди-то все разные. Сколько бы ни было вокруг хороших людей, в конце концов почти всегда найдётся негодяй. Может быть, один-единственный, но зато всем негодяем негодяй. Конечно, мальчишка, которого только что встретил Колобок, никаким негодяем не был, просто хулиганистый тип, который, скорее всего, даже и не собирался съесть Колобка, а хотел только подразнить-попугать, но мало ли что. И решил Колобок путешествовать в качестве неприкосновенного запаса.
Неприкосновенный запас это такая штука, которую придумали путешественники и моряки. Ещё он прижился в армии. Это немного еды, на два-три дня, которую упаковывают отдельно и берегут на всякий случай, когда окажется, что все запасы кончились, достать новых неоткуда, а сил дойти до жилья или туда, где можно раздобыть съестное, уже нет. Вот тогда, но никак не раньше, достают неприкосновенный запас, на котором в такой отчаянной ситуации можно ещё какое-то время продержаться. Для неприкосновенного запаса берут то, что, с одной стороны, сытное и лёгкое, а с другой – долго не портится. Сухари, вяленое мясо, крупа и орехи для неприкосновенного запаса подходят, а вот котлеты или тортики – не очень. У моряков туда входит ещё и пресная вода. Собственно, между собой никто его неприкосновенным запасом не называет, а пишут две буквы Н и З и говорят ЭнЗэ. Вот Колобок и решил на всякий случай пометить себя буквами НЗ. Где он их на себе написал я, откровенно говоря, не знаю, а спросить постеснялся, но судя по тому, что этот рассказ пишется с его слов, надпись сработала как надо.
Колобок заступается за футбольные мячи
Во дворе мальчишки гоняли мяч. Ещё один мяч лежал около входа во двор. Колобок поравнялся со входом, заглянул внутрь и бросился к мячу, который с интересом наблюдал за игрой и не заметил, что к нему подкатился посторонний .
– Брат мой, как ты можешь спокойно смотреть на это, ни один колобок не может выдержать такого! – закричал он.
Мяч с удивлением посмотрел на Колобка.
– Мы, мячи, конечно, братья колобкам, да только двоюродные. Если колобкам нравится кататься по тропинкам, то мы, мячи, больше всего на свете любим скакать по полю.
Но Колобок не слушал его, он уже катился к мальчишкам.
– Как вам не стыдно, как вы обращаетесь с моим братом мячом! – закричал Колобок.
– Да кто ты такой! Тоже мне, мастер спорта! Заслуженный тренер раков по бегу! Как хотим, так и играем – загалдели мальчишки.
Однако солидный вид Колобка, его полевой журнал и кинокамера произвели на мальчишек сильное впечатление. Живой колобок очень отличался от того, про которого им в детстве рассказывала бабушка. Живой колобок внушал уважение.
– Ну, не всё сразу – засмущавшись пробормотали мальчишки. – Конечно, если сравнивать нас с настоящими футболистами на стадионе, то и техника у нас хромает, и удар плохо поставлен, а если честно, то не поставлен никак…
Как – подумал Колобок – есть место, где с мячами обращаются ещё хуже, чем здесь? И, не дослушав, он изо всех сил поспешил на стадион.
Стадион был полон, трибуны забиты до отказа. Не удивительно, ведь шёл финальный матч за главный кубок года. Игра была в самом разгаре, мяч непрерывно летал то к одним воротам, то к другим, несколько сильных ударов попали в штангу и перекладину. Сердце Колобка сжималось от жалости, ему казалось, что это он отскакивает от газона или бьётся о каркас ворот. “Господи” думал Колобок, пытаясь пробраться на поле и образумить футболистов “В конце концов падать на мягкую травку ещё куда ни шло, но молотить мячом в жёсткие деревянные столбы! Это ни в какие ворота не лезет! “
Один из футболистов, которому, видно, стало стыдно, что на глазах Колобка его родственника безжалостно пинают ногами, схватил мяч рукой. Наверное, он хотел прекратить это безобразие, происходящее на глазах всего честнОго народа. Кстати, одна половина зрителей определённо была рада такому решению и свистом выражала своё одобрение. Но Колобок с негодованием заметил, что другая половина, кажется, думала иначе и свистом выражала своё неодобрение. Как ни возмущался Колобок, но как настоящий учёный он сделал в журнале наблюдений пометку “Разобраться, как с помощью одинакового свиста можно выразить прямо противоположные чувства”. Судья – был такой человек на поле, который должен был следить за порядком – отогнал футболистов от ворот, поставил мяч на круглую белую отметку шагах в одиннадцати от них и свистнул в свой судейский свисток. Тотчас же к мячу бросился один из игроков и изо всех сил ударил его. Судя по силе удара, он намеревался запустить мяч в космос, на околоземную орбиту. Весь стадион вздохнул – хорошим людям было жаль мячик, ведь в космосе нет воздуха, значит воздух, которым здесь, на земле, накачан мяч, будет расширяться и раздувать его до тех пор, пока тот не лопнет. Пока народ на трибунах только бессильно вздыхал, нашёлся герой, который мгновенно оценил опасность, бросился наперерез и поймал мячик как раз в тот миг, когда тот почти пролетел в ворота, чтобы через них выйти в открытый космос. Этого благородного спасителя звали Вратарь. И опять Колобок с негодованием заметил, что половина зрителей недовольна тем, что Вратарь не позволил поставить на мячике бесчеловечный эксперимент с выходом в открытый космос без скафандра.
После матча Колобку удалось попасть в раздевалку, где он обрушился на футболистов с гневной речью и напомнил им о необходимости гуманного обращения с мячиками и колобками.
– Да не волнуйся ты так – шутили футболисты – мячики не колобки и мы не будем ими обедать, они жёсткие и пахнут резиной! Ты бы посмотрел, что вытворяют с мячиками в других видах спорта! В волейболе его хлещут по щекам руками, в хоккее и бейсболе бьют палками, в поло ещё и конями топчут, а в водном поло так и вовсе стараются утопить.
И как ни уверяли мячи своего двоюродного брата-защитника, что летать над полем и трепыхаться в сетке ворот для них самое большое удовольствие на свете, Колобок так до конца и не смог им поверить. “Ну да” – бормотал он – “Со всей силы! Ногой! Под бок! Конечно, тут подпрыгнешь. От боли. А они мне – какое счастье, какое наслаждение! Счастье что ты не лопнул на месте…”
Колобок вздохнул, открыл полевой журнал и честно описал всё, что видел и слышал, стараясь придерживаться нейтрального тона стороннего наблюдателя и не поддаваться эмоциям. Этот раздел он озаглавил так “О невыносимом существовании мячей в спорте”. Он почувствовал удовлетворение от того, что хоть что-то сделал для облегчения жизни своих двоюродных резиновых братьев. Тут поневоле задумаешься, что лучше – петь песенки глупым волкам да медведям или уворачиваться от бесчисленных рук и ног на спортивных площадках.
Колобок спрыгнул с круглой табуретки, сидя на которой он заполнял журнал, и не спеша покатился дальше. Мимо него проносились машины, проезжали велосипеды и самокаты. Интересно – подумал Колобок – санки по земле не едут. Если просунуть палку в кольцо или покрутить кольца пирамидки, то они, конечно, немного покрутятся, но совсем недолго. А я сам видел, как дед смазывал велосипед – он перевернул его вверх ногами, капнул масло на ось и крутанул колесо. Колесо слегка похрустело, должно быть, выплёвывая песок, а потом закрутилось, и всё крутилось, крутилось и никак не хотело останавливаться. Интересно, кого там дед кормил маслом, что они так разбегались? Похоже, этот кто-то живёт в каждом колесе, вон как они крутятся, так что мне не догнать не то, что машины, но даже и самокат.
Колобок катился мимо автосервиса и подумал, что хорошо бы заглянуть туда, может быть, он узнает тайну катучести колеса.
Всё оказалось очень просто. В колесе без устали трудилось множество стальных колобков. Хоть они были небольшими, Колобок сразу узнал своих братьев. Все они были перемазаны маслом и бегали, зажатые между двух колец подшипника. К наружному кольцу крепилось колесо, а к внутреннему – ось. Чтобы шарики не разбегались и не мешали друг другу катиться, их посадили в специальную ловушку – сепаратор.
Вот ведь какие хитрецы эти люди, подумал колобок. Оказывается, колесо катится не по оси, а по шарикам, по нашим братьям-колобкам, а уж они катятся по оси. Конечно, так крутиться куда как проще, то-то у дедовского велосипеда колесо никак не хотело останавливаться! Ох уж эти люди. В общем, люди – они ничего, и инженеры из них тоже ничего, но вот среди инженеров попадаются сущие изверги. С ясельного возраста заставляют они бедолагу подшипник крутиться, как белка в колесе. Белке за это хоть орешки дают, покрутилась – на тебе орешек, ещё покрутилась – на тебе другой. А тут может случиться так, что заправили тебя графитовой смазкой при рождении, вот и мыкайся потом с этой малостью всю оставшуюся жизнь! Мне, вообще-то, тоже не очень нужна еда, так, иногда лизнуть сметанки да помазаться маслицем, чтобы не засохнуть, но не есть всю свою жизнь – это уж слишком.
Новый раздел в полевом журнале назывался, как это и положено в научных трудах так, чтобы никого не обидеть “Наши меньшие братья – металлические колобки”. Однако Колобку показалось, что этого будет мало, что металлические колобки-трудяги заслуживают бОльшего, и он добавил следующий раздел, который назывался так “О проблемах питания у некоторых металлических колобков”.
Путь Колобка лежал мимо парка. Надо сказать, в этом городе был интересный обычай. На день рождения именинник не только задувал свечи на торте – это само собой – но ещё запускал в небо воздушные шары, запускал их столько, сколько ему исполнилось лет и запускал их именно в этом парке. Колобок с восхищением смотрел, как его родственники – а что это были его родственники он не сомневался, ведь они были такой чудесной круглой формы! – так вот, как они взмывали в небо, и как они, поднимаясь вверх, казались всё меньше и меньше, пока совсем не исчезали в небесной синеве. Шарики надували тут же, в парке. Из большой коробки брали маленькие резиновые не то мешочки, не то пакетики, и из баллона наполняли их лёгким газом гелием. Мешочки раздувались, становились такими же большими, как Колобок, и даже больше. Они старались сразу улететь вверх, так что приходилось их привязывать за ниточку.
Колобок подкатился к связке уже надутых шариков
– Здравствуйте, мои летучие братья! – поприветствовал он их
– Здорово, сухопутный бедолага! – услышал он в ответ.
– Не могли бы вы взять меня с собой в небо? А то в моём исследовании о роли круглого в этом мире не хватает раздела о колобках-воздухоплавателях.
– Как интересно! Как романтично! Как жаль, что мы не можем тебе помочь, ты слишком тяжёлый – загалдели воздушные шарики.
– Что же мне делать, неужели моё исследование останется незаконченным?
– Почему незаконченным? За парком есть поле, с которого поднимаются большие воздушные шары, они катают людей, а уж тебя-то и подавно поднимут.
– Спасибо! – крикнул Колобок и со всех ног бросился к полю.
Воздушные шары были огромны. Одни из них висели, привязанные канатами к причалу, а другие величественно плыли по небу. Время от времени под шаром, в корзине с людьми, вспыхивала горелка, подающая в шар горячий воздух.
– День такой жаркий, а они никак согреться не могут! – удивился Колобок.
– Да нет, холод здесь не причём – донеслось с соседнего причала, – просто горячий воздух легче холодного и, чтобы подняться, воздух внутри нас нужно подогреть.
Колобок хлопнул себя по лбу:
– Конечно, как я сразу не сообразил!
– Садись в корзину, полетаем!
– Спасибо, с удовольствием, я сейчас, только полевой журнал спрячу, мало ли, там уже столько записей! А вы, наверное, самые большие колобки в нашем семействе? – спросил Колобок.
– Нет, метеозонды куда как больше и летают куда как выше – ответил воздушный шар.
– Ой, а я только собрался с вами в полёт, но для моего исследования нужна самая верхняя точка, так что благодарю, пойду к метеорологам проситься на зонд.
– Не ходи, не возьмут.
– Почему?
– Ты для стратосферного зонда слишком тяжёл
– Но ты же только что сказал, что они самые большие! – обиженно произнёс Колобок.
– Ну да, только они становятся такими, когда поднимутся в стратосферу. Там почти нет воздуха, ничто не давит на оболочку зонда и он раздувается до огромных размеров. Но раз нет воздуха, то и плавать негде, поэтому всё, что зонд может туда поднять, это небольшая коробочка с измерительными приборами. Да ты не расстраивайся, вот закончишь своё исследование и, может быть, придумаешь способ парить в стратосфере, а то сегодня туда можно подняться только на ракете, а ракета в-ж-ж-ж-ик – и проскочила, еле успеешь глянуть одним глазком.
Колобок задумался. Наверное, это и есть настоящая, самая заветная мечта каждого колобка – свободно парить над землёй, поднимаясь всё выше и выше. И если повезёт, подняться в стратосферу, туда, куда не долетают самолёты и где среди ясного дня видны звёзды, совсем как в космосе.
Последний раздел в полевом журнале назывался “Воздухоплавание – это будущее колобков”.
Колобок чувствовал, что он только в самом начале своего исследования, что в нём слишком мало говорится о круглости, что стоит добавить специальные разделы о шарообразности и сферичности, но он очень устал, устал так, что стоило ему прикрыть глаза, как он видел родное окошко, дедушку, что-то мастерящего во дворе и бабушку, хлопочащую у плиты.
Когда Колобок снова открыл глаза то понял, что он катится домой.
– Да не волнуйся ты так – шутили футболисты – мячики не колобки и мы не будем ими обедать, они жёсткие и пахнут резиной! Ты бы посмотрел, что вытворяют с мячиками в других видах спорта! В волейболе его хлещут по щекам руками, в хоккее и бейсболе бьют палками, в поло ещё и конями топчут, а в водном поло так и вовсе стараются утопить.
И как ни уверяли мячи своего двоюродного брата-защитника, что летать над полем и трепыхаться в сетке ворот для них самое большое удовольствие на свете, Колобок так до конца и не смог им поверить. “Ну да” – бормотал он – “Со всей силы! Ногой! Под бок! Конечно, тут подпрыгнешь. От боли. А они мне – какое счастье, какое наслаждение! Счастье что ты не лопнул на месте…”
Колобок вздохнул, открыл полевой журнал и честно описал всё, что видел и слышал, стараясь придерживаться нейтрального тона стороннего наблюдателя и не поддаваться эмоциям. Этот раздел он озаглавил так “О невыносимом существовании мячей в спорте”. Он почувствовал удовлетворение от того, что хоть что-то сделал для облегчения жизни своих двоюродных резиновых братьев. Тут поневоле задумаешься, что лучше – петь песенки глупым волкам да медведям или уворачиваться от бесчисленных рук и ног на спортивных площадках.
Секрет велосипедного колеса
Колобок спрыгнул с круглой табуретки, сидя на которой он заполнял журнал, и не спеша покатился дальше. Мимо него проносились машины, проезжали велосипеды и самокаты. Интересно – подумал Колобок – санки по земле не едут. Если просунуть палку в кольцо или покрутить кольца пирамидки, то они, конечно, немного покрутятся, но совсем недолго. А я сам видел, как дед смазывал велосипед – он перевернул его вверх ногами, капнул масло на ось и крутанул колесо. Колесо слегка похрустело, должно быть, выплёвывая песок, а потом закрутилось, и всё крутилось, крутилось и никак не хотело останавливаться. Интересно, кого там дед кормил маслом, что они так разбегались? Похоже, этот кто-то живёт в каждом колесе, вон как они крутятся, так что мне не догнать не то, что машины, но даже и самокат.
Колобок катился мимо автосервиса и подумал, что хорошо бы заглянуть туда, может быть, он узнает тайну катучести колеса.
Всё оказалось очень просто. В колесе без устали трудилось множество стальных колобков. Хоть они были небольшими, Колобок сразу узнал своих братьев. Все они были перемазаны маслом и бегали, зажатые между двух колец подшипника. К наружному кольцу крепилось колесо, а к внутреннему – ось. Чтобы шарики не разбегались и не мешали друг другу катиться, их посадили в специальную ловушку – сепаратор.
Вот ведь какие хитрецы эти люди, подумал колобок. Оказывается, колесо катится не по оси, а по шарикам, по нашим братьям-колобкам, а уж они катятся по оси. Конечно, так крутиться куда как проще, то-то у дедовского велосипеда колесо никак не хотело останавливаться! Ох уж эти люди. В общем, люди – они ничего, и инженеры из них тоже ничего, но вот среди инженеров попадаются сущие изверги. С ясельного возраста заставляют они бедолагу подшипник крутиться, как белка в колесе. Белке за это хоть орешки дают, покрутилась – на тебе орешек, ещё покрутилась – на тебе другой. А тут может случиться так, что заправили тебя графитовой смазкой при рождении, вот и мыкайся потом с этой малостью всю оставшуюся жизнь! Мне, вообще-то, тоже не очень нужна еда, так, иногда лизнуть сметанки да помазаться маслицем, чтобы не засохнуть, но не есть всю свою жизнь – это уж слишком.
Новый раздел в полевом журнале назывался, как это и положено в научных трудах так, чтобы никого не обидеть “Наши меньшие братья – металлические колобки”. Однако Колобку показалось, что этого будет мало, что металлические колобки-трудяги заслуживают бОльшего, и он добавил следующий раздел, который назывался так “О проблемах питания у некоторых металлических колобков”.
Воздухоплавание – это будущее колобков
Путь Колобка лежал мимо парка. Надо сказать, в этом городе был интересный обычай. На день рождения именинник не только задувал свечи на торте – это само собой – но ещё запускал в небо воздушные шары, запускал их столько, сколько ему исполнилось лет и запускал их именно в этом парке. Колобок с восхищением смотрел, как его родственники – а что это были его родственники он не сомневался, ведь они были такой чудесной круглой формы! – так вот, как они взмывали в небо, и как они, поднимаясь вверх, казались всё меньше и меньше, пока совсем не исчезали в небесной синеве. Шарики надували тут же, в парке. Из большой коробки брали маленькие резиновые не то мешочки, не то пакетики, и из баллона наполняли их лёгким газом гелием. Мешочки раздувались, становились такими же большими, как Колобок, и даже больше. Они старались сразу улететь вверх, так что приходилось их привязывать за ниточку.
Колобок подкатился к связке уже надутых шариков
– Здравствуйте, мои летучие братья! – поприветствовал он их
– Здорово, сухопутный бедолага! – услышал он в ответ.
– Не могли бы вы взять меня с собой в небо? А то в моём исследовании о роли круглого в этом мире не хватает раздела о колобках-воздухоплавателях.
– Как интересно! Как романтично! Как жаль, что мы не можем тебе помочь, ты слишком тяжёлый – загалдели воздушные шарики.
– Что же мне делать, неужели моё исследование останется незаконченным?
– Почему незаконченным? За парком есть поле, с которого поднимаются большие воздушные шары, они катают людей, а уж тебя-то и подавно поднимут.
– Спасибо! – крикнул Колобок и со всех ног бросился к полю.
Воздушные шары были огромны. Одни из них висели, привязанные канатами к причалу, а другие величественно плыли по небу. Время от времени под шаром, в корзине с людьми, вспыхивала горелка, подающая в шар горячий воздух.
– День такой жаркий, а они никак согреться не могут! – удивился Колобок.
– Да нет, холод здесь не причём – донеслось с соседнего причала, – просто горячий воздух легче холодного и, чтобы подняться, воздух внутри нас нужно подогреть.
Колобок хлопнул себя по лбу:
– Конечно, как я сразу не сообразил!
– Садись в корзину, полетаем!
– Спасибо, с удовольствием, я сейчас, только полевой журнал спрячу, мало ли, там уже столько записей! А вы, наверное, самые большие колобки в нашем семействе? – спросил Колобок.
– Нет, метеозонды куда как больше и летают куда как выше – ответил воздушный шар.
– Ой, а я только собрался с вами в полёт, но для моего исследования нужна самая верхняя точка, так что благодарю, пойду к метеорологам проситься на зонд.
– Не ходи, не возьмут.
– Почему?
– Ты для стратосферного зонда слишком тяжёл
– Но ты же только что сказал, что они самые большие! – обиженно произнёс Колобок.
– Ну да, только они становятся такими, когда поднимутся в стратосферу. Там почти нет воздуха, ничто не давит на оболочку зонда и он раздувается до огромных размеров. Но раз нет воздуха, то и плавать негде, поэтому всё, что зонд может туда поднять, это небольшая коробочка с измерительными приборами. Да ты не расстраивайся, вот закончишь своё исследование и, может быть, придумаешь способ парить в стратосфере, а то сегодня туда можно подняться только на ракете, а ракета в-ж-ж-ж-ик – и проскочила, еле успеешь глянуть одним глазком.
Колобок задумался. Наверное, это и есть настоящая, самая заветная мечта каждого колобка – свободно парить над землёй, поднимаясь всё выше и выше. И если повезёт, подняться в стратосферу, туда, куда не долетают самолёты и где среди ясного дня видны звёзды, совсем как в космосе.
Последний раздел в полевом журнале назывался “Воздухоплавание – это будущее колобков”.
Колобок чувствовал, что он только в самом начале своего исследования, что в нём слишком мало говорится о круглости, что стоит добавить специальные разделы о шарообразности и сферичности, но он очень устал, устал так, что стоило ему прикрыть глаза, как он видел родное окошко, дедушку, что-то мастерящего во дворе и бабушку, хлопочащую у плиты.
Когда Колобок снова открыл глаза то понял, что он катится домой.
Колобок и его родня
Как пончики придумали новый способ объехать весь свет, и чем Колобку не понравился ковёр-самолёт
Колобок знакомится с пончиками
Жил-был колобок из рода Колобков и по имени Колобок. Род Колобков – очень древний род, в который входят пончики, пышки, лепёшки, блины и появившиеся сравнительно недавно пампушки. Их двоюродные родственники – это пицца, сырники и ватрушки, а драники в лучшем случае троюродные.
Наш Колобок уродился не в меру любознательным. Всё-то ему хотелось знать, причём знать по-настоящему, знать и уметь, а не то что где-то что-то услышал и вот пересказываешь услышанное к месту и не к месту. Только очень скоро Колобок понял, что на то, чтобы узнать что-нибудь по-настоящему, нужно по-настоящему много времени, так что всё узнать никак не получится. Ну что ж – сказал он – пусть не всё, но нужно же с чего-то начать. Лучше с чего-нибудь близкого, родного и знакомого. Ну, скажем, как поживают мои родичи в дальних странах, похожи ли они на наших или так, одно название сохранилось. А может, и название там не наше, ведь по китайски наши блинчики будут цзяньбин. Правда, не совсем наши – тут же поправился он – мы не кладём в тесто лук и кинзу. А может, так вкуснее?
И он решил прокатиться по разным странам и узнать, что да как, примерить на себе способы приготовления и, конечно, попробовать эти самые что да как.
Сказано – сделано и, как все колобки делали до него и, скорее всего, будут делать после, он спрыгнул с окошка и покатился по дорожке. По дорожке, а не по тропинке, потому что ему вовсе не хотелось встречаться с зайцами да медведями и выпутываться из неприятных ситуаций. Вообще-то самый близкий родственник Колобка – это его родная сестра Сдобная Булочка, но рассказывать про неё – всё равно что хвалить самого себя. Поэтому Колобок решил начать с пончиков. А что, такая занятная штука: с дыркой посередине, но не баранка!
Колобок вспомнил, как он первый раз встретился с пончиками. Дело было на конечной остановке трамвая, на трамвайном кругу, что около пруда, того, что перед останкинской телебашней. Там есть пончиковая, сохранившаяся с незапамятных времён, а рядом, за забором, громадный парк с совершенно невоспитанными лошадьми. Колобок катился себе по дорожке на съемку фильма о самом себе, катился через парк в останкинскую студию, как вдруг раздался дробный топот копыт, громкое ржание “Вот он! Держи! Стой, не уйдёшь!” и с двух сторон вылетели два огромных коня. Надо сказать, что лошади – большие ценители хлеба, и особенно сдобы и колобков, только им их почти никогда не дают, чтобы они не потеряли резвости. Колобок понял, что пора спасаться, но как? Ничего, кроме старого трюка с песенкой не приходило ему в голову, но кони летели на него очертя голову, ничего не замечая, и меньше всего были настроены слушать песенки. И Колобок, забыв всё на свете, пустился наутёк. Он вылетел прямо к пруду, на котором плавали утки-огари, оранжевые с белой головой, словно покрытые поджаристой корочкой и присыпанные сахарной пудрой.
– Спасите! – закричал он -Перевезите меня на тот берег!
– Не можем, ты слишком тяжёлый, все утонем. Лучше беги к трамвайному кругу, там есть пончиковая, спрячься в ней, а мы что-нибудь придумаем.
И придумали. Одна из уток подплыла к берегу, спрятала белую голову под крыло, а чёрный хвост под воду и стала выглядеть совсем как румяный колобок, покачивающийся на мелкой волне.
– Вот он! Вот! – раздалось совсем рядом, и вылетевшие из-за деревьев кони бросились прямо в пруд, к притворившейся колобком утке. Утка нырнула, а кони завязли в илистом дне, насилу выбрались на берег, все облепленные чёрной грязью.
– Он не мог далеко уйти! Вон пончиковая, он наверняка там!
Кони помчались к пончиковой, ударили копытами в дверь и ворвались внутрь. Добрые пончики спрятали колобок в пакет с сахарной пудрой, только колобок так сильно дрожал, что пакет громко шуршал, как будто в нём резвились с десяток мышей да ещё крыса Шушера впридачу. Тогда, чтобы заглушить шум от шелестящего пакета, все пончики начали громко грызть орехи и кричать притворяясь, что ссорятся между собой.
– Ну вы, мелюзга дырявая, уймитесь, или мы вами закусим перед обедом – грозно проржали кони.
Но тут вышла хозяйка пончиковой.
– Это что такое? Что вы себе позволяете? В таком виде заявляться в приличное заведение, да как у вас только совести хватило! Дайте-ка я пошлю видео вашему хозяину на конюшню, пусть полюбуется на своих героев, которые способны только воевать с пончиками да нарушать старую договорённость о том, что ни одна лошадь не смеет ступить на трамвайную остановку, а тем более вломиться в пончиковую! Алло! Это главный конюх? Полюбуйтесь на своих героев!
При этих словах оба коня одновременно попытались выскочить через дверь на улицу, столкнулись, набили себе шишек, еле протиснулись и пустились наутёк, на конюшню. На что они надеялись – неизвестно, их фото уже было записано в память телефона распорядителя конного двора, а такими грязными их бы на конюшню не пустили. Сначала – мыться под струёй из пожарного шланга.
Пончики, весело смеясь, помогли Колобку выбраться из пакета, отряхнули с него сахарную пудру и все вместе пошли сказать спасибо находчивой утке. С тех пор эта пончиковая стала одним из самых любимых мест Колобка в Москве, а весёлые и вкусные поджаристые пончики – лучшими друзьями.
А как с пончиками там, за границей, в других странах и у иных народов? Любят ли там пончики? А если любят, то кто любит их больше всех?
Но тут Колобок вспомнил об одной мелочи, которая чуть не погубила всё его начинание. Ведь для того, чтобы поехать за границу, нужно купить билет и оформить визу, в каждую страну свою, и загранпаспорт. Насчёт паспорта у Колобка были большие сомнения, всё-таки он колобок, а не человек. Он совсем затосковал и направился к своим приятелям-пончикам пожаловаться на злодейку-судьбу.
Он пошёл не зря. Если ты в грусть-тоске печаль-кручине, то соображается плохо. А весёлые пончики сразу придумали, как быть. Да это же прекрасно, что ты не человек! Ты можешь посылать сам себя куда хочешь в посылке, и не нужно никаких паспортов и виз!
Но тут вышла хозяйка пончиковой.
– Это что такое? Что вы себе позволяете? В таком виде заявляться в приличное заведение, да как у вас только совести хватило! Дайте-ка я пошлю видео вашему хозяину на конюшню, пусть полюбуется на своих героев, которые способны только воевать с пончиками да нарушать старую договорённость о том, что ни одна лошадь не смеет ступить на трамвайную остановку, а тем более вломиться в пончиковую! Алло! Это главный конюх? Полюбуйтесь на своих героев!
При этих словах оба коня одновременно попытались выскочить через дверь на улицу, столкнулись, набили себе шишек, еле протиснулись и пустились наутёк, на конюшню. На что они надеялись – неизвестно, их фото уже было записано в память телефона распорядителя конного двора, а такими грязными их бы на конюшню не пустили. Сначала – мыться под струёй из пожарного шланга.
Пончики, весело смеясь, помогли Колобку выбраться из пакета, отряхнули с него сахарную пудру и все вместе пошли сказать спасибо находчивой утке. С тех пор эта пончиковая стала одним из самых любимых мест Колобка в Москве, а весёлые и вкусные поджаристые пончики – лучшими друзьями.
Колобок открывает новый способ путешествовать
А как с пончиками там, за границей, в других странах и у иных народов? Любят ли там пончики? А если любят, то кто любит их больше всех?
Но тут Колобок вспомнил об одной мелочи, которая чуть не погубила всё его начинание. Ведь для того, чтобы поехать за границу, нужно купить билет и оформить визу, в каждую страну свою, и загранпаспорт. Насчёт паспорта у Колобка были большие сомнения, всё-таки он колобок, а не человек. Он совсем затосковал и направился к своим приятелям-пончикам пожаловаться на злодейку-судьбу.
Он пошёл не зря. Если ты в грусть-тоске печаль-кручине, то соображается плохо. А весёлые пончики сразу придумали, как быть. Да это же прекрасно, что ты не человек! Ты можешь посылать сам себя куда хочешь в посылке, и не нужно никаких паспортов и виз!
Здорово! Колобок почувствовал себя так, будто заново родился. Он упаковал себя в посылку, и его друзья-колобки немедленно отправили его в Канаду. Колобок где-то слышал, что канадцы едят больше всех пончиков в мире и называют свои пончики Бобровый хвост. Говорят, что способ приготовления канадцы взяли у индейцев, которые пекли на костре настоящий бобровый хвост. В Канаде Колобка ждало первое разочарование. Бобровый хвост действительно оказался очень вкусной выпечкой, только Колобок никак не мог взять в толк, почему он называется пончиком? У него даже дырки нет! Уж лучше назвали бы пиццей, на неё больше похоже, только начинка у канадских пончиков обычно сладкая. Колобок даже не стал записывать рецепт Бобрового хвоста, только попробовал, каково это – жариться на костре вместо печки.
– Да ну – сказал он, спрыгивая с костра, – это всё равно как загорать в шезлонге в тени раскидистых берёз! Это не для нас, нам в печке привычнее, там жар идёт со всех сторон, а тут того гляди простудишься, если забудешь переворачиваться!
Ну, уж если я выбираю пончики по названию – подумал Колобок – то теперь мне во Францию. Уж французы назвали свои пончики так назвали, вы только послушайте, как звучит: пе-де-нонн. Беда с этими французами, они и балетный танец запросто могут обозвать па-де-де. Ну а если дословно перевести с французского пе-де-нонн, получится (ДЕТИ, ЗАТКНИТЕ УШИ!) “пуки монахини”. После знакомства с Бобровым хвостом Колобок даже не пытался представить, на что могут быть похожи эти самые пе-де-нонны. Он упакован в посылку и отправил себя прямо в Париж. В кафе он входил с некоторой опаской, но полный любопытства. По началу он почувствовал почти такое же разочарование, как в Канаде – ему принесли самые обыкновенные пончики, такие же, как в его любимой пончиковой, разве что не понимающие по-русски. Но как только он попробовал кусочек, так сразу кинулся на кухню к шеф-повару, чтобы записать рецепт этого необыкновенного блюда. Рецепт оказался на редкость прост: всё, как у нас, только в тесто кладут сливочного масла столько же, сколько муки.
Колобок так обрадовался своей удаче, что даже хотел перестать изучать пончики, но потом подумал: “В Америке я был, в Европе был, в России само собой, наверное, для полноты картины, стоит посетить Индию”. Он примерно представлял, что его ждёт в Индии, но всё-таки упаковался и послал себя в Агру. Про Агру он помнил по приключениям Шерлока Холмса и неповторимому мавзолею Тадж-Махал. Индийские пончики называются балушахи. В общем, это были бы нормальные, привычные пончики – с дыркой! – которые сразу после обжарки окунают в сладкий сироп. Но индусы не были бы индусами, если бы не обошлись без специй. Кардамон и шафран, на любителя. Как настоящий исследователь, Колобок записал и этот рецепт.
Изучая пончики, Колобок не переставал удивляться тому, что пончиками подчас называли такое, что походило на что угодно, только не на пончики. Например испанские и мексиканские Чуррос были один в один как жареные огурцы, а японские Ан Пан, сделанные из фасолевого пюре, и вовсе сплошное недоразумение, хотя и вкусное. Впрочем, среди множества Ан Панов попадаются и настоящие пончики. Наверное, известность и популярность пончиков во всём мире так велика, что Ан Паны, Чурросы и прочие стремятся взять себе хотя бы родовую фамилию пончиков, чтобы и им досталась частичка их славы – решил Колобок.
– Пожалуй, с пончиками можно закончить. Пора заняться блинами да лепёшками. Наверное, уж эти-то есть у любого народа на Земле – решил Колобок. Но где-то в глубине души у него шевелилось лёгкое сомнение – А как там в тундре, у Чукчей? – и он послал себя из жаркой Индии прямо на берег замёрзшего Берингова моря. В ресторанах столицы Чукотки Анадыря было и то, и другое, и много чего ещё, но сами чукчи ещё не так давно ели только рыбу и мясо, и почти не знали хлеба, лепёшек и прочего. Ну не растёт в тундре пшеница! И поэтому в чукотских традициях нет места выпечки. Вот копальхен из моржатины, строганина из сырой замороженной рыбы или мантак из кита – это вещь, а лепёшки – так, ерунда, уверяли чукчи Колобка – поехали к нам в стойбище, мы угостим тебя настоящей едой настоящих людей!
Колобок поехал. Ехали на оленях, в нартах, летели по искрящемуся снегу прямо к берегу замёрзшего моря. В стойбище справляли какой-то праздник, только Колобок забыл, какой. Как раз началось состязание в прыжках через нарты – кто перепрыгнет больше нарт. Колобок вспомнил, что его дальние-дальние родственники мячики большие мастера прыгать и записался на соревнование. На морозе румяная корочка, которой был покрыт Колобок, стала жёсткой и упругой, как у шарика пинг-понга и он, к немалому удивлению зрителей, перепрыгал всех и занял первое место! После соревнований всех пригласили за стол, на морозе нельзя долго не есть, замёрзнешь. Почётному гостю, победителю соревнований и уважаемому исследователю Колобку предложили самое лучшее блюдо – копальхен. Колобок попробовал. Чтобы не обидеть хозяев, он даже попросил добавки. Но в путевом журнале появилась следующая запись:
“Никогда, запомните, НИКОГДА не пробуйте и даже не нюхайте ЭТО!”
И эти люди говорят, что лепёшки – ерунда! Ерунда так ерунда, решил Колобок, вот уж правда, на вкус на цвет товарищей нет, подамся-ка я на Восток. Там, лепёшки пекут уже шесть тысяч лет. Конечно, для них в этом деле нет никаких секретов. Один тандыр чего стоит! Это надо же было додуматься развести огонь в кувшине и лепить к нему раскатанное тесто не снаружи, а изнутри!
Но на самом деле, в тайне Колобок надеялся найти в Персии лампу с джинном. Только бы найти, уж я бы не беспокоил джинна по мелочам – думал он. Сколько добра можно было бы сотворить с его помощью! Пусть говорят, что это всё сказки, я сам, если разобраться, тоже сказка, а ведь живее всех живых! Размечтавшись, он не заметил, как его выгрузили в почтовом отделении города Шираз, в самом сердце Персии, которая теперь называется Иран. Очнувшись и разузнав дорогу, Колобок покатился прямиком на Вакильский базар, который Карим-шах построил почти тысячу лет назад. Базар просто ошеломил Колобка, чего только там не было! Море специй, серебро, изделия ремесленников и даже ковры, на которых были вытканы портреты людей. Не было только лепёшек. Колобок слегка расстроился, он то думал, что на востоке лепешки пекут на каждом базаре, но потом сообразил, что разводить костры под крышей, пусть даже и в тандыре, не самый удачный способ готовить лепёшки. Ну что ж, подумал Колобок, придётся действовать как всегда – и он направился в ближайший ресторан, чтобы найти там шеф-повара, расхвалить его фирменные блюда, попросить их рецепт и как бы между прочим заметить “Мне такого вовек не приготовить. А вот у вас подают восхитительные лепёшки, может, хоть с ними я смогу справиться, всё-таки какие-никакие, а мы родственники. Не могли бы вы показать, как они готовятся?” Как правило, растаявший от комплиментов шеф-повар с радостью вёл Колобка к печи, по пути осыпая его сведениями о тонкостях замеса теста, какими дровами лучше топить печь и секреты образования красивой корочки. Всё это немедленно попадало в полевой дневник Колобка. Но на этот раз Колобок до ресторана не дошёл. На полпути он почувствовал такой родной, милый и вкусный запах только-только испечённого хлеба. Доверившись своему носу он пошёл на запах, и нос его не подвёл, он привёл его прямо к большому тандыру, из которого доставали готовые лепёшки. Что это были за лепёшки! Большие, румяные и все в восхитительных маленьких дырочках.
– Да ну – сказал он, спрыгивая с костра, – это всё равно как загорать в шезлонге в тени раскидистых берёз! Это не для нас, нам в печке привычнее, там жар идёт со всех сторон, а тут того гляди простудишься, если забудешь переворачиваться!
Ну, уж если я выбираю пончики по названию – подумал Колобок – то теперь мне во Францию. Уж французы назвали свои пончики так назвали, вы только послушайте, как звучит: пе-де-нонн. Беда с этими французами, они и балетный танец запросто могут обозвать па-де-де. Ну а если дословно перевести с французского пе-де-нонн, получится (ДЕТИ, ЗАТКНИТЕ УШИ!) “пуки монахини”. После знакомства с Бобровым хвостом Колобок даже не пытался представить, на что могут быть похожи эти самые пе-де-нонны. Он упакован в посылку и отправил себя прямо в Париж. В кафе он входил с некоторой опаской, но полный любопытства. По началу он почувствовал почти такое же разочарование, как в Канаде – ему принесли самые обыкновенные пончики, такие же, как в его любимой пончиковой, разве что не понимающие по-русски. Но как только он попробовал кусочек, так сразу кинулся на кухню к шеф-повару, чтобы записать рецепт этого необыкновенного блюда. Рецепт оказался на редкость прост: всё, как у нас, только в тесто кладут сливочного масла столько же, сколько муки.
Колобок так обрадовался своей удаче, что даже хотел перестать изучать пончики, но потом подумал: “В Америке я был, в Европе был, в России само собой, наверное, для полноты картины, стоит посетить Индию”. Он примерно представлял, что его ждёт в Индии, но всё-таки упаковался и послал себя в Агру. Про Агру он помнил по приключениям Шерлока Холмса и неповторимому мавзолею Тадж-Махал. Индийские пончики называются балушахи. В общем, это были бы нормальные, привычные пончики – с дыркой! – которые сразу после обжарки окунают в сладкий сироп. Но индусы не были бы индусами, если бы не обошлись без специй. Кардамон и шафран, на любителя. Как настоящий исследователь, Колобок записал и этот рецепт.
Изучая пончики, Колобок не переставал удивляться тому, что пончиками подчас называли такое, что походило на что угодно, только не на пончики. Например испанские и мексиканские Чуррос были один в один как жареные огурцы, а японские Ан Пан, сделанные из фасолевого пюре, и вовсе сплошное недоразумение, хотя и вкусное. Впрочем, среди множества Ан Панов попадаются и настоящие пончики. Наверное, известность и популярность пончиков во всём мире так велика, что Ан Паны, Чурросы и прочие стремятся взять себе хотя бы родовую фамилию пончиков, чтобы и им досталась частичка их славы – решил Колобок.
– Пожалуй, с пончиками можно закончить. Пора заняться блинами да лепёшками. Наверное, уж эти-то есть у любого народа на Земле – решил Колобок. Но где-то в глубине души у него шевелилось лёгкое сомнение – А как там в тундре, у Чукчей? – и он послал себя из жаркой Индии прямо на берег замёрзшего Берингова моря. В ресторанах столицы Чукотки Анадыря было и то, и другое, и много чего ещё, но сами чукчи ещё не так давно ели только рыбу и мясо, и почти не знали хлеба, лепёшек и прочего. Ну не растёт в тундре пшеница! И поэтому в чукотских традициях нет места выпечки. Вот копальхен из моржатины, строганина из сырой замороженной рыбы или мантак из кита – это вещь, а лепёшки – так, ерунда, уверяли чукчи Колобка – поехали к нам в стойбище, мы угостим тебя настоящей едой настоящих людей!
Колобок поехал. Ехали на оленях, в нартах, летели по искрящемуся снегу прямо к берегу замёрзшего моря. В стойбище справляли какой-то праздник, только Колобок забыл, какой. Как раз началось состязание в прыжках через нарты – кто перепрыгнет больше нарт. Колобок вспомнил, что его дальние-дальние родственники мячики большие мастера прыгать и записался на соревнование. На морозе румяная корочка, которой был покрыт Колобок, стала жёсткой и упругой, как у шарика пинг-понга и он, к немалому удивлению зрителей, перепрыгал всех и занял первое место! После соревнований всех пригласили за стол, на морозе нельзя долго не есть, замёрзнешь. Почётному гостю, победителю соревнований и уважаемому исследователю Колобку предложили самое лучшее блюдо – копальхен. Колобок попробовал. Чтобы не обидеть хозяев, он даже попросил добавки. Но в путевом журнале появилась следующая запись:
“Никогда, запомните, НИКОГДА не пробуйте и даже не нюхайте ЭТО!”
И эти люди говорят, что лепёшки – ерунда! Ерунда так ерунда, решил Колобок, вот уж правда, на вкус на цвет товарищей нет, подамся-ка я на Восток. Там, лепёшки пекут уже шесть тысяч лет. Конечно, для них в этом деле нет никаких секретов. Один тандыр чего стоит! Это надо же было додуматься развести огонь в кувшине и лепить к нему раскатанное тесто не снаружи, а изнутри!
Но на самом деле, в тайне Колобок надеялся найти в Персии лампу с джинном. Только бы найти, уж я бы не беспокоил джинна по мелочам – думал он. Сколько добра можно было бы сотворить с его помощью! Пусть говорят, что это всё сказки, я сам, если разобраться, тоже сказка, а ведь живее всех живых! Размечтавшись, он не заметил, как его выгрузили в почтовом отделении города Шираз, в самом сердце Персии, которая теперь называется Иран. Очнувшись и разузнав дорогу, Колобок покатился прямиком на Вакильский базар, который Карим-шах построил почти тысячу лет назад. Базар просто ошеломил Колобка, чего только там не было! Море специй, серебро, изделия ремесленников и даже ковры, на которых были вытканы портреты людей. Не было только лепёшек. Колобок слегка расстроился, он то думал, что на востоке лепешки пекут на каждом базаре, но потом сообразил, что разводить костры под крышей, пусть даже и в тандыре, не самый удачный способ готовить лепёшки. Ну что ж, подумал Колобок, придётся действовать как всегда – и он направился в ближайший ресторан, чтобы найти там шеф-повара, расхвалить его фирменные блюда, попросить их рецепт и как бы между прочим заметить “Мне такого вовек не приготовить. А вот у вас подают восхитительные лепёшки, может, хоть с ними я смогу справиться, всё-таки какие-никакие, а мы родственники. Не могли бы вы показать, как они готовятся?” Как правило, растаявший от комплиментов шеф-повар с радостью вёл Колобка к печи, по пути осыпая его сведениями о тонкостях замеса теста, какими дровами лучше топить печь и секреты образования красивой корочки. Всё это немедленно попадало в полевой дневник Колобка. Но на этот раз Колобок до ресторана не дошёл. На полпути он почувствовал такой родной, милый и вкусный запах только-только испечённого хлеба. Доверившись своему носу он пошёл на запах, и нос его не подвёл, он привёл его прямо к большому тандыру, из которого доставали готовые лепёшки. Что это были за лепёшки! Большие, румяные и все в восхитительных маленьких дырочках.
– А дырочки зачем? – спросил Колобок.
– Чтобы жар от стенок печи свободно гулял с обеих сторон лепёшки. Видишь, как она подрумянивается рядом с дырочками?
А ведь хорошо быть лепёшкой – подумал Колобок, – положим, месят тесто что для лепёшек, что для колобков одинаково, но потом для колобка делают снежок, будто за окном зима, и сразу в печку. Для лепёшки тоже сначала лепят колобок, но как отличается их дальнейшая судьба! Силовой массаж, когда из колобка делают круглый диск, общеукрепляющий массаж, когда его руками растягивают во все стороны так, что ни в какую сковородку такая размякшая от внимания лепёшка не лезет, и, наконец, точечный массаж, помогающий образоваться дырочкам и румянцу. И наконец в тандыр!
– А можно мне нырнуть в тандыр – спросил Колобок.
– Да как жы ты там удержишься, ты же круглый и к тому же уже как следует пропечённый.
– Ничего, как-нибудь справлюсь.
– Ну давай, коли ты такой смелый.Погоди только немножко, пока мы разыщим деревянную лопату, чтобы в случае чего достать тебя, неразумного, из тандыра.
Но Колобок не дослушал до конца и смело нырнул в этот громадный, пышущий жаром кувшин. Краем глаза он заметил, как что-то блеснуло в углу пекарни, но ему было не до того. Колобок вспомнил, как видел в цирке гонки мотоциклов по вертикальной стене, надо только не бояться, хорошенько разогнаться и всё будет в порядке. Он сделал круг, другой и вдруг его как молнией ударило – Лампа! Там, в углу лежит старинная лампа! С джинном! Он забыл обо всём на свете, даже о том, что останавливаться нельзя ни в коем случае и свалился бы прямо на тлеющие угли на дне тандыра, если бы его не подхватила деревянная лопата и не вынесла на свет божий.
– Ну что ж ты, у тебя так здорово получилось вначале! Как тебе внутри тандыра, понравилось?
– Ага, там жарит посильнее, чем в печке. А что это у вас там, в углу блестит?
– Где?... А, это мы на днях разбирали старый хлам в кладовке и ещё не успели выкинуть.
– И лампу тоже?
– Ну да, она вся помятая и почерневшая, так её не продашь, а починка никогда не окупится.
– Тогда отдайте её мне!
– Зачем?
– На память о сказочной, чудесной Персии. В наших сказках в Персии все дороги усыпаны сломанными старинными лампами, и в каждой лампе живёт джинн.
– Правда?
– Ага, самого первого человека, решившего поднять брошенную лампу, звали Аладдин.
– О! Ты слышал про Аладдина?
– Да, примерно с детского сада, он же из Тысяча и одной ночи.
– Вам в детском саду читали Тысяча и одну ночь?
– Нет, конечно, только про Аладдина и Синдбада-морехода, вы сами знаете, почему. Да, и ещё нельзя ли продиктовать рецепт ваших неподражаемых лепёшек?
В пекарне и так собрались очень доброжелательные люди, а услышав, что Колобок из далёкой заснеженной России ещё в детском саду слышал об Аладдине и чудесной Персии, совсем расстрогались, подарили ему лампу, продиктовали рецепт, дали попробовать всю свою выпечку и вручили Колобку рецепты того, что ему больше всего понравилось – а понравилось ему почти всё – накормили восточными сладостями да ещё снабдили ими на дорогу. Бери, бери, путь тебе предстоит долгий, когда ещё сможешь толком подкрепиться! Единственное но – рецепты были на фарси, но Колобок был уверен, что дома он без труда найдёт переводчика.
– А что тебе больше всего понравилось у нас?
– Лепёшка барбари – не задумываясь ответил Колобок. – Она больше самой большой сковородки, в неё можно завернуть с десяток колобков, не меньше, а какая она вкусная!
Колобок тепло поблагодарил гостеприимных хозяев и покатился на почту, чтобы продолжить своё путешествие.
– А зачем мне почта? подумал он – у меня же есть лампа и наверняка лампа с джинном. Всё-таки прежде, чем вызывать джинна, Колобок хотел найти местечко поукромнее, вдруг что-то пойдёт не так, стыда не оберёшься. Он свернул в какой-то парк и устроился там за густой живой изгородью из подстриженных кустов, в уголке небольшой пальмовой рощицы. Оглядевшись и убедившись, что никто за ним не подсматривает, Колобок потёр лампу.
Ничего.
Он потёр её ещё раз.
Ничего.
Всё внутри Колобка сжалось, сердце почти остановилось, но он не поддался отчаянию, изо всех сил потёр лампу в третий раз и стал осматриваться по сторонам. Может, джинн явился ко мне невидимым? – мелькнуло у него в голове.
– Ну что ты всё ломишься в открытую дверь, я же с первого раза вышел, нечего портить старинный антиквариат своими ручищами!
Колобок посмотрел на свои руки – руки как руки, не больше, чем у трёхлетнего малыша, в самый раз для Колобка, потом на лампу, потом пошарил глазами вокруг и тут, наконец, увидел, что на камушке, в траве сидит человечек ростом чуть выше лампы, в тюрбане и шароварах, курит трубку и опирается локтем о носик лампы.
– Ттт-тт-ты всемогущий джинн? – запинаясь пробормотал Колобок.
– Во первых Салам, то есть здравствуй по вашему! А во-вторых, конечно, не всемогущий, но достаточно могущественный. Приказывай смело, мой хозяин!
– А почему ты… ну-у… эта… как бы сказать…
– Такой невысокий? А ты сам посидел бы тысячу лет в лампе, согнувшись в три погибели – тебя бы лучшие микрохирурги три года под микроскопом распутывали.
– Пожалуй, ты прав, извини, но тогда…
– Не скукожилась ли и моя волшебная сила? Не волнуйся, волшебная сила, как хорошее вино, со временем становится только лучше!
– Ну тогда перенеси меня в Китай , пора заняться блинами.
– Это лепёшки на сковородке?
– Примерно.
– Тогда нам на Русь, там самые лучшие блины!
– Я сам из России, а сейчас собираю материал о выпекании блинов по всему миру, так что давай в Поднебесную.
– Ну, поехали, садись!
Перед ними в воздухе, почти касаясь травы, закачался небольшой коврик, чуть больше половичка, на котором был выткан узор неимоверной сложности и потрясающей красоты. Колобок замялся.
– Мы полетим на этом?
– Ну да, это же ковёр-самолёт!
– А не маловат будет?
– Не бойся, для нас – в самый раз.
– А нельзя просто перенестись в Китай?
– Слушай, ты, вроде, неглупый колобок, да к тому же учёный, а веришь в телепортацию. Может, ты ещё и в телепатию веришь, а то и вовсе в астрологию?
– Нет, что ты, просто мне казалось, что перенестись было бы удобнее.
– Кажется – крестись, или как там говорят у вас, христиан? Кончай рассуждать, садись.
И они взмыли ввысь, над крышами Шираза, и полетели встречь солнцу на восток. Оправдались худшие опасения Колобка. Встречный ветер был таким, что приходилось изо всех сил цепляться за края ковра, чтобы не упасть, а когда они поднялись чуть выше, чтобы облететь невысокий горный хребет, холод начал пробирать до костей. Хорошо, что у Колобка костей не было, а джины, похоже, не знают, что такое холод.
– Чтобы жар от стенок печи свободно гулял с обеих сторон лепёшки. Видишь, как она подрумянивается рядом с дырочками?
А ведь хорошо быть лепёшкой – подумал Колобок, – положим, месят тесто что для лепёшек, что для колобков одинаково, но потом для колобка делают снежок, будто за окном зима, и сразу в печку. Для лепёшки тоже сначала лепят колобок, но как отличается их дальнейшая судьба! Силовой массаж, когда из колобка делают круглый диск, общеукрепляющий массаж, когда его руками растягивают во все стороны так, что ни в какую сковородку такая размякшая от внимания лепёшка не лезет, и, наконец, точечный массаж, помогающий образоваться дырочкам и румянцу. И наконец в тандыр!
– А можно мне нырнуть в тандыр – спросил Колобок.
– Да как жы ты там удержишься, ты же круглый и к тому же уже как следует пропечённый.
– Ничего, как-нибудь справлюсь.
– Ну давай, коли ты такой смелый.Погоди только немножко, пока мы разыщим деревянную лопату, чтобы в случае чего достать тебя, неразумного, из тандыра.
Но Колобок не дослушал до конца и смело нырнул в этот громадный, пышущий жаром кувшин. Краем глаза он заметил, как что-то блеснуло в углу пекарни, но ему было не до того. Колобок вспомнил, как видел в цирке гонки мотоциклов по вертикальной стене, надо только не бояться, хорошенько разогнаться и всё будет в порядке. Он сделал круг, другой и вдруг его как молнией ударило – Лампа! Там, в углу лежит старинная лампа! С джинном! Он забыл обо всём на свете, даже о том, что останавливаться нельзя ни в коем случае и свалился бы прямо на тлеющие угли на дне тандыра, если бы его не подхватила деревянная лопата и не вынесла на свет божий.
– Ну что ж ты, у тебя так здорово получилось вначале! Как тебе внутри тандыра, понравилось?
– Ага, там жарит посильнее, чем в печке. А что это у вас там, в углу блестит?
– Где?... А, это мы на днях разбирали старый хлам в кладовке и ещё не успели выкинуть.
– И лампу тоже?
– Ну да, она вся помятая и почерневшая, так её не продашь, а починка никогда не окупится.
– Тогда отдайте её мне!
– Зачем?
– На память о сказочной, чудесной Персии. В наших сказках в Персии все дороги усыпаны сломанными старинными лампами, и в каждой лампе живёт джинн.
– Правда?
– Ага, самого первого человека, решившего поднять брошенную лампу, звали Аладдин.
– О! Ты слышал про Аладдина?
– Да, примерно с детского сада, он же из Тысяча и одной ночи.
– Вам в детском саду читали Тысяча и одну ночь?
– Нет, конечно, только про Аладдина и Синдбада-морехода, вы сами знаете, почему. Да, и ещё нельзя ли продиктовать рецепт ваших неподражаемых лепёшек?
В пекарне и так собрались очень доброжелательные люди, а услышав, что Колобок из далёкой заснеженной России ещё в детском саду слышал об Аладдине и чудесной Персии, совсем расстрогались, подарили ему лампу, продиктовали рецепт, дали попробовать всю свою выпечку и вручили Колобку рецепты того, что ему больше всего понравилось – а понравилось ему почти всё – накормили восточными сладостями да ещё снабдили ими на дорогу. Бери, бери, путь тебе предстоит долгий, когда ещё сможешь толком подкрепиться! Единственное но – рецепты были на фарси, но Колобок был уверен, что дома он без труда найдёт переводчика.
– А что тебе больше всего понравилось у нас?
– Лепёшка барбари – не задумываясь ответил Колобок. – Она больше самой большой сковородки, в неё можно завернуть с десяток колобков, не меньше, а какая она вкусная!
Колобок тепло поблагодарил гостеприимных хозяев и покатился на почту, чтобы продолжить своё путешествие.
Колобок встречается с джинном и отправляется в Китай
– А зачем мне почта? подумал он – у меня же есть лампа и наверняка лампа с джинном. Всё-таки прежде, чем вызывать джинна, Колобок хотел найти местечко поукромнее, вдруг что-то пойдёт не так, стыда не оберёшься. Он свернул в какой-то парк и устроился там за густой живой изгородью из подстриженных кустов, в уголке небольшой пальмовой рощицы. Оглядевшись и убедившись, что никто за ним не подсматривает, Колобок потёр лампу.
Ничего.
Он потёр её ещё раз.
Ничего.
Всё внутри Колобка сжалось, сердце почти остановилось, но он не поддался отчаянию, изо всех сил потёр лампу в третий раз и стал осматриваться по сторонам. Может, джинн явился ко мне невидимым? – мелькнуло у него в голове.
– Ну что ты всё ломишься в открытую дверь, я же с первого раза вышел, нечего портить старинный антиквариат своими ручищами!
Колобок посмотрел на свои руки – руки как руки, не больше, чем у трёхлетнего малыша, в самый раз для Колобка, потом на лампу, потом пошарил глазами вокруг и тут, наконец, увидел, что на камушке, в траве сидит человечек ростом чуть выше лампы, в тюрбане и шароварах, курит трубку и опирается локтем о носик лампы.
– Ттт-тт-ты всемогущий джинн? – запинаясь пробормотал Колобок.
– Во первых Салам, то есть здравствуй по вашему! А во-вторых, конечно, не всемогущий, но достаточно могущественный. Приказывай смело, мой хозяин!
– А почему ты… ну-у… эта… как бы сказать…
– Такой невысокий? А ты сам посидел бы тысячу лет в лампе, согнувшись в три погибели – тебя бы лучшие микрохирурги три года под микроскопом распутывали.
– Пожалуй, ты прав, извини, но тогда…
– Не скукожилась ли и моя волшебная сила? Не волнуйся, волшебная сила, как хорошее вино, со временем становится только лучше!
– Ну тогда перенеси меня в Китай , пора заняться блинами.
– Это лепёшки на сковородке?
– Примерно.
– Тогда нам на Русь, там самые лучшие блины!
– Я сам из России, а сейчас собираю материал о выпекании блинов по всему миру, так что давай в Поднебесную.
– Ну, поехали, садись!
Перед ними в воздухе, почти касаясь травы, закачался небольшой коврик, чуть больше половичка, на котором был выткан узор неимоверной сложности и потрясающей красоты. Колобок замялся.
– Мы полетим на этом?
– Ну да, это же ковёр-самолёт!
– А не маловат будет?
– Не бойся, для нас – в самый раз.
– А нельзя просто перенестись в Китай?
– Слушай, ты, вроде, неглупый колобок, да к тому же учёный, а веришь в телепортацию. Может, ты ещё и в телепатию веришь, а то и вовсе в астрологию?
– Нет, что ты, просто мне казалось, что перенестись было бы удобнее.
– Кажется – крестись, или как там говорят у вас, христиан? Кончай рассуждать, садись.
И они взмыли ввысь, над крышами Шираза, и полетели встречь солнцу на восток. Оправдались худшие опасения Колобка. Встречный ветер был таким, что приходилось изо всех сил цепляться за края ковра, чтобы не упасть, а когда они поднялись чуть выше, чтобы облететь невысокий горный хребет, холод начал пробирать до костей. Хорошо, что у Колобка костей не было, а джины, похоже, не знают, что такое холод.
– А ещё выше мы можем подняться? – с тревогой спросил Колобок
– Если ещё на столько, как сейчас или почти на столько, то сможем, а выше – вряд ли. Подъёмная сила антигравитационных левитронов со временем деградирует – произнёс джинн несколько загадочных слов – но ты не унывай, любые горы можно облететь по краешку.
Какое счастье, подумал Колобок, ведь если бы мы захотели перелететь Гималаи напрямую и поднялись туда, где летают международные авиарейсы, то на землю спустились бы высокохудожественные ледяные скульптуры двух воздухоплавателей, там же сорок градусов мороза! Но и на той высоте, на которой они летели, было совсем не жарко, и это несмотря на тёплый халат, который джинн сотворил для Колобка.
Начало смеркаться. Под ними была песчаная пустыня от горизонта до горизонта и только где-то за краем земли чуть виднелись вершины гор.
– Спускайся – со вздохом попросил Колобок – давай ужинать и спать
– Слушаюсь и повинуюсь мой повелитель – ответил джинн – и тут же ковёр опустился на землю, прямо из песка поднялся роскошный шатёр, а перед шатром раскинулся дастархан, просто ломящийся от разных вкусностей. Тут были суп аш-э реште, кебабы из баранины и фесенджан из курицы, лепёшки барбари – Колобок таких ещё не видел, они были размером с небольшой столик и необыкновенно мягкие и хрустящие, и, конечно, персидские сладости: халва, шербет, нуга-гяз, мороженое бастани и много такого, что Колобок видел в первый раз и не знал, как это называется.
– Жарко – пожаловался Колобок, – сотворил бы ты кондиционер.
– Кондиционер? А что это?
– Такая штука, которая в жару делает в комнате прохладно.
– А, понял, слушаюсь и повинуюсь!
И тут же около шатра появился маленький пруд, вокруг которого росла пальмовая роща и повеял прохладный ветерок.
– Вот это да! Здорово!
– Это лучше кондиционера?
– Спрашиваешь, жаль только в городской квартире для всего этого места не хватит!
– Почему?
– Соседи, дома вокруг, асфальт…
– Пустяки, мой повелитель, уберём и снесём всё, что нам мешает!
– Да ты что? Забудь про свои дикие замашки. Может, тысячу лет назад так было принято, но теперь всё изменилось!.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель – ответил джинн и, кажется, немного загрустил.
Настало утро.
– Долго нам ещё лететь? – спросил Колобок.
– Не знаю, я в Китае никогда не был, но ты не переживай, не заблудимся, долетим!
Колобок достал смартфон, включил геолокацию и посмотрел на карте, где они сейчас находятся и сколько вчера пролетели.
– Да нам такими темпами ещё чуть не полмесяца лететь! А сидеть на ковре не очень-то удобно, и холодно…
– А ты говори, как надоест – спустимся, поставим шатёр, перекусим, освежимся и в путь! Хочешь, вызовем певцов и танцовщиц?
– Нет, давай до ближайшего города и на почту.
– Слушаюсь и повинуюсь, а что такое почта?
– Доберемся до города, спросим, а там сам увидишь.
Джинн немного помялся, но потом всё-таки спросил
– О мой повелитель, а что это за волшебная дощечка, у которой ты спрашивал про наш путь в Китай?
– Просто обыкновенный смартфон с навигационным приложением.
– А-а, понятно – пробормотал ничего не понявший джинн. Он не стал больше ничего спрашивать, чтобы не уронить своё достоинство.
На почте Колобок привычно упаковал себя в посылку. Небольшие трудности возникли с джинном, потому что в посылке нельзя пересылать ничего живого, ни птичку, ни мышку, ни тем более джиннов. Джинн очень боялся снова залезать в лампу, но Колобок всё таки уговорил его, пообещав всю дорогу рассказывать ему сказки. Только рассказывай теперешние – попросил джинн – старинные я и так слышал тысячи раз. И Колобок рассказывал ему про Буратино, Незнайку и Винни-Пуха. Про Незнайку джинну понравилось больше всего, там было столько новых, неизвестных джинну чудес – и автомобили, и пылесос, и воздушный шар!
На следующий день Колобок и джинн были уже в Пекине и прямиком направились на рынок Ванфуцзин, на котором можно найти любую вещь и любую еду. Китайские блины цзяньбин были в любой самой крохотной лавке, перед которой на улице стояла пара столиков и несколько стульев. Колобок был просто ошеломлён, такого количества и разнообразия блинов и блинчиков он не видел даже у себя дома, в России. В тесто для обычных блинов китайцы добавляли пряные травы и заворачивали в них всё, что можно, от жареных солёных сверчков до приторно-сладких китайских яблок, варёных в сахарном сиропе с мятой. Но всё, что они с джинном смогли попробовать, было очень вкусно. Колобок еле успевал записывать рецепты, вернее, не записывать, а фотографировать иероглифы, которыми эти рецепты записывали для него его ближайшие родичи, китайские пампушки Маньтоу.
– Если ещё на столько, как сейчас или почти на столько, то сможем, а выше – вряд ли. Подъёмная сила антигравитационных левитронов со временем деградирует – произнёс джинн несколько загадочных слов – но ты не унывай, любые горы можно облететь по краешку.
Какое счастье, подумал Колобок, ведь если бы мы захотели перелететь Гималаи напрямую и поднялись туда, где летают международные авиарейсы, то на землю спустились бы высокохудожественные ледяные скульптуры двух воздухоплавателей, там же сорок градусов мороза! Но и на той высоте, на которой они летели, было совсем не жарко, и это несмотря на тёплый халат, который джинн сотворил для Колобка.
Начало смеркаться. Под ними была песчаная пустыня от горизонта до горизонта и только где-то за краем земли чуть виднелись вершины гор.
– Спускайся – со вздохом попросил Колобок – давай ужинать и спать
– Слушаюсь и повинуюсь мой повелитель – ответил джинн – и тут же ковёр опустился на землю, прямо из песка поднялся роскошный шатёр, а перед шатром раскинулся дастархан, просто ломящийся от разных вкусностей. Тут были суп аш-э реште, кебабы из баранины и фесенджан из курицы, лепёшки барбари – Колобок таких ещё не видел, они были размером с небольшой столик и необыкновенно мягкие и хрустящие, и, конечно, персидские сладости: халва, шербет, нуга-гяз, мороженое бастани и много такого, что Колобок видел в первый раз и не знал, как это называется.
– Жарко – пожаловался Колобок, – сотворил бы ты кондиционер.
– Кондиционер? А что это?
– Такая штука, которая в жару делает в комнате прохладно.
– А, понял, слушаюсь и повинуюсь!
И тут же около шатра появился маленький пруд, вокруг которого росла пальмовая роща и повеял прохладный ветерок.
– Вот это да! Здорово!
– Это лучше кондиционера?
– Спрашиваешь, жаль только в городской квартире для всего этого места не хватит!
– Почему?
– Соседи, дома вокруг, асфальт…
– Пустяки, мой повелитель, уберём и снесём всё, что нам мешает!
– Да ты что? Забудь про свои дикие замашки. Может, тысячу лет назад так было принято, но теперь всё изменилось!.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель – ответил джинн и, кажется, немного загрустил.
Настало утро.
– Долго нам ещё лететь? – спросил Колобок.
– Не знаю, я в Китае никогда не был, но ты не переживай, не заблудимся, долетим!
Колобок достал смартфон, включил геолокацию и посмотрел на карте, где они сейчас находятся и сколько вчера пролетели.
– Да нам такими темпами ещё чуть не полмесяца лететь! А сидеть на ковре не очень-то удобно, и холодно…
– А ты говори, как надоест – спустимся, поставим шатёр, перекусим, освежимся и в путь! Хочешь, вызовем певцов и танцовщиц?
– Нет, давай до ближайшего города и на почту.
– Слушаюсь и повинуюсь, а что такое почта?
– Доберемся до города, спросим, а там сам увидишь.
Джинн немного помялся, но потом всё-таки спросил
– О мой повелитель, а что это за волшебная дощечка, у которой ты спрашивал про наш путь в Китай?
– Просто обыкновенный смартфон с навигационным приложением.
– А-а, понятно – пробормотал ничего не понявший джинн. Он не стал больше ничего спрашивать, чтобы не уронить своё достоинство.
На почте Колобок привычно упаковал себя в посылку. Небольшие трудности возникли с джинном, потому что в посылке нельзя пересылать ничего живого, ни птичку, ни мышку, ни тем более джиннов. Джинн очень боялся снова залезать в лампу, но Колобок всё таки уговорил его, пообещав всю дорогу рассказывать ему сказки. Только рассказывай теперешние – попросил джинн – старинные я и так слышал тысячи раз. И Колобок рассказывал ему про Буратино, Незнайку и Винни-Пуха. Про Незнайку джинну понравилось больше всего, там было столько новых, неизвестных джинну чудес – и автомобили, и пылесос, и воздушный шар!
На следующий день Колобок и джинн были уже в Пекине и прямиком направились на рынок Ванфуцзин, на котором можно найти любую вещь и любую еду. Китайские блины цзяньбин были в любой самой крохотной лавке, перед которой на улице стояла пара столиков и несколько стульев. Колобок был просто ошеломлён, такого количества и разнообразия блинов и блинчиков он не видел даже у себя дома, в России. В тесто для обычных блинов китайцы добавляли пряные травы и заворачивали в них всё, что можно, от жареных солёных сверчков до приторно-сладких китайских яблок, варёных в сахарном сиропе с мятой. Но всё, что они с джинном смогли попробовать, было очень вкусно. Колобок еле успевал записывать рецепты, вернее, не записывать, а фотографировать иероглифы, которыми эти рецепты записывали для него его ближайшие родичи, китайские пампушки Маньтоу.
Вдруг джинн схватил Колобка за руку и испуганно зашептал:
– Скорее, бежим!
– Что случилось?
– Мне нужно вспомнить заклинания боевой магии, они очень длинные и сложные, я уже не успею, он совсем близко! Бежим, чего ты уставился?
Навстречу им, над головами людей, плыл огромный дракон. Его несли на палках множество людей, дракон извивался по всей ширине улицы и время от времени пытался взлететь вверх. На морде дракона расплывалась загадочная китайская улыбка, из раскрытой пасти высовывался длинный красный язык.
– Хозяин, спасайся, бежим! – уже не прошептал, а просто завопил джинн – Он нас сейчас проглотит!
– Эх ты – рассмеялся колобок – это у вас в горах и пустынях драконы охотятся за несчастными путниками, а в Китае дракон – мудрый и добрый зверь, приносящий счастье, поэтому повстречаться с драконом – большая удача. Ты что, не видишь, этот дракон сделан из дерева и шёлка, наверное, сегодня какой-то праздник.
Джинн смущённо молчал.
– Послушай – сказал он, помолчав ещё немного – может, хватит с нас китайских рецептов? И так ясно, нужно сделать обычный блин и завернуть в него то, что первым попадётся под руку. Давай изучим что-нибудь другое, вон в том кафе предлагают пиццу, в моё время такой еды не было. Давай изучать пиццу, а то трудно представить себе какие-то новые блины, разве что русские, но мы их и так знаем.
– За пиццей надо в Италию, пошли на почту, отправим себя в Салерно. Говорят что там, в провинции Кампанья, готовят лучшую в мире пиццу Маргарита.
Путешествие по почте, как всегда, прошло успешно, даже джинн без слов залез в лампу. Маргарита и вправду оказалась ужасно вкусной, настолько, что Колобок решил на себе испытать, что значит быть пиццей.
Быть пиццей колобку не понравилось. Что это за дела, когда тебя сначала безжалостно плющат, потом ты знакомишься со скалкой – каждый скажет, что это совсем не подарок – а в довершении всего, перед тем, как спокойно погреться в печи, мажут такими жгучими перцами, что хочется вскочить и удрать оттуда без оглядки, быстрее, чем от лисы. Но, как настоящий исследователь, он аккуратно записывал все этапы приготовления пиццы и все рецепты, которые смог отыскать. Время от времени джинн окликал его, но Колобок был настолько поглощён своими исследованиями, что только отмахивался от джинна – Подожди, потом!
Наконец Колобок решил, что всё важное про пиццу он записал и пора подумать, что исследовать дальше. Они с джинном сидели на высоком берегу, прямо над морем, бросали в воду камушки и смотрели на маленькие парусные лодки, скользящие по заливу, на моторки, стремительно режущие спокойные воды и на большие корабли, стоящие на рейде. К далёкому причалу медленно швартовался океанский лайнер.
– Слушай – сказал джинн – а как они двигаются без паруса? Там что, в каждом корабле сидит джинн? Не может быть, нет и не было на свете столько джиннов!
– Ты про корабли?
– Ну да.
– Да так же, как машины.
– Это те, что носятся по улицам?
– Да.
– Я ж тебя столько раз спрашивал про них, а ты со своими рецептами всё подожди да подожди. Обидно, хоть ты и мой повелитель.
– Ой, извини, рецептов пиццы было так много, что я боялся их перепутать. У них у всех внутри мотор, у кого побольше, у кого поменьше, мотор работает, а они двигаются.
– Спасибо за доходчивое объяснение, теперь мне всё совершенно ясно и понятно.
– Да что ты такой обидчивый? Я и сам не знаю деталей, только самые общие принципы работы двигателя. Там есть стальной цилиндр с поршнем, и даже не один. Под поршень впрыскивается топливо и поджигается, газы, получившиеся от сгорания, толкают поршень, который соединён с маховиком, маховик раскручивается и вращает вал, который соединён с колёсами или с гребным винтом. Примерно так. Только в действительности всё гораздо сложнее, загляни под капот, там сплошная путаница шлангов, проводов и малопонятных деталей. Если не знаешь, то даже блок цилиндров сразу не найдёшь.
– А как же дрова запихивают в этот цилиндр?
– Какие дрова?
– Ты же сам сказал: топливо!
– Так это же бензин, он жидкий.
– А бензин?
– Из нефти.
– Ну что из тебя каждое слово клещами надо вытаскивать, а нефть?
– Из-под земли, бурят глубокие скважины и качают нефть. Потом, на нефтеперерабатывающем заводе, её разделяют на бензин, дизельное топливо и мазут.
– Уф, не то, чтобы понял, но успокоился. Если бы в каждой машине сидел джинн, знаешь, что бы могло приключиться? Есть, есть среди нас такие отпетые, что им только дай что-нибудь разрушить.
– Ладно, рецептов у нас скопилось вполне достаточно, давай подаваться ближе к дому. Заскочим по дороге к бульбашам, попробуем их драники, а то всё мучное да мучное, да ещё в виде выпечки! Картофельников хочется.
И они привычно побрели на почту, чтобы послать себя в белорусское полесье, в город Брест и тут же пошли искать, где бы попробовать драники. Долго искать не пришлось, драники были везде. И каждый, кого они спрашивали о драниках, уверял, что лучшие в мире драники готовит его бабушка, или мама, и что не стоит терять времени по кафе да ресторанам, а лучше зайти к нему в гости и попробовать, что такое настоящие драники.
К вечеру они оказались за городом, в небольшом посёлке на берегу медленной речки. Они так напробовались драников у гостепреимных белорусов, что джинн стал почти таким же круглым, как Колобок, а Колобок стал напоминать воздушный шар. Они сидели на опушке под берёзой и лениво смотрели, как в омуте отражается оранжевый закат.
– Слушай, Колобок, а ведь эти драники просто оладушки из картошки – заметил джинн – и никакие они тебе не родственники!
– Ну и пусть не родственники, зато очень вкусные – ответил Колобок – и люди тут замечательные.
– Ага.
– А ты не мог бы всем, у кого мы гостили в этом посёлке, подарить по дворцу?
Джинн привстал и зачем-то долго осматривал окрестности.
– Ты этого действительно хочешь?
– Да.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель!
Джинн долго творил заклинания, так долго, что колобок задремал, потом неожиданно джинн вскинул вверх обе руки, к небу поднялся крутящийся и завывающий вихрь, вокруг потемнело, а когда тьма рассеялась, джинн с колобком сидели на краю пустыни около огромного котлована, на противоположном краю которого, прямо за посёлком, высились ряды дворцов. Ни берёзы, ни реки, ни опушки не осталось, лес отодвинулся куда-то за горизонт, а из домов высыпали испуганные жители и тревожно осматривали изменившуюся местность.
– Ты что, что ты наделал -шёпотом закричал Колобок
– Выполнил твоё повеление, мой повелитель. Вон они, дворцы, пойдёшь принимать работу?
– А где лес, где река, что это за пустыня вокруг?
– О мой повелитель, а где мне было взять строительных материалов на столько дворцов? Из ничего ничего не получится.
– Немедленно верни всё назад, как было!
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель – ответил джинн и, как показалось Колобку, печально усмехнулся.
На этот раз обошлось без темноты и без смерчей. Просто вздрогнула земля, дома слегка подпрыгнули, в каком-то из них звякнула пара упавших на пол чашек и всё стало как прежде, только народ на улицах напоминал о случившемся. Люди громко обсуждали, что же это было и было ли это на самом деле. А если просто привиделось, то почему всем привиделось одно и то же.
Колобок сидел, понурив голову. Как же так, он хотел, как лучше, а вон что получилось. Джинн тихонько похлопал его по плечу.
– Не печалься, мой повелитель, это зло творится легко и просто, а с добром, да ещё для всех сразу, такого не бывает. Вот, скажем, повелел ты мне раздать всем детям в этом посёлке по мороженому. Мне выполнить этот приказ ничего не стоит, и счастливых детей получится действительно много, только вот Колька кашляет, у Маши ангина, а Кира занимается в балетной студии и вообще не ест сладкого, чтобы не располнеть. А в соседних посёлках и вовсе никому ничего не досталось и им осталось только завидовать счастливчикам с мороженым. И получается, что несчастных оказалось больше, чем счастливых.
– Что же делать, джинн?
– Да просто не торопиться и хорошенько подумать. Отправляйся-ка ты сейчас домой, обработай собранные рецепты, направь пару статей в научные журналы по кулинарии, и время от времени вспоминай о счастье для всех и обо мне. Потому что я бы хотел остаться в здешних лесах. Понимаешь, у нас последние леса были сведены ещё до моего рождения, и кроме пустыни и оазисов я никогда ничего не видел. А здесь, пока я восстанавливал леса, пошедшие на возведение дворцов, я познакомился с местными джиннами, которых у вас зовут лешими и лесовиками, и они пригласили меня погостить. Это тебе показалось, что всё свершилось мгновенно, на самом деле в параллельном пространстве-времени работа заняла несколько месяцев. Отпусти, о повелитель! Ты ничего не теряешь, лампа по-прежнему будет с тобой и ты можешь вызвать меня, как только захочешь.
Колобок опять задумался. Что-то в последнее время я стал задумываться слишком часто – с беспокойством подумал он. – Но вообще-то джинн прав, надо хорошенько подумать, как сотворить такое добро, чтобы никого не обидеть.
– Хороший ты попутчик, о Джинн!
– И ты неплохой господин, о Колобок!
– Будем считать, что мы договорились и процедура расставания состоялась. До свидания!
– До свидания, если что, я всегда здесь!
Колобок покатился в город, чтобы последний раз в этом году воспользоваться услугами почты. Поздоровавшись с девушкой-почтальоном и поговорив с ней о колобке из её детства и о коварстве лисы, колобок попросил отправить его домой.
И как можно скорее.
– Скорее, бежим!
– Что случилось?
– Мне нужно вспомнить заклинания боевой магии, они очень длинные и сложные, я уже не успею, он совсем близко! Бежим, чего ты уставился?
Навстречу им, над головами людей, плыл огромный дракон. Его несли на палках множество людей, дракон извивался по всей ширине улицы и время от времени пытался взлететь вверх. На морде дракона расплывалась загадочная китайская улыбка, из раскрытой пасти высовывался длинный красный язык.
– Хозяин, спасайся, бежим! – уже не прошептал, а просто завопил джинн – Он нас сейчас проглотит!
– Эх ты – рассмеялся колобок – это у вас в горах и пустынях драконы охотятся за несчастными путниками, а в Китае дракон – мудрый и добрый зверь, приносящий счастье, поэтому повстречаться с драконом – большая удача. Ты что, не видишь, этот дракон сделан из дерева и шёлка, наверное, сегодня какой-то праздник.
Джинн смущённо молчал.
– Послушай – сказал он, помолчав ещё немного – может, хватит с нас китайских рецептов? И так ясно, нужно сделать обычный блин и завернуть в него то, что первым попадётся под руку. Давай изучим что-нибудь другое, вон в том кафе предлагают пиццу, в моё время такой еды не было. Давай изучать пиццу, а то трудно представить себе какие-то новые блины, разве что русские, но мы их и так знаем.
– За пиццей надо в Италию, пошли на почту, отправим себя в Салерно. Говорят что там, в провинции Кампанья, готовят лучшую в мире пиццу Маргарита.
Как Колобок с джинном отправились за пиццей, а попали на белорусские драники
Путешествие по почте, как всегда, прошло успешно, даже джинн без слов залез в лампу. Маргарита и вправду оказалась ужасно вкусной, настолько, что Колобок решил на себе испытать, что значит быть пиццей.
Быть пиццей колобку не понравилось. Что это за дела, когда тебя сначала безжалостно плющат, потом ты знакомишься со скалкой – каждый скажет, что это совсем не подарок – а в довершении всего, перед тем, как спокойно погреться в печи, мажут такими жгучими перцами, что хочется вскочить и удрать оттуда без оглядки, быстрее, чем от лисы. Но, как настоящий исследователь, он аккуратно записывал все этапы приготовления пиццы и все рецепты, которые смог отыскать. Время от времени джинн окликал его, но Колобок был настолько поглощён своими исследованиями, что только отмахивался от джинна – Подожди, потом!
Наконец Колобок решил, что всё важное про пиццу он записал и пора подумать, что исследовать дальше. Они с джинном сидели на высоком берегу, прямо над морем, бросали в воду камушки и смотрели на маленькие парусные лодки, скользящие по заливу, на моторки, стремительно режущие спокойные воды и на большие корабли, стоящие на рейде. К далёкому причалу медленно швартовался океанский лайнер.
– Слушай – сказал джинн – а как они двигаются без паруса? Там что, в каждом корабле сидит джинн? Не может быть, нет и не было на свете столько джиннов!
– Ты про корабли?
– Ну да.
– Да так же, как машины.
– Это те, что носятся по улицам?
– Да.
– Я ж тебя столько раз спрашивал про них, а ты со своими рецептами всё подожди да подожди. Обидно, хоть ты и мой повелитель.
– Ой, извини, рецептов пиццы было так много, что я боялся их перепутать. У них у всех внутри мотор, у кого побольше, у кого поменьше, мотор работает, а они двигаются.
– Спасибо за доходчивое объяснение, теперь мне всё совершенно ясно и понятно.
– Да что ты такой обидчивый? Я и сам не знаю деталей, только самые общие принципы работы двигателя. Там есть стальной цилиндр с поршнем, и даже не один. Под поршень впрыскивается топливо и поджигается, газы, получившиеся от сгорания, толкают поршень, который соединён с маховиком, маховик раскручивается и вращает вал, который соединён с колёсами или с гребным винтом. Примерно так. Только в действительности всё гораздо сложнее, загляни под капот, там сплошная путаница шлангов, проводов и малопонятных деталей. Если не знаешь, то даже блок цилиндров сразу не найдёшь.
– А как же дрова запихивают в этот цилиндр?
– Какие дрова?
– Ты же сам сказал: топливо!
– Так это же бензин, он жидкий.
– А бензин?
– Из нефти.
– Ну что из тебя каждое слово клещами надо вытаскивать, а нефть?
– Из-под земли, бурят глубокие скважины и качают нефть. Потом, на нефтеперерабатывающем заводе, её разделяют на бензин, дизельное топливо и мазут.
– Уф, не то, чтобы понял, но успокоился. Если бы в каждой машине сидел джинн, знаешь, что бы могло приключиться? Есть, есть среди нас такие отпетые, что им только дай что-нибудь разрушить.
– Ладно, рецептов у нас скопилось вполне достаточно, давай подаваться ближе к дому. Заскочим по дороге к бульбашам, попробуем их драники, а то всё мучное да мучное, да ещё в виде выпечки! Картофельников хочется.
И они привычно побрели на почту, чтобы послать себя в белорусское полесье, в город Брест и тут же пошли искать, где бы попробовать драники. Долго искать не пришлось, драники были везде. И каждый, кого они спрашивали о драниках, уверял, что лучшие в мире драники готовит его бабушка, или мама, и что не стоит терять времени по кафе да ресторанам, а лучше зайти к нему в гости и попробовать, что такое настоящие драники.
К вечеру они оказались за городом, в небольшом посёлке на берегу медленной речки. Они так напробовались драников у гостепреимных белорусов, что джинн стал почти таким же круглым, как Колобок, а Колобок стал напоминать воздушный шар. Они сидели на опушке под берёзой и лениво смотрели, как в омуте отражается оранжевый закат.
– Слушай, Колобок, а ведь эти драники просто оладушки из картошки – заметил джинн – и никакие они тебе не родственники!
– Ну и пусть не родственники, зато очень вкусные – ответил Колобок – и люди тут замечательные.
– Ага.
– А ты не мог бы всем, у кого мы гостили в этом посёлке, подарить по дворцу?
Джинн привстал и зачем-то долго осматривал окрестности.
– Ты этого действительно хочешь?
– Да.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель!
Джинн долго творил заклинания, так долго, что колобок задремал, потом неожиданно джинн вскинул вверх обе руки, к небу поднялся крутящийся и завывающий вихрь, вокруг потемнело, а когда тьма рассеялась, джинн с колобком сидели на краю пустыни около огромного котлована, на противоположном краю которого, прямо за посёлком, высились ряды дворцов. Ни берёзы, ни реки, ни опушки не осталось, лес отодвинулся куда-то за горизонт, а из домов высыпали испуганные жители и тревожно осматривали изменившуюся местность.
– Ты что, что ты наделал -шёпотом закричал Колобок
– Выполнил твоё повеление, мой повелитель. Вон они, дворцы, пойдёшь принимать работу?
– А где лес, где река, что это за пустыня вокруг?
– О мой повелитель, а где мне было взять строительных материалов на столько дворцов? Из ничего ничего не получится.
– Немедленно верни всё назад, как было!
– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель – ответил джинн и, как показалось Колобку, печально усмехнулся.
На этот раз обошлось без темноты и без смерчей. Просто вздрогнула земля, дома слегка подпрыгнули, в каком-то из них звякнула пара упавших на пол чашек и всё стало как прежде, только народ на улицах напоминал о случившемся. Люди громко обсуждали, что же это было и было ли это на самом деле. А если просто привиделось, то почему всем привиделось одно и то же.
Колобок сидел, понурив голову. Как же так, он хотел, как лучше, а вон что получилось. Джинн тихонько похлопал его по плечу.
– Не печалься, мой повелитель, это зло творится легко и просто, а с добром, да ещё для всех сразу, такого не бывает. Вот, скажем, повелел ты мне раздать всем детям в этом посёлке по мороженому. Мне выполнить этот приказ ничего не стоит, и счастливых детей получится действительно много, только вот Колька кашляет, у Маши ангина, а Кира занимается в балетной студии и вообще не ест сладкого, чтобы не располнеть. А в соседних посёлках и вовсе никому ничего не досталось и им осталось только завидовать счастливчикам с мороженым. И получается, что несчастных оказалось больше, чем счастливых.
– Что же делать, джинн?
– Да просто не торопиться и хорошенько подумать. Отправляйся-ка ты сейчас домой, обработай собранные рецепты, направь пару статей в научные журналы по кулинарии, и время от времени вспоминай о счастье для всех и обо мне. Потому что я бы хотел остаться в здешних лесах. Понимаешь, у нас последние леса были сведены ещё до моего рождения, и кроме пустыни и оазисов я никогда ничего не видел. А здесь, пока я восстанавливал леса, пошедшие на возведение дворцов, я познакомился с местными джиннами, которых у вас зовут лешими и лесовиками, и они пригласили меня погостить. Это тебе показалось, что всё свершилось мгновенно, на самом деле в параллельном пространстве-времени работа заняла несколько месяцев. Отпусти, о повелитель! Ты ничего не теряешь, лампа по-прежнему будет с тобой и ты можешь вызвать меня, как только захочешь.
Колобок опять задумался. Что-то в последнее время я стал задумываться слишком часто – с беспокойством подумал он. – Но вообще-то джинн прав, надо хорошенько подумать, как сотворить такое добро, чтобы никого не обидеть.
– Хороший ты попутчик, о Джинн!
– И ты неплохой господин, о Колобок!
– Будем считать, что мы договорились и процедура расставания состоялась. До свидания!
– До свидания, если что, я всегда здесь!
Колобок покатился в город, чтобы последний раз в этом году воспользоваться услугами почты. Поздоровавшись с девушкой-почтальоном и поговорив с ней о колобке из её детства и о коварстве лисы, колобок попросил отправить его домой.
И как можно скорее.
Колобок и нечистая сила
Как Колобок узнал, зачем Лесовик таскает с собой пенёк, и как он побывал в гостях у Водяного
Жил-был колобок. Колобок как колобок, не хуже и не лучше других колобков, разве что он очень любил читать. Он читал все книги без разбора, про пиратов, про страну невыученных уроков, про путешествия во времени и про полёты к далёким звёздам. Очень любил сказки, любые сказки, про Буратино и Винни-Пуха, про Конька-Горбунка и Карлсона, про доброго Серого Волка и про злых кикимор. Прочёл он и сказку про самого себя, но не испугался, а задумался, откуда в лесу столько пеньков, как будто катишься не по лесу, а по вырубке.
– Что-то тут не так, не иначе без нечистой силы не обошлось, надо бы пойти, ой, покатиться, посмотреть, – решил он.
– И вообще, пора провести исследование нечистой силы в наших лесах, а то вон сколько про неё написано, да всё какими-то отрывками да кусочками, например, бес попутал или леший заманил. А с чего бы это попутал и зачем заманил? Надо разобраться.
Короче, решил Колобок повторить путь своего незадачливого собрата, вскарабкался на окошко, спрыгнул вниз и покатился по тропинке навстречу с обитателями лесной чащи, с зайцами да волками – одним словом, со всеми, с кем положено. Похвалы и лесть были ему безразличны, поэтому Лису он совсем не боялся. Уж если по-честному, то куда больше Колобок боялся заблудиться среди этого множества пеньков. Теперь перед тем, как спеть свою песенку, он внимательно присматривался ко всем пенькам, на которые вспрыгивал. И ему всё больше казалось, что пеньки подозрительно похожи друг на друга, у каждого пенька было по два торчащих сучка и по три высунувшихся из земли корешка, да к тому же росли эти сучки на одних и тех же местах. К тому времени, как ему пришёл черёд встречаться с Лисой, Колобок был уверен, что кто-то таскает за ним один и тот же пень. Поэтому он позволил Лисе уговорить себя спеть ей песенку второй раз, вспрыгнул к ней на носок, да накинул на пасть ремешок. Получилось что-то вроде намордника. Лисе он объяснил, что иначе не удержится у неё на носу, а значит и песенки ей не слыхать. Лисе нечего было возразить, пришлось слушать песенку во второй раз на голодный желудок. А Колобок забрался так высоко для того, чтобы хорошенько осмотреться вокруг. Как оказалось, не зря.
Рядом с пеньком, тем самым, с которого Колобок запрыгивал лисе на нос, росла большая старая ель. Её нижние ветки стелились по земле, так что под ними получался шалаш или даже домик из ветвей. Рассмотреть, что там делается, было нельзя, но Колобок заметил, что нижние еловые лапы слегка шевелятся.
– Странно, – подумал Колобок, – почему только нижние? Да и ветра почти нет, откуда ему взяться в эдакой чащерёбе. Эй, Лиса, кого ты там прячешь под ёлкой?
– Что-то тут не так, не иначе без нечистой силы не обошлось, надо бы пойти, ой, покатиться, посмотреть, – решил он.
– И вообще, пора провести исследование нечистой силы в наших лесах, а то вон сколько про неё написано, да всё какими-то отрывками да кусочками, например, бес попутал или леший заманил. А с чего бы это попутал и зачем заманил? Надо разобраться.
Короче, решил Колобок повторить путь своего незадачливого собрата, вскарабкался на окошко, спрыгнул вниз и покатился по тропинке навстречу с обитателями лесной чащи, с зайцами да волками – одним словом, со всеми, с кем положено. Похвалы и лесть были ему безразличны, поэтому Лису он совсем не боялся. Уж если по-честному, то куда больше Колобок боялся заблудиться среди этого множества пеньков. Теперь перед тем, как спеть свою песенку, он внимательно присматривался ко всем пенькам, на которые вспрыгивал. И ему всё больше казалось, что пеньки подозрительно похожи друг на друга, у каждого пенька было по два торчащих сучка и по три высунувшихся из земли корешка, да к тому же росли эти сучки на одних и тех же местах. К тому времени, как ему пришёл черёд встречаться с Лисой, Колобок был уверен, что кто-то таскает за ним один и тот же пень. Поэтому он позволил Лисе уговорить себя спеть ей песенку второй раз, вспрыгнул к ней на носок, да накинул на пасть ремешок. Получилось что-то вроде намордника. Лисе он объяснил, что иначе не удержится у неё на носу, а значит и песенки ей не слыхать. Лисе нечего было возразить, пришлось слушать песенку во второй раз на голодный желудок. А Колобок забрался так высоко для того, чтобы хорошенько осмотреться вокруг. Как оказалось, не зря.
Рядом с пеньком, тем самым, с которого Колобок запрыгивал лисе на нос, росла большая старая ель. Её нижние ветки стелились по земле, так что под ними получался шалаш или даже домик из ветвей. Рассмотреть, что там делается, было нельзя, но Колобок заметил, что нижние еловые лапы слегка шевелятся.
– Странно, – подумал Колобок, – почему только нижние? Да и ветра почти нет, откуда ему взяться в эдакой чащерёбе. Эй, Лиса, кого ты там прячешь под ёлкой?
– Где? Ай! Ой! Это он! Духолес! Древодух! Подколодный лесовик! Спасайся кто может!
Лиса скинула с носа Колобка, сорвала с пасти ремешок и задала такого стрекача, что только пятки засверкали.
– Интересно, кого это она так испугалась? – подумал Колобок вслух. – Там же, под ёлкой, никакой злодей не поместится, разве только мелкий пакостник, вроде лешего.
– Ты чего обзываешься, – раздалось из-под ели, – какой-такой мелкий пакостник? Сам-то кто, катаешься тут по лесу где ни попадя, траву зверобой топчешь, моих зверушек расстраиваешь, вон Заяц до сих пор плачет из-за того, что ты его песенкой обманул и убежал.
– Ну, во-первых, никого я не обманывал, а по честному спел, что от тебя, Зайца, подавно уйду . А Заяц твой плачет от того, что не смог меня съесть и даже кусочка откусить не успел. Да ты где? Вылезай, я посмотрю, как те
бе понравится, если от тебя что-нибудь откусить!
– Но-но, полегче, ишь, расхорохорился, вот сейчас найду палку посуковатей да и посмотрю, какой-такой ты герой!
Еловые лапы зашевелились ещё сильнее, раздвинулись, и из-под ёлки показался старичок ростом чуть повыше Колобка, с окладистой взлохмаченной бородой, одетый, как сначала показалось Колобку, в жуткие лохмотья. Однако присмотревшись он понял, что то, что с первого раза показалось ему лохмотьями, на самом деле живая одежда из искусно переплетённых стеблей трав и стелющихся кустарничков, для тепла подбитая зелёным мхом. На голове его красовался легкий картуз из бересты, сквозь которую начинали прорастать молоденькие опята, а на ногах обыкновенные лапти.
– Ну что ты тут вытворяешь – набросился он на Колобка – всех разогнал, вон, даже Лиса, уж на что никого не боится, потому как совсем бессовестная и никакой управы на неё нет, а и то гляди, как улепётывает! Да теперь поздно глядеть-то, её уж и след простыл.
– Да это она не от меня, а от тебя драпанула! Слышал, что она кричала?
– От меня, говоришь? Это дело, пускай остерегается, а то ишь, повадилась с иными любителями природы гулянки устраивать, а те моду завели, устроят на полянке пикничок, всё вокруг истопчут, дров изведут – страсть! – мне бы на пол зимы хватило, а уж мусора с бутылками накидают – от темна до темна возить не перевозить. Это у них, понимаешь, называется общение с природой. Да с природой не общаются, с ней живут! А как прикажешь жить промеж пластиковых бутылок?
– А зачем ты за мной пенёк таскаешь, что, пеньков в лесу не хватает?
– Ах ты супостат бестолковый, дурья твоя голова, ты что, не знаешь, что каждый пенёк – это срубленное дерево? Ну ладно, я понимаю, если для стены в баню или там для стола и стульев, но для одной-единственной песенки, да ещё про себя, любимого, это от леса уже завтра ничего не останется. Пугаю я пугаю этих древогубов, и болотный морок насылаю, и филином кричу – ничто лиходеев не берёт.
– Так ты что, леший, что ли?
– Что ли, что ли, Лесовиком меня кличут, а лешим меня вороги обозвали да ещё всяких небылиц насочиняли, что я злобный, коварный да и невежа к тому ж. Я что, виноват, что эти умники не знают, как филин ухает, да и сдаётся мне, самого филина отродясь не видали, вот и воображают страхоюду вроде Годзиллы. А если я кого заманкой на неверную тропинку направлю, так я солнце в небе не застю и звёзды не гашу, кто ж мешает глянуть на небо и узнать, где полуденная сторона а где полуночная. А то вломятся в бурелом или в болото и вот ругаются или нюни распускают. Да не ведут тропинки в трясину, а в буреломе их и вовсе нет, никому неохота ноги ломать да рогами сучки сшибать. Нет же, как выберутся так и давай орать: “Леший попутал, морок наслал, чудищем пугал, чуть совсем не сожрал!”. Это птица-то филин, которая вся не больше петуха, съест бугаёв вместе с бензопилами! Было бы смешно, да что-то не больно-то весело.
– Да ладно тебе, не все же такие, этих выродков раз-два и обчёлся.
– Обчёлся, обчёлся, а ты знаешь, сколько лет растёт дерево, чтобы из него получился пенёк, на котором ты так лихо распевал? Той сосне должно было быть лет семьдесят, а то и все сто!
– Ну да!
– Вот тебе и ну да! Всё бежишь, да не туда!
– Это поэтому ты таскал за мной пенёк?
– А почему же ещё! Тебе было бы нужно целых четыре пенька, а так не понадобилось ни одного.
– Как ни одного, а тот, что ты таскал?
– Этот не в счёт, я его давным-давно отпилил от сосны, которую свалила буря, я на нём дрова колю. Ну и сказочный лес спасаю. Ты не представляешь, сколько приходится носиться по разным сказкам, да взять хоть сказку про Машеньку и медведя, помнишь все эти нескончаемые “Не садись на пенёк, не ешь пирожок”. Это сколько деревьев сгинуло бы, если бы не мой пенёк, а ведь медведь даже не присел на него!
Лиса скинула с носа Колобка, сорвала с пасти ремешок и задала такого стрекача, что только пятки засверкали.
– Интересно, кого это она так испугалась? – подумал Колобок вслух. – Там же, под ёлкой, никакой злодей не поместится, разве только мелкий пакостник, вроде лешего.
– Ты чего обзываешься, – раздалось из-под ели, – какой-такой мелкий пакостник? Сам-то кто, катаешься тут по лесу где ни попадя, траву зверобой топчешь, моих зверушек расстраиваешь, вон Заяц до сих пор плачет из-за того, что ты его песенкой обманул и убежал.
– Ну, во-первых, никого я не обманывал, а по честному спел, что от тебя, Зайца, подавно уйду . А Заяц твой плачет от того, что не смог меня съесть и даже кусочка откусить не успел. Да ты где? Вылезай, я посмотрю, как те
бе понравится, если от тебя что-нибудь откусить!
– Но-но, полегче, ишь, расхорохорился, вот сейчас найду палку посуковатей да и посмотрю, какой-такой ты герой!
Еловые лапы зашевелились ещё сильнее, раздвинулись, и из-под ёлки показался старичок ростом чуть повыше Колобка, с окладистой взлохмаченной бородой, одетый, как сначала показалось Колобку, в жуткие лохмотья. Однако присмотревшись он понял, что то, что с первого раза показалось ему лохмотьями, на самом деле живая одежда из искусно переплетённых стеблей трав и стелющихся кустарничков, для тепла подбитая зелёным мхом. На голове его красовался легкий картуз из бересты, сквозь которую начинали прорастать молоденькие опята, а на ногах обыкновенные лапти.
– Ну что ты тут вытворяешь – набросился он на Колобка – всех разогнал, вон, даже Лиса, уж на что никого не боится, потому как совсем бессовестная и никакой управы на неё нет, а и то гляди, как улепётывает! Да теперь поздно глядеть-то, её уж и след простыл.
– Да это она не от меня, а от тебя драпанула! Слышал, что она кричала?
– От меня, говоришь? Это дело, пускай остерегается, а то ишь, повадилась с иными любителями природы гулянки устраивать, а те моду завели, устроят на полянке пикничок, всё вокруг истопчут, дров изведут – страсть! – мне бы на пол зимы хватило, а уж мусора с бутылками накидают – от темна до темна возить не перевозить. Это у них, понимаешь, называется общение с природой. Да с природой не общаются, с ней живут! А как прикажешь жить промеж пластиковых бутылок?
– А зачем ты за мной пенёк таскаешь, что, пеньков в лесу не хватает?
– Ах ты супостат бестолковый, дурья твоя голова, ты что, не знаешь, что каждый пенёк – это срубленное дерево? Ну ладно, я понимаю, если для стены в баню или там для стола и стульев, но для одной-единственной песенки, да ещё про себя, любимого, это от леса уже завтра ничего не останется. Пугаю я пугаю этих древогубов, и болотный морок насылаю, и филином кричу – ничто лиходеев не берёт.
– Так ты что, леший, что ли?
– Что ли, что ли, Лесовиком меня кличут, а лешим меня вороги обозвали да ещё всяких небылиц насочиняли, что я злобный, коварный да и невежа к тому ж. Я что, виноват, что эти умники не знают, как филин ухает, да и сдаётся мне, самого филина отродясь не видали, вот и воображают страхоюду вроде Годзиллы. А если я кого заманкой на неверную тропинку направлю, так я солнце в небе не застю и звёзды не гашу, кто ж мешает глянуть на небо и узнать, где полуденная сторона а где полуночная. А то вломятся в бурелом или в болото и вот ругаются или нюни распускают. Да не ведут тропинки в трясину, а в буреломе их и вовсе нет, никому неохота ноги ломать да рогами сучки сшибать. Нет же, как выберутся так и давай орать: “Леший попутал, морок наслал, чудищем пугал, чуть совсем не сожрал!”. Это птица-то филин, которая вся не больше петуха, съест бугаёв вместе с бензопилами! Было бы смешно, да что-то не больно-то весело.
– Да ладно тебе, не все же такие, этих выродков раз-два и обчёлся.
– Обчёлся, обчёлся, а ты знаешь, сколько лет растёт дерево, чтобы из него получился пенёк, на котором ты так лихо распевал? Той сосне должно было быть лет семьдесят, а то и все сто!
– Ну да!
– Вот тебе и ну да! Всё бежишь, да не туда!
– Это поэтому ты таскал за мной пенёк?
– А почему же ещё! Тебе было бы нужно целых четыре пенька, а так не понадобилось ни одного.
– Как ни одного, а тот, что ты таскал?
– Этот не в счёт, я его давным-давно отпилил от сосны, которую свалила буря, я на нём дрова колю. Ну и сказочный лес спасаю. Ты не представляешь, сколько приходится носиться по разным сказкам, да взять хоть сказку про Машеньку и медведя, помнишь все эти нескончаемые “Не садись на пенёк, не ешь пирожок”. Это сколько деревьев сгинуло бы, если бы не мой пенёк, а ведь медведь даже не присел на него!
– Ты что, так целыми днями с этим пеньком и носишься?
– Если бы! Вот слышал про дуб у Лукоморья? Тот, вокруг которого кот по цепи ходит? Всё бы ничего, и сказки он говорит складно, вот песни у него получаются не очень. Там богатыри, когда выходят на берег, баламутят море, поднимают со дна студёную воду, вот кота сквознячком то и прохватывает. Ну да я не о том. Всё бы ничего, кабы не осень. Ты видел этот дуб?
– Нет, только на картинках, красивый такой, раскидистый.
– Раскидистый! Да ещё громадный, под самое небо! Представляешь, сколько с него осенью желудей падает, и все то их до единого нужно собрать.
– А что, в сказках дворники перевелись? Позвать хоть из пластилиновой вороны, как-нибудь справился бы, он, кстати, как раз отправился в орешник за новую метлой, зашёл бы по пути, пока не на службе.
– Да ты что, как-нибудь! Дуб-то волшебный, всхожесть желудей стопроцентная, то есть из каждого жёлудя, который упал на землю, обязательно вырастет новый дуб. Да там лет через сто ни моря, ни самого Лукоморья не останется, одна зелёненькая рощица из дубочков в три обхвата. Нет уж, лучше я соберу все жёлуди до последнего.
– А что ты с ними делаешь?
– С желудями то? А раздаю, вот в прошлую осень отдал немного Чуне, немного Пятачку, а остальное послал за море Трём Поросятам.
– Зато зимой ты, наверное, отдыхаешь, сиди себе у печки, покуривай трубочку да выбирай, с каким вареньем чай пить. А может, с мёдом? Там выбор, побольше будет, ведь есть мёд и липовый, и гречишный, из донника или кипрея, просто луговой, да мало ли их ещё, этих медов! У Колобка от сладких воспоминаний даже глаза зажмурились.
– Сказал тоже, отдыхаешь! Ты про Двенадцать Месяцев читал? Как ты думаешь, девочка сама заблудилась в заснеженном лесу или кто-то помог ей потерять твёрдую дорогу?
Колобок аж подпрыгнул.
– Ах ты злодей! А я то уж было подумал, что ты добрый и заботливый, а тебя, оказывается, только деревья волнуют, а на бедных девочек наплевать и забыть! Видеть тебя больше не могу, убирайся под свою ёлку и сиди там, не высовывайся!
– Ух ты, пух ты, разгонюхты, какие мы грозные! Скажи пожалуйста, если бы девочка не заблудилась, было бы о чём сказку рассказывать? А как ты думаешь, она сама нашла дорогу к костру – ночью, да ещё в метель – или ей кто-то помог?
– Прости, я не подумал.
– Ладно, чего там, ты-то катался по лесу летом, откуда тебе знать про метель и про то, что светлый день зимой совсем короткий, с куцый хвост. К тому же, как на грех, сказки о мачехах, которые выгоняют падчериц в зимний лес искать подснежники или что-нибудь такое же небывалое, есть везде, где бывает зима. Вот и приходится в самую стужу и темень таскаться по лесам. Ладно, я-то привычный, а глянешь на девчушек – сердце кровью обливается.
– И это всё ты один?
– Ну да, что я, пострел, который везде поспел? Да и годы мои уже не те, зимой в избе и то кости ломит. У нас в каждом большом лесу свой лесовик, а у других народов свои гномы или кто там ещё, запамятовал. Правда, время от времени попадаются такие замороченные, ну чистые лешие. Вот из-за таких вот упырей нас за леших-то и принимают.
– А у нас про вас твердят “Нечистая сила, нечистая сила”
– Сам видишь, есть и нечистые, куда ж без них. Признайся, и среди колобков не все увлечённые певцы да исследователи, есть и с хулиганскими замашками. Да и среди людей попадаются воры и разбойники, но ты же всех людей ворами не называешь?
– И правда, несправедливо. Я, когда вернусь, расскажу правду и постараюсь это исправить. Ты знаешь, я же пустился в путь чтобы составить описание нечистой силы в наших лесах.
Лесовик вздохнул и ничего не сказал. “Спасибо, конечно, но не ты первый, не ты последний” подумал он.
– Скажи пожалуйста – снова спросил Колобок, – а кто смотрит за реками и озёрами, а то про русалок да кикимор такие страсти рассказывают.
– От кикимор беги, на русалок со стороны смотри, а вот Водяной – это тот, кто тебе нужен. Ступай, Водяной – хороший дядька, и путникам всегда рад – одиноко ему, дороги да машины почитай что всех, кто раньше путь по воде держал, у него переманили, а рыбаки на рыбалке не очень-то разговорчивы, это после, у костра наступают чудеса.
– Что, кикиморы и русалки – это нечистая сила?
– Меня по началу ты тоже за нечистую силу принял, скажешь нет?
– Но теперь-то я так не думаю!
– То-то же. Ты про русалок, мавок, берегинь да болотников лучше у водяного спроси, это его хозяйство, ему видней.
– А Кощея, Бабу Ягу или Змея Горыныча где мне найти?
– А вот к этим древним силам лучше не суйся. Не твоё это дело, не всякому богатырю по силам.
– Они такие страшные злодеи?
– Злодеи? Не знаю. Что они нечистая сила, это точно, а вот про злодейство – про злодейство не знаю – повторил Лесовик. Видишь ли, когда-то, в незапамятные времена, они были поставлены на границе между миром живых и миром мёртвых, чтобы никто не мог перейти из одного мира в другой. В желающих попытать счастья и достать там такое, чего нет здесь недостатка не было, поэтому контроль был жёстким, если не сказать жестоким. Со временем люди забыли, зачем понадобились эти грозные силы и теперь удивляются их порой непонятной жестокости. Но мы же не считаем жестоким полицейского, который стреляет в преступника? Так что оставь их, не ровён час нарвёшься на неприятности, выручай тебя потом, сам видел, и так дел по горло.
И покатился Колобок на большое, как море, озеро Онего. Выкатился на берег, стал кликать Водяного. Сколько ни кричал, никто не отозвался. Наконец подплыла к берегу малая рыбка Ряпушка.
– Чего зря голосишь, не видишь, какая жарища стоит? Наш дядька сейчас в самой глубокой яме сидит, с Форелью да Палией лясы точит и носа из дому не кажет. Приходи вечерком, как похолодает, я о тебе дядьке-то скажу, он гостям всегда рад.
Колобок покатился на ближайшее болотце отведать ягоды-морошки. Это вроде большой оранжевой малинины, которая торчит во мху среди листьев, слегка напоминающих земляничные. А на вкус… Скажу так: колобку понравилось, но очень необычно. Было так жарко, как будто это берег Красного моря где-то в Египте, на краю пустыни. Колобок лениво откатился на бережок, выбрал удобный плоский камень, вскарабкался на него и незаметно задремал. Проснулся он от плеска волн и громких криков:
– Вот он, гость дорогой, на солнышке жарится, будто в печи не досидел! А мы-то уже весь берег облазили, всё искали, куда же он запропастился! Ряпушка все плавники о песок стёрла, тебя выискивая. Ну, заходи!
Только колобок хотел спросить “Куда” как увидел, что в воде открылся туннель, ведущий под воду, и не раздумывая нырнул в него. Это было как водяные горки, только когда он очутился перед дядькой, то оказался совсем сухим.
– Ну, Колобок, наслышан о тебе, о твоих похождениях и твоих песенках! – воскликнул дядька Водяной. – А на гуслях ты часом не играешь?
– Нет, мне очень жаль…
– А мне так вовсе не жаль, а совсем наоборот. Гостил у меня как-то один гусляр, Садко прозывался, так он такие пляски тут устроил, что на дне два новых глубоченных разлома появились. Хорошо, что они рыбе Палие понравились, а то были бы у нас на самой глубине две холодные пустые ямины.
– Неужели никто из твоего народа не захотел там жить?
– Да мой народ всё больше по болотам да камышам обитает, или по берегу прогуливается. Они же не просто так, а при деле, что им по яминам, где и раки то не живут, ошиваться? Разве что русалки, но этих лучше держать поближе к себе, а то совсем ума решились, бросаются на первого встречного-поперечного и к себе на дно тащат, скучно им, видите ли. Дай им волю, так они весь Медвежьегорск на дно перетащат, где тогда бедной Ряпушке кормиться?
– А что у них за дела? И извини, коли что не так, но вот хочу спросить, а чего это твой народ всё больше такой неказистый, вон, на шишигу и смотреть-то страшно, даром что ростом не вышел. Ничего не скажу, русалки да мавки – писаные красавицы, у берегинь тоже как будто всё в порядке, но остальные то, остальные! Не дай бог на ночь привидятся!
– Ну так это и хорошо, нечего людям ходить там, где мой народец обитает – топи да болота, корчажник да омуты, сунешься – и поминай как звали. А так глянут на того же шишигу, испугаются, да топь-то стороной и обойдут. Вот берегини путникам броды указывают, так на них и смотреть приятно.
– Ага, а мавки? Уж красивее них не бывает, а сколько парней загубили!
– Уж прямо так и загубили! Они как увидят статного парня, так думают, что это их суженный, которого они давным-давно потеряли, вот и кидаются к нему, радостно обнимают и увлекают на дно. Но ведь как только поймут, что ошиблись, так сразу отпускают. Конечно, вымокнуть ни с того ни с сего приятного мало, зато пообнимался с такой красавицей, какую больше никогда в жизни даже издали не увидишь! А загубить – что ж, смотря что, а то могут и загубить, тут им нет оправданий. Если на парне был праздничный костюм, то о нём, о костюмчике, можно забыть. Прощай, костюмчик!
– А русалки?
– Вот с русалками беда, да я уж говорил, ну совсем девки головы потеряли. Усядутся на камушек у воды и так-то сладко петь начинают, что всяк, кто мимо них проходит-проплывает, так прямо к ним в полон и попадает. Уж мы и голоса пытались у них забрать – так они танцевать начали, только хуже стало. Много их, за всеми не уследишь. Ты как приметишь на берегу одинокую танцующую красотку, так обойди её стороной, а того лучше – беги без оглядки, ведь если что, то я могу и не поспеть тебя выручить.
– Зря я, дядька Водяной, начал тебя расспрашивать, я теперь не то, что купаться, даже подойти к речке боюсь.
– Ну ты и сказанул! Ты что, из-за того, что можно обжечься, плиту не включаешь и голодный сидишь? Или на улицу не показываешься, потому что можно под машину попасть? Да ежели просто сунуть палец в розетку, мало не покажется.
– А-а, ну, тогда можно и искупаться.
– Тогда, тогда – да тебе никогда!
– Это ещё почему, я совсем не трус!
– Так мало быть смелым, ещё и головой бы подумать. На тебя поглядеть – так ты как будто из одной головы сделан, а соображалки никакой! Ты что, хочешь снова в тесто размякнуть да в печи прожариться? Второй раз таким красавчиком уже не получишься.
– Да ну тебя, дядька Водяной, всё бы тебе шуточки шутить.
– Да ты не обижайся, если здесь, на дне, шутки не шутить, особенно над собой, усатой головой, так с тоски взвоешь морским волком.
– А какой он из себя, морской волк?
– А кто его знает, не видал, только присловье слыхал, но коль скоро волк в лесу воет на луну, то чем его морской брат хуже? Только что-то мы с тобой заболтались, давай-ка отужинаем ушицей да икоркой, я сяду в кресло выкурить трубочку, а ты расскажешь мне как у вас там, наверху.
– Тебе быль или небылицу?
– Давай лучше небылицу, в неё всё равно вплетена быль, только быль эту порой сразу не разглядишь. А я грешным делом люблю загадки.
– Раз мы сейчас в сказке, то что же это получается, для нас здесь небывальщина – это то, что у них там происходит каждый день?
– Выходит, что так. Да ты не бери в голову, рассказывай, только чтобы поинтересней. А я пока скажу Лещу да Сому, чтобы они для тебя записали наши сказания про нечистую силу. Ты ещё не забыл, зачем сюда пожаловал?
– Нет, дядька Водяной, что ты, вот спасибо тебе так спасибо!
– Ладно, ладно, ишь, распелся соловьём, начинай, а то ночь кончится.
– Если бы! Вот слышал про дуб у Лукоморья? Тот, вокруг которого кот по цепи ходит? Всё бы ничего, и сказки он говорит складно, вот песни у него получаются не очень. Там богатыри, когда выходят на берег, баламутят море, поднимают со дна студёную воду, вот кота сквознячком то и прохватывает. Ну да я не о том. Всё бы ничего, кабы не осень. Ты видел этот дуб?
– Нет, только на картинках, красивый такой, раскидистый.
– Раскидистый! Да ещё громадный, под самое небо! Представляешь, сколько с него осенью желудей падает, и все то их до единого нужно собрать.
– А что, в сказках дворники перевелись? Позвать хоть из пластилиновой вороны, как-нибудь справился бы, он, кстати, как раз отправился в орешник за новую метлой, зашёл бы по пути, пока не на службе.
– Да ты что, как-нибудь! Дуб-то волшебный, всхожесть желудей стопроцентная, то есть из каждого жёлудя, который упал на землю, обязательно вырастет новый дуб. Да там лет через сто ни моря, ни самого Лукоморья не останется, одна зелёненькая рощица из дубочков в три обхвата. Нет уж, лучше я соберу все жёлуди до последнего.
– А что ты с ними делаешь?
– С желудями то? А раздаю, вот в прошлую осень отдал немного Чуне, немного Пятачку, а остальное послал за море Трём Поросятам.
– Зато зимой ты, наверное, отдыхаешь, сиди себе у печки, покуривай трубочку да выбирай, с каким вареньем чай пить. А может, с мёдом? Там выбор, побольше будет, ведь есть мёд и липовый, и гречишный, из донника или кипрея, просто луговой, да мало ли их ещё, этих медов! У Колобка от сладких воспоминаний даже глаза зажмурились.
– Сказал тоже, отдыхаешь! Ты про Двенадцать Месяцев читал? Как ты думаешь, девочка сама заблудилась в заснеженном лесу или кто-то помог ей потерять твёрдую дорогу?
Колобок аж подпрыгнул.
– Ах ты злодей! А я то уж было подумал, что ты добрый и заботливый, а тебя, оказывается, только деревья волнуют, а на бедных девочек наплевать и забыть! Видеть тебя больше не могу, убирайся под свою ёлку и сиди там, не высовывайся!
– Ух ты, пух ты, разгонюхты, какие мы грозные! Скажи пожалуйста, если бы девочка не заблудилась, было бы о чём сказку рассказывать? А как ты думаешь, она сама нашла дорогу к костру – ночью, да ещё в метель – или ей кто-то помог?
– Прости, я не подумал.
– Ладно, чего там, ты-то катался по лесу летом, откуда тебе знать про метель и про то, что светлый день зимой совсем короткий, с куцый хвост. К тому же, как на грех, сказки о мачехах, которые выгоняют падчериц в зимний лес искать подснежники или что-нибудь такое же небывалое, есть везде, где бывает зима. Вот и приходится в самую стужу и темень таскаться по лесам. Ладно, я-то привычный, а глянешь на девчушек – сердце кровью обливается.
– И это всё ты один?
– Ну да, что я, пострел, который везде поспел? Да и годы мои уже не те, зимой в избе и то кости ломит. У нас в каждом большом лесу свой лесовик, а у других народов свои гномы или кто там ещё, запамятовал. Правда, время от времени попадаются такие замороченные, ну чистые лешие. Вот из-за таких вот упырей нас за леших-то и принимают.
– А у нас про вас твердят “Нечистая сила, нечистая сила”
– Сам видишь, есть и нечистые, куда ж без них. Признайся, и среди колобков не все увлечённые певцы да исследователи, есть и с хулиганскими замашками. Да и среди людей попадаются воры и разбойники, но ты же всех людей ворами не называешь?
– И правда, несправедливо. Я, когда вернусь, расскажу правду и постараюсь это исправить. Ты знаешь, я же пустился в путь чтобы составить описание нечистой силы в наших лесах.
Лесовик вздохнул и ничего не сказал. “Спасибо, конечно, но не ты первый, не ты последний” подумал он.
– Скажи пожалуйста – снова спросил Колобок, – а кто смотрит за реками и озёрами, а то про русалок да кикимор такие страсти рассказывают.
– От кикимор беги, на русалок со стороны смотри, а вот Водяной – это тот, кто тебе нужен. Ступай, Водяной – хороший дядька, и путникам всегда рад – одиноко ему, дороги да машины почитай что всех, кто раньше путь по воде держал, у него переманили, а рыбаки на рыбалке не очень-то разговорчивы, это после, у костра наступают чудеса.
– Что, кикиморы и русалки – это нечистая сила?
– Меня по началу ты тоже за нечистую силу принял, скажешь нет?
– Но теперь-то я так не думаю!
– То-то же. Ты про русалок, мавок, берегинь да болотников лучше у водяного спроси, это его хозяйство, ему видней.
– А Кощея, Бабу Ягу или Змея Горыныча где мне найти?
– А вот к этим древним силам лучше не суйся. Не твоё это дело, не всякому богатырю по силам.
– Они такие страшные злодеи?
– Злодеи? Не знаю. Что они нечистая сила, это точно, а вот про злодейство – про злодейство не знаю – повторил Лесовик. Видишь ли, когда-то, в незапамятные времена, они были поставлены на границе между миром живых и миром мёртвых, чтобы никто не мог перейти из одного мира в другой. В желающих попытать счастья и достать там такое, чего нет здесь недостатка не было, поэтому контроль был жёстким, если не сказать жестоким. Со временем люди забыли, зачем понадобились эти грозные силы и теперь удивляются их порой непонятной жестокости. Но мы же не считаем жестоким полицейского, который стреляет в преступника? Так что оставь их, не ровён час нарвёшься на неприятности, выручай тебя потом, сам видел, и так дел по горло.
И покатился Колобок на большое, как море, озеро Онего. Выкатился на берег, стал кликать Водяного. Сколько ни кричал, никто не отозвался. Наконец подплыла к берегу малая рыбка Ряпушка.
– Чего зря голосишь, не видишь, какая жарища стоит? Наш дядька сейчас в самой глубокой яме сидит, с Форелью да Палией лясы точит и носа из дому не кажет. Приходи вечерком, как похолодает, я о тебе дядьке-то скажу, он гостям всегда рад.
Колобок покатился на ближайшее болотце отведать ягоды-морошки. Это вроде большой оранжевой малинины, которая торчит во мху среди листьев, слегка напоминающих земляничные. А на вкус… Скажу так: колобку понравилось, но очень необычно. Было так жарко, как будто это берег Красного моря где-то в Египте, на краю пустыни. Колобок лениво откатился на бережок, выбрал удобный плоский камень, вскарабкался на него и незаметно задремал. Проснулся он от плеска волн и громких криков:
– Вот он, гость дорогой, на солнышке жарится, будто в печи не досидел! А мы-то уже весь берег облазили, всё искали, куда же он запропастился! Ряпушка все плавники о песок стёрла, тебя выискивая. Ну, заходи!
Только колобок хотел спросить “Куда” как увидел, что в воде открылся туннель, ведущий под воду, и не раздумывая нырнул в него. Это было как водяные горки, только когда он очутился перед дядькой, то оказался совсем сухим.
– Ну, Колобок, наслышан о тебе, о твоих похождениях и твоих песенках! – воскликнул дядька Водяной. – А на гуслях ты часом не играешь?
– Нет, мне очень жаль…
– А мне так вовсе не жаль, а совсем наоборот. Гостил у меня как-то один гусляр, Садко прозывался, так он такие пляски тут устроил, что на дне два новых глубоченных разлома появились. Хорошо, что они рыбе Палие понравились, а то были бы у нас на самой глубине две холодные пустые ямины.
– Неужели никто из твоего народа не захотел там жить?
– Да мой народ всё больше по болотам да камышам обитает, или по берегу прогуливается. Они же не просто так, а при деле, что им по яминам, где и раки то не живут, ошиваться? Разве что русалки, но этих лучше держать поближе к себе, а то совсем ума решились, бросаются на первого встречного-поперечного и к себе на дно тащат, скучно им, видите ли. Дай им волю, так они весь Медвежьегорск на дно перетащат, где тогда бедной Ряпушке кормиться?
– А что у них за дела? И извини, коли что не так, но вот хочу спросить, а чего это твой народ всё больше такой неказистый, вон, на шишигу и смотреть-то страшно, даром что ростом не вышел. Ничего не скажу, русалки да мавки – писаные красавицы, у берегинь тоже как будто всё в порядке, но остальные то, остальные! Не дай бог на ночь привидятся!
– Ну так это и хорошо, нечего людям ходить там, где мой народец обитает – топи да болота, корчажник да омуты, сунешься – и поминай как звали. А так глянут на того же шишигу, испугаются, да топь-то стороной и обойдут. Вот берегини путникам броды указывают, так на них и смотреть приятно.
– Ага, а мавки? Уж красивее них не бывает, а сколько парней загубили!
– Уж прямо так и загубили! Они как увидят статного парня, так думают, что это их суженный, которого они давным-давно потеряли, вот и кидаются к нему, радостно обнимают и увлекают на дно. Но ведь как только поймут, что ошиблись, так сразу отпускают. Конечно, вымокнуть ни с того ни с сего приятного мало, зато пообнимался с такой красавицей, какую больше никогда в жизни даже издали не увидишь! А загубить – что ж, смотря что, а то могут и загубить, тут им нет оправданий. Если на парне был праздничный костюм, то о нём, о костюмчике, можно забыть. Прощай, костюмчик!
– А русалки?
– Вот с русалками беда, да я уж говорил, ну совсем девки головы потеряли. Усядутся на камушек у воды и так-то сладко петь начинают, что всяк, кто мимо них проходит-проплывает, так прямо к ним в полон и попадает. Уж мы и голоса пытались у них забрать – так они танцевать начали, только хуже стало. Много их, за всеми не уследишь. Ты как приметишь на берегу одинокую танцующую красотку, так обойди её стороной, а того лучше – беги без оглядки, ведь если что, то я могу и не поспеть тебя выручить.
– Зря я, дядька Водяной, начал тебя расспрашивать, я теперь не то, что купаться, даже подойти к речке боюсь.
– Ну ты и сказанул! Ты что, из-за того, что можно обжечься, плиту не включаешь и голодный сидишь? Или на улицу не показываешься, потому что можно под машину попасть? Да ежели просто сунуть палец в розетку, мало не покажется.
– А-а, ну, тогда можно и искупаться.
– Тогда, тогда – да тебе никогда!
– Это ещё почему, я совсем не трус!
– Так мало быть смелым, ещё и головой бы подумать. На тебя поглядеть – так ты как будто из одной головы сделан, а соображалки никакой! Ты что, хочешь снова в тесто размякнуть да в печи прожариться? Второй раз таким красавчиком уже не получишься.
– Да ну тебя, дядька Водяной, всё бы тебе шуточки шутить.
– Да ты не обижайся, если здесь, на дне, шутки не шутить, особенно над собой, усатой головой, так с тоски взвоешь морским волком.
– А какой он из себя, морской волк?
– А кто его знает, не видал, только присловье слыхал, но коль скоро волк в лесу воет на луну, то чем его морской брат хуже? Только что-то мы с тобой заболтались, давай-ка отужинаем ушицей да икоркой, я сяду в кресло выкурить трубочку, а ты расскажешь мне как у вас там, наверху.
– Тебе быль или небылицу?
– Давай лучше небылицу, в неё всё равно вплетена быль, только быль эту порой сразу не разглядишь. А я грешным делом люблю загадки.
– Раз мы сейчас в сказке, то что же это получается, для нас здесь небывальщина – это то, что у них там происходит каждый день?
– Выходит, что так. Да ты не бери в голову, рассказывай, только чтобы поинтересней. А я пока скажу Лещу да Сому, чтобы они для тебя записали наши сказания про нечистую силу. Ты ещё не забыл, зачем сюда пожаловал?
– Нет, дядька Водяной, что ты, вот спасибо тебе так спасибо!
– Ладно, ладно, ишь, распелся соловьём, начинай, а то ночь кончится.
Колобок достал из сумки, в которой вместе с полевым журналом хранил, свои любимые книжки и до утра читал Водяному “Денискины рассказы”. Никогда ещё Колобок не видел, чтобы так слушали книжки. Водяной как будто сам жил в каждом рассказе. Он плакал, смеялся, кричал Ура! и даже пытался соскоблить с себя краску из рассказа “Сверху вниз наискосок”. К утру Водяной совсем выбился из сил и задремал. Задремал и Колобок. На цыпочках, чтобы не разбудить спящих, вошли Лещ с Сомом и тихо поставили рядом с Колобком мешок, доверху набитый свитками со сказаниями про нечистую силу. Колобок вздрогнул, открыл глаза, взял мешок и вслед за Лещём тихонько пошёл к выходу. На улице его долго уговаривали погостить ещё немного, ну хоть подождать, пока проснётся Водяной, ну хоть позавтракать на дорогу, но Колобку не терпелось разобрать свитки со сказаниями и он заспешил домой. Лещ, Сом и все домочадцы проводили его до берега, долго махали ему вслед хвостами и плавниками, пока Колобок почти что скрылся из виду, как тут на берег чуть не выбросилась Ряпушка. Она держала в плавниках книгу и кричала “Вернись! Ты забыл!”. Колобок обернулся и прокричал в ответ “Нет, не забыл, это мой подарок дядьке Водяному и вам всем”. “Спасибо!” восторженно закричали на берегу, ещё немного помахали вслед Колобку и нырнули на дно, унося с собой “Денискины рассказы”.
Полгода Колобок разбирал свои записи и сказания от Водяного. Получилась целая монография, то есть солидная научная книга. Я хотел было напечатать её для вас, но там оказалось так много умных слов, понятных лишь учёным, что я решил подождать и попросил Колобка пересказать всё это простыми словами.
Пока ждём.
Полгода Колобок разбирал свои записи и сказания от Водяного. Получилась целая монография, то есть солидная научная книга. Я хотел было напечатать её для вас, но там оказалось так много умных слов, понятных лишь учёным, что я решил подождать и попросил Колобка пересказать всё это простыми словами.
Пока ждём.
Колобок, который умел превращаться
Почему превращаться в круглый мячик можно, а в круглую лягушачью икринку или в круглый год не стоит.
Жил-был колобок. С виду как все колобки, круглый, румяный, аппетитный, так бы и отломил кусочек попробовать. Только сказка, в которой он жил, наделила его необычным даром – он мог превратиться в любой круглый предмет – и в футбольный мяч, и в арбуз, и в горошину, и даже в воздушный шар или в батискаф. Только он старался как можно реже пользоваться этим своим даром, потому что слишком часто попадал впросак.
Началось с того, что как только он родился (а родился он первого сентября, как раз когда летние каникулы вчера закончились и сегодня снова пора в школу), так сразу же превратился в круглого сироту – ни мамы, ни папы у него просто не было. Не очень то приятным оказалось это круглое, а тут, как на грех, неподалёку что-то не поделили круглый дурак и круглый невежда и теперь громко ссорились. Судя по их крикам, они давно позабыли, из-за чего разгорелся сыр-бор и теперь ссорились ради самой ссоры.
– Что-то неудачно начал я знакомиться с круглым – подумал Колобок – нет того, чтобы встретиться с круглым отличником, а то того гляди придётся круглый год слушать глупые ссоры по пустякам. Постой, постой, а что такое круглый год? Дай-ка попробую в него превратиться, вдруг получится!
Колобок попробовал. Ничего не изменилось
– Ну и ладно – подумал он – не очень то и хотелось. Мне бы теперь спрыгнуть с окошка, только страшновато, уж очень высоко. Колобок совсем забыл, что во что бы ты не превращался, никогда нельзя забывать превращаться обратно, а то цепочка бездумных превращений заведёт тебя в такие дебри, откуда и захочешь возвратиться, да не сможешь. Если ты превратился из колобка в мячик, а потом из мячика в арбуз, то превратиться из арбуза сразу в колобок не получится, нужно сперва побыть мячиком, а только потом вернуться в колобок.
Началось с того, что как только он родился (а родился он первого сентября, как раз когда летние каникулы вчера закончились и сегодня снова пора в школу), так сразу же превратился в круглого сироту – ни мамы, ни папы у него просто не было. Не очень то приятным оказалось это круглое, а тут, как на грех, неподалёку что-то не поделили круглый дурак и круглый невежда и теперь громко ссорились. Судя по их крикам, они давно позабыли, из-за чего разгорелся сыр-бор и теперь ссорились ради самой ссоры.
– Что-то неудачно начал я знакомиться с круглым – подумал Колобок – нет того, чтобы встретиться с круглым отличником, а то того гляди придётся круглый год слушать глупые ссоры по пустякам. Постой, постой, а что такое круглый год? Дай-ка попробую в него превратиться, вдруг получится!
Колобок попробовал. Ничего не изменилось
– Ну и ладно – подумал он – не очень то и хотелось. Мне бы теперь спрыгнуть с окошка, только страшновато, уж очень высоко. Колобок совсем забыл, что во что бы ты не превращался, никогда нельзя забывать превращаться обратно, а то цепочка бездумных превращений заведёт тебя в такие дебри, откуда и захочешь возвратиться, да не сможешь. Если ты превратился из колобка в мячик, а потом из мячика в арбуз, то превратиться из арбуза сразу в колобок не получится, нужно сперва побыть мячиком, а только потом вернуться в колобок.
Превращения – такая штука, что расслабляться с ними нельзя ни на минуту, нужно всегда оглядываться туда, откуда пришёл, а то неприятностей не оберёшься. Вот, например, превратился ты в лягушачью икринку, и только успел разнежиться в тёплой воде на тёплом солнышке, как БАЦ! – и ты уже не икринка, а головастик, а головастики не очень-то и круглые. Это уже не твоё, а совсем чужое, лягушачье превращение. И пока ты соображаешь, как бы пробраться в это чужое превращение, чтобы как-нибудь снова стать икринкой, а уж из икринки допревращаться в колобок, как снова БАЦ! – и вместо головастика в пруду на листе кувшинки сидит лягушонок.
Так и пролежал Колобок на окошке до вечера, размышляя о своей первой неудачной попытке с круглым годом и раздумывая, во что бы такое теперь попробовать превратиться, чтобы не получилось как с икринкой и головастиком.
– Да что это я! Боюсь того, чего ещё нет – забеспокоился Колобок, но ему тут же снова привиделся пруд с лягушонком, на берег пруда опустился аист, поднял голову к небу, часто-часто защёлкал красным клювом, а потом не спеша побрёл по мелководью к листу, на котором сидел лягушонок. К счастью тут в подоконник, на котором лежал Колобок, ударился мячик да так, что зазвенели стёкла.
– Ах вы нехристи, хулиганы окаянные – послышался бабушкин голос из соседнего окна – сколько раз вам говорено, не гоняйте мяч под окнами, так нет же, хоть кол на голове теши, так бы им, оболтусам, и устроить футбол прямо у дома. Вон, площадка напротив, иди да гоняй сколько влезет! Сейчас пойду да отцам нажалуюсь, пусть они вам уши-то надерут!
Колобок сразу очнулся от страшных видений, а мальчишки сделали вид, что не слышат и продолжали увлечённо гонять мяч. Надо сказать, что сцена эта каждое лето повторялась раз пять на дню, все, кроме Колобка, к ней привыкли и внимания особо не обращали. Тем более, что за всё время не было разбито ни одного окна.
– Во! Мячик! Мячику не страшно прыгать с какой хочешь высоты! – и Колобок пожелал стать мячиком. На этот раз всё получилось, Колобок почувствовал, как его бока и грудь так и распирает желание попрыгать, на всякий случай глотнул немного воздуха – для пущей упругости – и спрыгнул с подоконника прямо под ноги мальчишкам.
Бабушка с дедушкой ничего не заметили, их младшенькая внучка как раз сегодня, первого сентября, шла в первый класс и они собирались к ней на линейку, стараясь ничего не забыть, и уже немного опаздывали.
Зато Колобок заметил, да что там – заметил, у него просто дух захватило, так высоко он подпрыгнул, ударившись о землю, почти до самого окошка, на котором он только что сидел.
– Колька, ты что, совсем сдурел, куда лупишь, только что чуть окно не разбил, снова хочешь? – закричали мальчишки. Колька удивлённо смотрел на мячик у себя под ногами, он же совсем не бил по мячу, а только слегка катнул его, стараясь отдать аккуратный пас под удар.
– Пожалуй, я переборщил – подумал Колобок – я только хотел Кольке помочь. Больше не стану, пока не привыкну, просто буду прыгать туда, куда пошлют. Но до чего здорово прыгать! Это тебе не катиться по тропинкам, там не до прыжков, особенно если на тропинку корни лезут. Там даже не подпрыгивание, а сплошной спотыкач получается! Скоро Колобок понял, что его пытаются загнать в ворота, кто больше забьёт, тот и выиграл. Конечно, он мог запрыгивать в ворота хоть после каждого удара, но тогда играть станет неинтересно, и Колобок решил немного помочь одному Кольке, потому что он был самым маленьким и товарищи его всё время поддразнивали. Колька вёл себя молодцом, сам первый смеялся шуткам и подначкам друзей, но, конечно, ему было обидно, он же не виноват, что он самый младший, а ведь он хорошо видит поле, просто у него не хватает сил отдать длинный пас, вот и приходится мельчить, чтобы его команда не потеряла мяч. Но тут Колька получил мяч, когда вратарь соперника далеко вышел из ворот. Колька был на середине поля и знал, что до ворот ему не добить, но не мог же он упустить такой момент, он столько раз видел по телевизору, как забивают с середины поля и как восторженно ревут после этого трибуны. Он сделал пару шагов и изо всех сил ударил по мячу. “Не долетит” сразу понял Колобок, “упадёт прямо перед вратарём”. Колобок представил, как вратарь хватает еле-еле подскочивший мяч и корчит Кольке ухмыляющуюся рожу – мол слабак, побольше, побольше таких ударов! Ну нет, хватит обижать Кольку, сколько можно! – решил Колобок и, приземлившись перед вратарём, резко оттолкнулся от земли, перелетел через его голову, снова упал и покатился прямо в ворота. Вратарь бросился за мячом.
Так и пролежал Колобок на окошке до вечера, размышляя о своей первой неудачной попытке с круглым годом и раздумывая, во что бы такое теперь попробовать превратиться, чтобы не получилось как с икринкой и головастиком.
– Да что это я! Боюсь того, чего ещё нет – забеспокоился Колобок, но ему тут же снова привиделся пруд с лягушонком, на берег пруда опустился аист, поднял голову к небу, часто-часто защёлкал красным клювом, а потом не спеша побрёл по мелководью к листу, на котором сидел лягушонок. К счастью тут в подоконник, на котором лежал Колобок, ударился мячик да так, что зазвенели стёкла.
– Ах вы нехристи, хулиганы окаянные – послышался бабушкин голос из соседнего окна – сколько раз вам говорено, не гоняйте мяч под окнами, так нет же, хоть кол на голове теши, так бы им, оболтусам, и устроить футбол прямо у дома. Вон, площадка напротив, иди да гоняй сколько влезет! Сейчас пойду да отцам нажалуюсь, пусть они вам уши-то надерут!
Колобок сразу очнулся от страшных видений, а мальчишки сделали вид, что не слышат и продолжали увлечённо гонять мяч. Надо сказать, что сцена эта каждое лето повторялась раз пять на дню, все, кроме Колобка, к ней привыкли и внимания особо не обращали. Тем более, что за всё время не было разбито ни одного окна.
– Во! Мячик! Мячику не страшно прыгать с какой хочешь высоты! – и Колобок пожелал стать мячиком. На этот раз всё получилось, Колобок почувствовал, как его бока и грудь так и распирает желание попрыгать, на всякий случай глотнул немного воздуха – для пущей упругости – и спрыгнул с подоконника прямо под ноги мальчишкам.
Бабушка с дедушкой ничего не заметили, их младшенькая внучка как раз сегодня, первого сентября, шла в первый класс и они собирались к ней на линейку, стараясь ничего не забыть, и уже немного опаздывали.
Зато Колобок заметил, да что там – заметил, у него просто дух захватило, так высоко он подпрыгнул, ударившись о землю, почти до самого окошка, на котором он только что сидел.
– Колька, ты что, совсем сдурел, куда лупишь, только что чуть окно не разбил, снова хочешь? – закричали мальчишки. Колька удивлённо смотрел на мячик у себя под ногами, он же совсем не бил по мячу, а только слегка катнул его, стараясь отдать аккуратный пас под удар.
– Пожалуй, я переборщил – подумал Колобок – я только хотел Кольке помочь. Больше не стану, пока не привыкну, просто буду прыгать туда, куда пошлют. Но до чего здорово прыгать! Это тебе не катиться по тропинкам, там не до прыжков, особенно если на тропинку корни лезут. Там даже не подпрыгивание, а сплошной спотыкач получается! Скоро Колобок понял, что его пытаются загнать в ворота, кто больше забьёт, тот и выиграл. Конечно, он мог запрыгивать в ворота хоть после каждого удара, но тогда играть станет неинтересно, и Колобок решил немного помочь одному Кольке, потому что он был самым маленьким и товарищи его всё время поддразнивали. Колька вёл себя молодцом, сам первый смеялся шуткам и подначкам друзей, но, конечно, ему было обидно, он же не виноват, что он самый младший, а ведь он хорошо видит поле, просто у него не хватает сил отдать длинный пас, вот и приходится мельчить, чтобы его команда не потеряла мяч. Но тут Колька получил мяч, когда вратарь соперника далеко вышел из ворот. Колька был на середине поля и знал, что до ворот ему не добить, но не мог же он упустить такой момент, он столько раз видел по телевизору, как забивают с середины поля и как восторженно ревут после этого трибуны. Он сделал пару шагов и изо всех сил ударил по мячу. “Не долетит” сразу понял Колобок, “упадёт прямо перед вратарём”. Колобок представил, как вратарь хватает еле-еле подскочивший мяч и корчит Кольке ухмыляющуюся рожу – мол слабак, побольше, побольше таких ударов! Ну нет, хватит обижать Кольку, сколько можно! – решил Колобок и, приземлившись перед вратарём, резко оттолкнулся от земли, перелетел через его голову, снова упал и покатился прямо в ворота. Вратарь бросился за мячом.
– Неужели догонит? – с тревогой думал Колобок – я же не могу катиться быстрее, а то все догадаются, что происходит что-то не то. Ну же, ворота уже совсем рядом, вон она, ленточка, только бы перекатиться за неё!
Вратарь изо всех сил рванулся вперёд, бросился на мяч. Схватил…
– Поздно – облегчённо вздохнул Колобок – я уже за ленточкой. Гол!!!
Мальчишки из Колькиной команды радостно закричали от восторга, а ещё больше от удивления, радостно обступили его, каждый пытался что-нибудь сказать
Всю осень, до первого снега, как только мальчишки собирались гонять футбол, Колобок превращался в мяч. Он старался никому не подыгрывать, только почему-то почти все матчи заканчивались вничью.
Как-то утром за окном всё побелело, да не просто побелело – эка невидаль, снег зимой! – а навалило столько, что тем, у кого была калитка, пришлось прокапывать к ней дорожку, а потом откапывать и саму калитку, чтобы выйти на улицу и пойти в школу. Футбол окончился сам собой, теперь на улице гоняли шайбу, а в шайбу Колобок превратиться не мог. “Ну и не очень-то хотелось – утешал он сам себя – шайба и прыгать толком не может, куда ей до мяча!” но ему всё равно было немного грустно, ведь он успел познакомиться со всеми мальчишками, пусть они про это и не знали, познакомиться и полюбить всех, кроме пары задавак. Ну да что о них вспоминать, не на них держится футбольное братство.
Колобок поначалу испугался зимы, он боялся, что придётся всю зиму провести на окошке, глядя через замёрзшее стекло на проходящие под окном шапки да варежки. Ему очень хотелось превратиться в снежок, снежки так задорно летали по двору, вот только попав в цель, они разбивались. Вообще-то Колобок давно нашёл способ, как избавиться от этой беды. Конечно, он мог превратиться обратно в Колобка в любой момент, но сами представьте, вот на столе появилось яблоко. Ну появилось и появилось, странно, конечно, вроде его тут не было, а впрочем кто знает? Вы протягиваете руку, чтобы его попробовать, но только вы подносите яблоко ко рту, как оно вдруг исчезает! Это уже начинает попахивать чертовщиной, и если в этой чертовщине заподозрят Колобка, то мало не покажется. Положат в шкаф, закроют дверцу и что тогда делать? В самом деле, в конце концов кто-нибудь обязательно заметит, что исчезающее яблоко появилось как раз там, где лежал Колобок. Теперь Колобок старался не появляться на пустом месте, прямо из ничего, а как бы менялся с яблоком местами – Колобок превращался в яблоко прямо там, где это яблоко лежало, а настоящее яблоко переносилось туда, где его никто не мог увидеть. Колобок много раз проделывал это с мячиками, когда играл в футбол, но со снежками всё никак не решался. Уж очень быстро эти снежки летали, а разбивались прямо вдребезги, и ещё неизвестно, можно ли после этого превратиться снова в Колобок.
Колобку очень хотелось сходить в школу и почувствовать, каково это – быть учеником. Ведь каждый день, кроме субботы и воскресенья, он видел как сестрички, насилу раскрыв глаза, вылезают из постели, плетуться в ванную умываться, завтракают, собираются-одеваются, и всё это время у них на лицах прямо написано “Ну почему нельзя ещё немного поваляться в постельке, ну никуда же эта школа не денется!”. Как будто они идут в школу для того, чтобы до вечера слушать наставления по правилам хорошего поведения и рассказы о пользе манной каши. Зато из школы на улицу высыпает смеющаяся и галдящая весёлая толпа, как будто они все там с утра смотрели мультики. Колобок в который раз обвёл глазами комнату. На столе стоял глобус. Глобус, конечно, школьная принадлежность, но его в школу никогда не брали, а больше ничего круглого школьного ему на глаза не попадалось.
– Мам, ты не видела мою ручку – услышал он голос одной из сестричек.
– Да у тебя на столе целая куча рассыпана, я тебе сколько раз говорила: Убери! Убери!
– Уберу, уберу, только это фломастеры, а мне нужна шариковая ручка, чем я буду в школе писать?
Колобок дальше не слушал. Шариковая ручка! Ну конечно, там же на самом кончике приделан маленький шарик! Вот как я могу посмотреть школу!
Колобок насилу дождался, когда сестричка-растеряха найдёт свою ручку, и тут же превратился в шарик на её конце, а настоящий шарик очутился на подоконнике, который показался ему бескрайним белым полем, ведь шарик был такой маленький, чуть больше макового зёрнышка. “Как бы его сквозняком не сдуло” мелькнуло в голове у Колобка. Но тут же успокоился: “Авось не сдует, он же с вольфрамом, тяжеленным металлом, да и сквозняков у нас нет, а и сдует – беда невелика, найдём!”
Шарик-Колобок немного повертелся на новом месте. Он очутился в узкой трубочке, слега обжатой изнутри и снаружи так, чтобы шарик не вывалился, но мог свободно вращаться. С одной стороны Колобок чувствовал приятное прикосновение тёплой синей пасты, а с другой его овевал свежий воздух.
– Теперь поехали! – почти точь-в-точь повторил Колобок слова человека, который первым поднялся в космос. Для Колобка школа была таким же неизведанным местом, каким были просторы космоса для Юрия Гагарина. Поехать-то он поехал, только ручку положили в пенал, пенал засунули в рюкзак, и Колобок ехал в школу в полной темноте.
– Вот те на! – думал Колобок – про пенал я как-то не подумал. Ну ничего, в школе без ручки никак, вот достанут её из пенала, там и осмотрюсь.
А пока он решил немного вздремнуть, только уснуть ему никак не удавалось, он всё пытался представить себе, какая она – школа. Может, там как в музее? Он как то раз превратился в бусинку и ходил с сестричками в музей. Наверное, в школе учителя водят учеников по длинным залам, от одного стенда к другому, и объясняют, что там лежит за стеклом, а ученики записывают всё, что запомнили. Нет, наверное, всё не так, как же записывать стоя, без стола и стула? Ладно, подождём – увидим, немного осталось – решил Колобок и принялся устраиваться поудобнее, чтобы побольше увидеть.
Того, что случилось в школе, Колобок никак не ожидал. Как только его вместе с ручкой доставали из пенала, так почти тотчас же опускали на бумагу. Это только издали кажется, что бумага гладкая, а для такого маленького шарика, которым сейчас был Колобок, лист бумаги представлялся бескрайним белым полем, сплошь покрытым ямами, ямками да рытвинами. Шарик быстро катился по этому полю. Это, может быть, было неплохо, но оказалось, что надо успевать покрасить все бугорочки и впадинки, весь свой путь пастой из трубки. Брать пасты нужно было не слишком мало – чтобы не оставалось незакрашенных мест – но и не слишком много – чтобы не получилось смазов и клякс. Брать и укладывать пасту приходилось так быстро, что ни на что другое просто не оставалось времени, не получалось даже просто оторвать глаза от белого поля, которое, казалось, бежало – нет, просто летело – вместе со всеми своими ямами и ямищами навстречу шарику-Колобку. Когда ручка останавливалась, её почти всегда снова клали в пенал. Да если бы и не клали, Колобку это мало помогло, после бешеной гонки по белому полю у него так кружилась голова, что он видел вокруг только кружащиеся цветные полосы, как будто он сидел внутри вращающегося волчка. А когда окружающий мир наконец останавливался и снова принимал привычный вид, Колобок уже лежал в пенале или, иногда, на столе, прикрытый тетрадкой или книгой.
Дома, когда Колобок вновь устроился на своём уютном и привычном месте, на окошке, и попытался вспомнить, что там было в школе, у него перед глазами плыли одни белоснежные поля, покрытые длинными извивающимися синими лентами.
– Ну и ладно – решил Колобок – посмотрю про школу с сестричками по телевизору. Жалко только, что по телевизору всё больше показывают про разные школы волшебников для принцесс да магов. Или это сестрички такое выбирают? Так это всё равно, что смотреть мультик “По щучьему велению”, а потом идти на рыбалку к ближайшему колодцу.
К счастью оказалось, что Колобок зря огорчался. До телевизора дело не дошло. Просто Колобок как то раз заметил, что в некоторые заколки для волос вставлены бусинки, и проблема со школой, да и вообще со всеми интересными местами, куда ходили и ездили сестрички и куда сам Колобок добраться не мог, была решена. Заколка это вам не шариковая ручка, её в пенал не кладут и в ранец не засовывают. Теперь Колобок, когда превращался в бусинку на заколке, мог видеть всё, на что смотрели девочки.
Зима прошла на удивление весело и интересно. Колобок даже перестал бояться превращаться в снежки, потому что научился быстро превращаться назад в Колобка до того, как снежок разобьётся. Тут не нужно было заботится о том, чтобы вернуть снежок на то место, откуда исчез Колобок, все думали, что тот, кто бросал снежок, просто промахнулся. А ещё зимой было столько шапок и шапочек с круглыми помпончиками, что скоро Колобку стало совсем непросто решать, где он ещё не побывал. Колобок так привык гулять по городу, превратившись в помпончик, что когда пришла весна, отзвенели капели, начала проглядывать первая трава и взрослые и дети стали оставлять шапки и шапочки дома, он даже загрустил. Правда, грустил он не долго, потому что изобрёл колобковые бани.
Дело было так. Есть такое время весной, когда солнце растопит сугробы и повсюду побегут ручьи с берегами изо льда и снежной каши, а реки начинают покряхтывать и готовиться к половодью. Это время мокрых ног, простуды, больного горла и насморка. А значит и тёплого шарфа, горячей ванны, чая с малиной, а если у кого есть баня, то, конечно, парилки. Вот в такое время Колобку показалось, что у него начинает побаливать горло.
– Надо срочно что-то делать – подумал он – не сидеть же всю весну на окошке да хлюпать носом. В баньку бы, пропариться хорошенько с берёзовым веничком! Да вот только ни с заколками, ни в шапках с помпончиками в баню не ходят. Туда вообще ходят без всего, значит, мне в баню не попасть – вздохнул он и тут заметил, что мама собралась варить пшённую кашу. – Хотя почему же не попасть? Сейчас попробуем, может, веничком не похлещемся, но в парилку точно попадём, да ещё в такую, что ни одному самому завзятому банщику и не снилась!
И он превратился в пшеничное зёрнышко. Сначала он раза три-четыре окунулся в холодную воду, когда мама промывала пшёнку перед тем, как положить её в кастрюлю. У Колобка зуб на зуб не попадал.
– Ну вот, подлечился так подлечился – бормотал Колобок – когда же, наконец, баня?
И вот наконец холодным ваннам пришёл конец. Мама засыпала пшёнку в кастрюлю, прямо – Ух ты! – в крутой кипяток и уменьшила огонь, чтобы вода еле-еле булькотила.
Вратарь изо всех сил рванулся вперёд, бросился на мяч. Схватил…
– Поздно – облегчённо вздохнул Колобок – я уже за ленточкой. Гол!!!
Мальчишки из Колькиной команды радостно закричали от восторга, а ещё больше от удивления, радостно обступили его, каждый пытался что-нибудь сказать
- Ну ты даёшь!
- Во, как это ты так жахнул?
- А раньше чего не бил?
- Класс!
- Ты что, с левой вмазал, с правой у тебя так не выходит!
Всю осень, до первого снега, как только мальчишки собирались гонять футбол, Колобок превращался в мяч. Он старался никому не подыгрывать, только почему-то почти все матчи заканчивались вничью.
Как-то утром за окном всё побелело, да не просто побелело – эка невидаль, снег зимой! – а навалило столько, что тем, у кого была калитка, пришлось прокапывать к ней дорожку, а потом откапывать и саму калитку, чтобы выйти на улицу и пойти в школу. Футбол окончился сам собой, теперь на улице гоняли шайбу, а в шайбу Колобок превратиться не мог. “Ну и не очень-то хотелось – утешал он сам себя – шайба и прыгать толком не может, куда ей до мяча!” но ему всё равно было немного грустно, ведь он успел познакомиться со всеми мальчишками, пусть они про это и не знали, познакомиться и полюбить всех, кроме пары задавак. Ну да что о них вспоминать, не на них держится футбольное братство.
Колобок поначалу испугался зимы, он боялся, что придётся всю зиму провести на окошке, глядя через замёрзшее стекло на проходящие под окном шапки да варежки. Ему очень хотелось превратиться в снежок, снежки так задорно летали по двору, вот только попав в цель, они разбивались. Вообще-то Колобок давно нашёл способ, как избавиться от этой беды. Конечно, он мог превратиться обратно в Колобка в любой момент, но сами представьте, вот на столе появилось яблоко. Ну появилось и появилось, странно, конечно, вроде его тут не было, а впрочем кто знает? Вы протягиваете руку, чтобы его попробовать, но только вы подносите яблоко ко рту, как оно вдруг исчезает! Это уже начинает попахивать чертовщиной, и если в этой чертовщине заподозрят Колобка, то мало не покажется. Положат в шкаф, закроют дверцу и что тогда делать? В самом деле, в конце концов кто-нибудь обязательно заметит, что исчезающее яблоко появилось как раз там, где лежал Колобок. Теперь Колобок старался не появляться на пустом месте, прямо из ничего, а как бы менялся с яблоком местами – Колобок превращался в яблоко прямо там, где это яблоко лежало, а настоящее яблоко переносилось туда, где его никто не мог увидеть. Колобок много раз проделывал это с мячиками, когда играл в футбол, но со снежками всё никак не решался. Уж очень быстро эти снежки летали, а разбивались прямо вдребезги, и ещё неизвестно, можно ли после этого превратиться снова в Колобок.
Колобку очень хотелось сходить в школу и почувствовать, каково это – быть учеником. Ведь каждый день, кроме субботы и воскресенья, он видел как сестрички, насилу раскрыв глаза, вылезают из постели, плетуться в ванную умываться, завтракают, собираются-одеваются, и всё это время у них на лицах прямо написано “Ну почему нельзя ещё немного поваляться в постельке, ну никуда же эта школа не денется!”. Как будто они идут в школу для того, чтобы до вечера слушать наставления по правилам хорошего поведения и рассказы о пользе манной каши. Зато из школы на улицу высыпает смеющаяся и галдящая весёлая толпа, как будто они все там с утра смотрели мультики. Колобок в который раз обвёл глазами комнату. На столе стоял глобус. Глобус, конечно, школьная принадлежность, но его в школу никогда не брали, а больше ничего круглого школьного ему на глаза не попадалось.
– Мам, ты не видела мою ручку – услышал он голос одной из сестричек.
– Да у тебя на столе целая куча рассыпана, я тебе сколько раз говорила: Убери! Убери!
– Уберу, уберу, только это фломастеры, а мне нужна шариковая ручка, чем я буду в школе писать?
Колобок дальше не слушал. Шариковая ручка! Ну конечно, там же на самом кончике приделан маленький шарик! Вот как я могу посмотреть школу!
Колобок насилу дождался, когда сестричка-растеряха найдёт свою ручку, и тут же превратился в шарик на её конце, а настоящий шарик очутился на подоконнике, который показался ему бескрайним белым полем, ведь шарик был такой маленький, чуть больше макового зёрнышка. “Как бы его сквозняком не сдуло” мелькнуло в голове у Колобка. Но тут же успокоился: “Авось не сдует, он же с вольфрамом, тяжеленным металлом, да и сквозняков у нас нет, а и сдует – беда невелика, найдём!”
Шарик-Колобок немного повертелся на новом месте. Он очутился в узкой трубочке, слега обжатой изнутри и снаружи так, чтобы шарик не вывалился, но мог свободно вращаться. С одной стороны Колобок чувствовал приятное прикосновение тёплой синей пасты, а с другой его овевал свежий воздух.
– Теперь поехали! – почти точь-в-точь повторил Колобок слова человека, который первым поднялся в космос. Для Колобка школа была таким же неизведанным местом, каким были просторы космоса для Юрия Гагарина. Поехать-то он поехал, только ручку положили в пенал, пенал засунули в рюкзак, и Колобок ехал в школу в полной темноте.
– Вот те на! – думал Колобок – про пенал я как-то не подумал. Ну ничего, в школе без ручки никак, вот достанут её из пенала, там и осмотрюсь.
А пока он решил немного вздремнуть, только уснуть ему никак не удавалось, он всё пытался представить себе, какая она – школа. Может, там как в музее? Он как то раз превратился в бусинку и ходил с сестричками в музей. Наверное, в школе учителя водят учеников по длинным залам, от одного стенда к другому, и объясняют, что там лежит за стеклом, а ученики записывают всё, что запомнили. Нет, наверное, всё не так, как же записывать стоя, без стола и стула? Ладно, подождём – увидим, немного осталось – решил Колобок и принялся устраиваться поудобнее, чтобы побольше увидеть.
Того, что случилось в школе, Колобок никак не ожидал. Как только его вместе с ручкой доставали из пенала, так почти тотчас же опускали на бумагу. Это только издали кажется, что бумага гладкая, а для такого маленького шарика, которым сейчас был Колобок, лист бумаги представлялся бескрайним белым полем, сплошь покрытым ямами, ямками да рытвинами. Шарик быстро катился по этому полю. Это, может быть, было неплохо, но оказалось, что надо успевать покрасить все бугорочки и впадинки, весь свой путь пастой из трубки. Брать пасты нужно было не слишком мало – чтобы не оставалось незакрашенных мест – но и не слишком много – чтобы не получилось смазов и клякс. Брать и укладывать пасту приходилось так быстро, что ни на что другое просто не оставалось времени, не получалось даже просто оторвать глаза от белого поля, которое, казалось, бежало – нет, просто летело – вместе со всеми своими ямами и ямищами навстречу шарику-Колобку. Когда ручка останавливалась, её почти всегда снова клали в пенал. Да если бы и не клали, Колобку это мало помогло, после бешеной гонки по белому полю у него так кружилась голова, что он видел вокруг только кружащиеся цветные полосы, как будто он сидел внутри вращающегося волчка. А когда окружающий мир наконец останавливался и снова принимал привычный вид, Колобок уже лежал в пенале или, иногда, на столе, прикрытый тетрадкой или книгой.
Дома, когда Колобок вновь устроился на своём уютном и привычном месте, на окошке, и попытался вспомнить, что там было в школе, у него перед глазами плыли одни белоснежные поля, покрытые длинными извивающимися синими лентами.
– Ну и ладно – решил Колобок – посмотрю про школу с сестричками по телевизору. Жалко только, что по телевизору всё больше показывают про разные школы волшебников для принцесс да магов. Или это сестрички такое выбирают? Так это всё равно, что смотреть мультик “По щучьему велению”, а потом идти на рыбалку к ближайшему колодцу.
К счастью оказалось, что Колобок зря огорчался. До телевизора дело не дошло. Просто Колобок как то раз заметил, что в некоторые заколки для волос вставлены бусинки, и проблема со школой, да и вообще со всеми интересными местами, куда ходили и ездили сестрички и куда сам Колобок добраться не мог, была решена. Заколка это вам не шариковая ручка, её в пенал не кладут и в ранец не засовывают. Теперь Колобок, когда превращался в бусинку на заколке, мог видеть всё, на что смотрели девочки.
Зима прошла на удивление весело и интересно. Колобок даже перестал бояться превращаться в снежки, потому что научился быстро превращаться назад в Колобка до того, как снежок разобьётся. Тут не нужно было заботится о том, чтобы вернуть снежок на то место, откуда исчез Колобок, все думали, что тот, кто бросал снежок, просто промахнулся. А ещё зимой было столько шапок и шапочек с круглыми помпончиками, что скоро Колобку стало совсем непросто решать, где он ещё не побывал. Колобок так привык гулять по городу, превратившись в помпончик, что когда пришла весна, отзвенели капели, начала проглядывать первая трава и взрослые и дети стали оставлять шапки и шапочки дома, он даже загрустил. Правда, грустил он не долго, потому что изобрёл колобковые бани.
Дело было так. Есть такое время весной, когда солнце растопит сугробы и повсюду побегут ручьи с берегами изо льда и снежной каши, а реки начинают покряхтывать и готовиться к половодью. Это время мокрых ног, простуды, больного горла и насморка. А значит и тёплого шарфа, горячей ванны, чая с малиной, а если у кого есть баня, то, конечно, парилки. Вот в такое время Колобку показалось, что у него начинает побаливать горло.
– Надо срочно что-то делать – подумал он – не сидеть же всю весну на окошке да хлюпать носом. В баньку бы, пропариться хорошенько с берёзовым веничком! Да вот только ни с заколками, ни в шапках с помпончиками в баню не ходят. Туда вообще ходят без всего, значит, мне в баню не попасть – вздохнул он и тут заметил, что мама собралась варить пшённую кашу. – Хотя почему же не попасть? Сейчас попробуем, может, веничком не похлещемся, но в парилку точно попадём, да ещё в такую, что ни одному самому завзятому банщику и не снилась!
И он превратился в пшеничное зёрнышко. Сначала он раза три-четыре окунулся в холодную воду, когда мама промывала пшёнку перед тем, как положить её в кастрюлю. У Колобка зуб на зуб не попадал.
– Ну вот, подлечился так подлечился – бормотал Колобок – когда же, наконец, баня?
И вот наконец холодным ваннам пришёл конец. Мама засыпала пшёнку в кастрюлю, прямо – Ух ты! – в крутой кипяток и уменьшила огонь, чтобы вода еле-еле булькотила.
– Ну наконец-то – пробормотал Колобок. Ему было хорошо. Очень хорошо. ООчень ОООчень ХОРОШО. Он млел от удовольствия, радость переполняла его так, что он раздувался всё больше и больше, пока он и другие разбухшие зёрна не прижались тесно друг к другу. А потом их накрыли крышкой и укутали полотенцем, чтобы каша хорошенько пропарилась. Колобка совсем разморило и он начал дремать.
– Стоп, так нельзя, так заснёшь и не заметишь, как очутишься сначала в тарелке, потом в ложке, а там и в животе! Скорее назад, в Колобка, пока ещё не поздно! – Он снова оказался на окошке, горло совсем прошло, чувство здоровья разливалось по все его жилкам. На всякий случай Колобок завернулся в салфетку, на которой лежал. С одной стороны, чтобы не заболеть, а с другой – чтобы продлить удовольствия от непередаваемого ощущения тепла, которое идёт у тебя изнутри.
Колобку очень понравилась эта пшённая баня на плите. Так понравилась, что он попробовал ещё картофельную баню – она оказалась слишком скоротечной, да и круглые картофелины попадались слишком редко. Попробовал тефтельную баню – она ему тоже не очень понравилась из-за острой подливки, от которой начинало чесаться всё, что можно и не можно. А больше мама ничего круглого не готовила.
Потом наступил май – а это почти что лето – и само лето. Это счастливое и радостное время в двух словах не опишешь. Одних мячиков сколько – и футбольные, и волейбольные, и огромные надувные мячики-шары для купания, и небольшие мячики, с которыми удобно играть на батуте, всех не перечесть. А мыльные пузыри, а чупа-чупсы, о которых зимой почему-то не вспоминалось, а лесные ягоды! Да одних икринок пруд пруди. Однажды Колобок даже успел побывать шаровой молнией. Заколки с бусинками вернулись на положенное им место, и Колобок снова мог смотреть на мир с высоты человеческого роста, правда, иногда хотелось, чтобы сестрички росли чуть быстрее и были чуть повыше, ну да грех жаловаться, и так было здорово, а всех хотелок не перехочешь.
Лето промелькнуло незаметно и к первому дню осени, к первому сентября, Колобок вернулся домой, чтобы вместе с бабушкой и дедушкой проводить внучек в школу. Бабушка с дедушкой собирались прийти прямо на линейку, чтобы дома у внучек не было лишней суеты, но суета нашла бабушку и в своём доме – то куда-то запропастились очки, то развязалась ленточка на букете, то дед принялся ворчать, что они уже опаздывают, а опаздывать на линейку, когда младшая в первый раз идёт в школу, нехорошо. “В первый раз? – удивился Колобок – в первый раз было в прошлом году, меня как раз и испекли по этому случаю, в подарок, теперь во второй, даже в третий класс, младшая-то прошла два класса за один год. Беда, совсем дед стал плох”.
Колобка решили с собой не брать, он лежал на окошке, чтобы не путаться под ногами и не попасть под горячую руку и старался чем-нибудь помочь, ну хотя бы советом, но тут, как на грех, неподалёку на улице что-то не поделили круглый дурак и круглый невежда и теперь громко ссорились. Судя по их крикам, они давно позабыли, из-за чего разгорелся сыр-бор и теперь ссорились ради самой ссоры.
– Вот ведь – подумал Колобок – а ещё носят гордое имя Круглые! Хотя постой, вроде, это уже было… И дед говорит про первый класс…
Тут в подоконник, на котором лежал Колобок, ударился мячик да так, что зазвенели стёкла.
– Ах вы нехристи, хулиганы окаянные – послышался бабушкин голос из соседнего окна…
– Нет! – закричал Колобок – это же снова начинается прошлогоднее первое сентября! Это что же, теперь повторится весь прошлый год?
И тут Колобок вспомнил, что это он сам, когда в первый раз хотел превратиться во что-нибудь круглое, попробовал превратиться в круглый год. Только по неопытности он превратился не в сам круглый год, а в колобка, который жил в круглом году, а поэтому сколько ни старайся превратиться назад, в Колобка, будешь превращаться в самого себя и ничего не изменится.
– Скорее – подумал он – пока это переключение в прошлое не набрало полную силу надо срочно сделать что-нибудь, чего не было в прошлом году!
Но что бы он ни пытался сделать, ничего не менялось. Он и прыгал, и катался, и путался у деда с бабкой под ногами – ничего не помогало, всё это уже было и он просто повторял прошлогоднее.
– Ну что же, что же я никак не мог сделать в прошлом году? – в отчаянии спрашивал он сам себя. Но чем сильнее он хотел найти ответ, тем хуже у него получалось, и под конец у него в голове крутилась одна-единственная мысль: “Целый год! Ещё Целый год! А потом? Так навсегда и крутиться в этом нескончаемом круглом году?” Решение пришло неожиданно, само собой, когда Колобок уже начал забывать, что он вернулся в прошлое и собирается снова прожить уже прожитый год. Ему начинало казаться, что всё в порядке и он начинает выбирать, во что такое круглое ему превратиться в первый раз. Он схватил лист бумаги, ручку и, уже плохо понимая, что делает, написал “Мне нужно вырваться из временной петли, пока она не замкнулась!” Ура! Про замкнутое круговое время в прошлом году он даже не подозревал, и написать такое никак не мог.
– Ну что ты там копаешься? – услышал он ворчание деда – хочешь как в прошлый раз опоздать на линейку?
– Пронесло! – с облегчением подумал Колобок. – Нет уж, теперь ни во что непонятное превращаться не буду, только в то, что можно потрогать, и желательно побольше. Тут он взглянул на солнце, которое только что показалось из-за облаков.
– А почему бы… Только не в Солнце, а то ещё спалишь всё живое на Земле, лучше в какую-нибудь другую звезду, подальше, ну хоть в такую, как Вега – а что, симпатичная голубая звезда, и всегда видна у нас над головой, только с созвездием ей не повезло, такая яркая и красивая, а живёт в крохотном неприметном созвездии Лиры. Или вот Бетельгейзе – и сама солидный красный гигант, и живёт в созвездии Орион, а уж Орион поярче Большой Медведицы будет. Вот только летом и осенью он у нас не виден. Давай попробуем в Вегу, она и поближе к нам… Раз, два, три…
Мир вокруг померк, впереди и сзади была непроглядная чернота и только посередине, там, где только что был горизонт, сиял яркий обруч. Что это?
– Что это? – закричал Колобок, впрочем, не очень надеясь на то, что ему ответят. К его удивлению ответ пришёл, он зазвучал прямо в его голове и, казалось, голос зазвучал со всех сторон сразу.
– Говорит служба поддержки превращений. Превращение проходит в штатном режиме, причин для беспокойства нет.
– Как же нет, а что это вокруг?
– Точка превращения в окрестности звезды Вега находится на расстоянии двадцати пяти световых лет от Земли, ожидайте прибытия.
– А долго ждать?
– Двадцать пять лет.
– Вы шутите?
– Мы делаем всё для самого быстрого превращения, которое только возможно. Надеюсь, до сих пор вам казалось, что вы превращаетесь мгновенно? К сожалению, ни одно материальное тело не может двигаться со скоростью большей, чем скорость света. Именно с этой скоростью вы летите к Веге. Расстояние до Веги двадцать пять световых лет.
– Стоп, так нельзя, так заснёшь и не заметишь, как очутишься сначала в тарелке, потом в ложке, а там и в животе! Скорее назад, в Колобка, пока ещё не поздно! – Он снова оказался на окошке, горло совсем прошло, чувство здоровья разливалось по все его жилкам. На всякий случай Колобок завернулся в салфетку, на которой лежал. С одной стороны, чтобы не заболеть, а с другой – чтобы продлить удовольствия от непередаваемого ощущения тепла, которое идёт у тебя изнутри.
Колобку очень понравилась эта пшённая баня на плите. Так понравилась, что он попробовал ещё картофельную баню – она оказалась слишком скоротечной, да и круглые картофелины попадались слишком редко. Попробовал тефтельную баню – она ему тоже не очень понравилась из-за острой подливки, от которой начинало чесаться всё, что можно и не можно. А больше мама ничего круглого не готовила.
Потом наступил май – а это почти что лето – и само лето. Это счастливое и радостное время в двух словах не опишешь. Одних мячиков сколько – и футбольные, и волейбольные, и огромные надувные мячики-шары для купания, и небольшие мячики, с которыми удобно играть на батуте, всех не перечесть. А мыльные пузыри, а чупа-чупсы, о которых зимой почему-то не вспоминалось, а лесные ягоды! Да одних икринок пруд пруди. Однажды Колобок даже успел побывать шаровой молнией. Заколки с бусинками вернулись на положенное им место, и Колобок снова мог смотреть на мир с высоты человеческого роста, правда, иногда хотелось, чтобы сестрички росли чуть быстрее и были чуть повыше, ну да грех жаловаться, и так было здорово, а всех хотелок не перехочешь.
Лето промелькнуло незаметно и к первому дню осени, к первому сентября, Колобок вернулся домой, чтобы вместе с бабушкой и дедушкой проводить внучек в школу. Бабушка с дедушкой собирались прийти прямо на линейку, чтобы дома у внучек не было лишней суеты, но суета нашла бабушку и в своём доме – то куда-то запропастились очки, то развязалась ленточка на букете, то дед принялся ворчать, что они уже опаздывают, а опаздывать на линейку, когда младшая в первый раз идёт в школу, нехорошо. “В первый раз? – удивился Колобок – в первый раз было в прошлом году, меня как раз и испекли по этому случаю, в подарок, теперь во второй, даже в третий класс, младшая-то прошла два класса за один год. Беда, совсем дед стал плох”.
Колобка решили с собой не брать, он лежал на окошке, чтобы не путаться под ногами и не попасть под горячую руку и старался чем-нибудь помочь, ну хотя бы советом, но тут, как на грех, неподалёку на улице что-то не поделили круглый дурак и круглый невежда и теперь громко ссорились. Судя по их крикам, они давно позабыли, из-за чего разгорелся сыр-бор и теперь ссорились ради самой ссоры.
– Вот ведь – подумал Колобок – а ещё носят гордое имя Круглые! Хотя постой, вроде, это уже было… И дед говорит про первый класс…
Тут в подоконник, на котором лежал Колобок, ударился мячик да так, что зазвенели стёкла.
– Ах вы нехристи, хулиганы окаянные – послышался бабушкин голос из соседнего окна…
– Нет! – закричал Колобок – это же снова начинается прошлогоднее первое сентября! Это что же, теперь повторится весь прошлый год?
И тут Колобок вспомнил, что это он сам, когда в первый раз хотел превратиться во что-нибудь круглое, попробовал превратиться в круглый год. Только по неопытности он превратился не в сам круглый год, а в колобка, который жил в круглом году, а поэтому сколько ни старайся превратиться назад, в Колобка, будешь превращаться в самого себя и ничего не изменится.
– Скорее – подумал он – пока это переключение в прошлое не набрало полную силу надо срочно сделать что-нибудь, чего не было в прошлом году!
Но что бы он ни пытался сделать, ничего не менялось. Он и прыгал, и катался, и путался у деда с бабкой под ногами – ничего не помогало, всё это уже было и он просто повторял прошлогоднее.
– Ну что же, что же я никак не мог сделать в прошлом году? – в отчаянии спрашивал он сам себя. Но чем сильнее он хотел найти ответ, тем хуже у него получалось, и под конец у него в голове крутилась одна-единственная мысль: “Целый год! Ещё Целый год! А потом? Так навсегда и крутиться в этом нескончаемом круглом году?” Решение пришло неожиданно, само собой, когда Колобок уже начал забывать, что он вернулся в прошлое и собирается снова прожить уже прожитый год. Ему начинало казаться, что всё в порядке и он начинает выбирать, во что такое круглое ему превратиться в первый раз. Он схватил лист бумаги, ручку и, уже плохо понимая, что делает, написал “Мне нужно вырваться из временной петли, пока она не замкнулась!” Ура! Про замкнутое круговое время в прошлом году он даже не подозревал, и написать такое никак не мог.
– Ну что ты там копаешься? – услышал он ворчание деда – хочешь как в прошлый раз опоздать на линейку?
– Пронесло! – с облегчением подумал Колобок. – Нет уж, теперь ни во что непонятное превращаться не буду, только в то, что можно потрогать, и желательно побольше. Тут он взглянул на солнце, которое только что показалось из-за облаков.
– А почему бы… Только не в Солнце, а то ещё спалишь всё живое на Земле, лучше в какую-нибудь другую звезду, подальше, ну хоть в такую, как Вега – а что, симпатичная голубая звезда, и всегда видна у нас над головой, только с созвездием ей не повезло, такая яркая и красивая, а живёт в крохотном неприметном созвездии Лиры. Или вот Бетельгейзе – и сама солидный красный гигант, и живёт в созвездии Орион, а уж Орион поярче Большой Медведицы будет. Вот только летом и осенью он у нас не виден. Давай попробуем в Вегу, она и поближе к нам… Раз, два, три…
Мир вокруг померк, впереди и сзади была непроглядная чернота и только посередине, там, где только что был горизонт, сиял яркий обруч. Что это?
– Что это? – закричал Колобок, впрочем, не очень надеясь на то, что ему ответят. К его удивлению ответ пришёл, он зазвучал прямо в его голове и, казалось, голос зазвучал со всех сторон сразу.
– Говорит служба поддержки превращений. Превращение проходит в штатном режиме, причин для беспокойства нет.
– Как же нет, а что это вокруг?
– Точка превращения в окрестности звезды Вега находится на расстоянии двадцати пяти световых лет от Земли, ожидайте прибытия.
– А долго ждать?
– Двадцать пять лет.
– Вы шутите?
– Мы делаем всё для самого быстрого превращения, которое только возможно. Надеюсь, до сих пор вам казалось, что вы превращаетесь мгновенно? К сожалению, ни одно материальное тело не может двигаться со скоростью большей, чем скорость света. Именно с этой скоростью вы летите к Веге. Расстояние до Веги двадцать пять световых лет.
– Вы хотите сказать, что свет от Веги доходит до нас за двадцать пять лет и мне ещё лететь…
– Время в пути составит чуть больше двадцати пяти лет.
– Вы шутите? Немедленно отмените превращение!
– Заказ принят, придётся подождать.
– Двадцать пять лет! – в ужасе закричал Колобок.
– Нет, только то время, которое мы потратили на беседу, ведь всё это время вы улетали от Земли со скоростью света, сразу вернуться невозможно.
– А-а-а – недоверчиво пробормотал Колобок и на всякий случай закрыл глаза. Он открыл их только тогда, когда почувствовал, что его взяли в руки и бабушкин голос запричитал: “Вот беда-то, вот беда, да как же тебя угораздило с окошка-то скатиться, гляди, как извазюкался, внученька-то так уж просила, так просила подарить ей наш колобок, ну а какой же теперь из тебя подарок? Вот сиди теперь в уголке и никому на глаза не показывайся, стыдоба ты моя.”
– Ну что ты, бабушка, всё причитаешь – постарался утешить её Колобок – подожди немножко, будет тебе подарок для внучки.
– Ну как же, будет! Такого замарашку за целый день не отмоешь, не ототрёшь, сиди уж, не дёргайся… Ох, что это?
Колобок изменялся прямо на глазах. Он слегка подрос, черные грязные пятна расползлись и превратились в тёмное, немного таинственное ночное небо, на котором начали появляться слегка мигающие знакомые и незнакомые звёзды. Незнакомых было куда больше, и мигали они чуть загадочнее. Колобок превратился в настоящий глобус, только не в глобус Земли, такой, что стоит в кабинете географии, к которому все давно привыкли и, если честно, не очень-то обращают на него внимание, а в глобус ночного неба, на котором сияли и Большая Медведица, и Полярная звезда, и Южный крест. Теперь не нужно было дрожать на январском морозе, чтобы увидеть Орион, вот он, сияет как новенький!
Бабушка просто онемела от удивления – неужели это их Колобок? Она молча глядела на него и всё никак не могла наглядеться. Хорошо подошёл дед, положил Колобок в сумку и повёл бабушку, которая всё никак не могла оправиться от изумления, к машине.
К началу линейки они всё-таки опоздали и махали внучкам издалека, зато сколько радости было, когда из сумки достали подарок! Внучки вдвоём рассматривали звёздный глобус до самого вечера, когда на небе зажглись настоящие звёзды. Казалось, настоящие звёзды смотрятся в звёздный Колобок, как в зеркало, только мерцают таинственнее и не умеют говорить. А звёзды на Колобке, если тронуть их пальчиком, тихо произносят своё имя.
– А ты таким надолго останешся? Когда назад Колобком-то оборотишься? – шёпотом спросила бабушка у Колобка.
– Наверное, до лета, летом всё равно от ночи почти ничего не остаётся, если ещё и на звёзды смотреть, то когда же спать? – прошептал в ответ Колобок.
– Ну и ладушки, мы с дедом будем скучать по тебе.
– Я тоже, да вы навещайте нас почаще.
Дедушка с бабушкой отправились домой, а сестрёнки начали обсуждать между собой, как бы уговорить маму отдать их в этом году вместо плавания в астрономический кружок. Немного поговорив, они решили, что маме это не очень понравится, что купаться зимой – это здорово, и что с говорящим глобусом можно записаться в астрономический кружок и в следующем году.
Колобок улыбнулся. С таким Колобком новый учебный год обещал быть поинтереснее прошлого.
– Время в пути составит чуть больше двадцати пяти лет.
– Вы шутите? Немедленно отмените превращение!
– Заказ принят, придётся подождать.
– Двадцать пять лет! – в ужасе закричал Колобок.
– Нет, только то время, которое мы потратили на беседу, ведь всё это время вы улетали от Земли со скоростью света, сразу вернуться невозможно.
– А-а-а – недоверчиво пробормотал Колобок и на всякий случай закрыл глаза. Он открыл их только тогда, когда почувствовал, что его взяли в руки и бабушкин голос запричитал: “Вот беда-то, вот беда, да как же тебя угораздило с окошка-то скатиться, гляди, как извазюкался, внученька-то так уж просила, так просила подарить ей наш колобок, ну а какой же теперь из тебя подарок? Вот сиди теперь в уголке и никому на глаза не показывайся, стыдоба ты моя.”
– Ну что ты, бабушка, всё причитаешь – постарался утешить её Колобок – подожди немножко, будет тебе подарок для внучки.
– Ну как же, будет! Такого замарашку за целый день не отмоешь, не ототрёшь, сиди уж, не дёргайся… Ох, что это?
Колобок изменялся прямо на глазах. Он слегка подрос, черные грязные пятна расползлись и превратились в тёмное, немного таинственное ночное небо, на котором начали появляться слегка мигающие знакомые и незнакомые звёзды. Незнакомых было куда больше, и мигали они чуть загадочнее. Колобок превратился в настоящий глобус, только не в глобус Земли, такой, что стоит в кабинете географии, к которому все давно привыкли и, если честно, не очень-то обращают на него внимание, а в глобус ночного неба, на котором сияли и Большая Медведица, и Полярная звезда, и Южный крест. Теперь не нужно было дрожать на январском морозе, чтобы увидеть Орион, вот он, сияет как новенький!
Бабушка просто онемела от удивления – неужели это их Колобок? Она молча глядела на него и всё никак не могла наглядеться. Хорошо подошёл дед, положил Колобок в сумку и повёл бабушку, которая всё никак не могла оправиться от изумления, к машине.
К началу линейки они всё-таки опоздали и махали внучкам издалека, зато сколько радости было, когда из сумки достали подарок! Внучки вдвоём рассматривали звёздный глобус до самого вечера, когда на небе зажглись настоящие звёзды. Казалось, настоящие звёзды смотрятся в звёздный Колобок, как в зеркало, только мерцают таинственнее и не умеют говорить. А звёзды на Колобке, если тронуть их пальчиком, тихо произносят своё имя.
– А ты таким надолго останешся? Когда назад Колобком-то оборотишься? – шёпотом спросила бабушка у Колобка.
– Наверное, до лета, летом всё равно от ночи почти ничего не остаётся, если ещё и на звёзды смотреть, то когда же спать? – прошептал в ответ Колобок.
– Ну и ладушки, мы с дедом будем скучать по тебе.
– Я тоже, да вы навещайте нас почаще.
Дедушка с бабушкой отправились домой, а сестрёнки начали обсуждать между собой, как бы уговорить маму отдать их в этом году вместо плавания в астрономический кружок. Немного поговорив, они решили, что маме это не очень понравится, что купаться зимой – это здорово, и что с говорящим глобусом можно записаться в астрономический кружок и в следующем году.
Колобок улыбнулся. С таким Колобком новый учебный год обещал быть поинтереснее прошлого.
Колобок-математик
Как Колобок, который знал сто разделов математики, на первое место поставил арифметику
Жил-был Очень Умный Колобок. Трудно сказать, как он стал таким умным, потому что выдающиеся способности обнаружились у него сразу же, как только его вынули из печи. Колобка, как положено, поставили на окошко студиться. Для того, чтобы занять себя чем-нибудь, Колобок стал прикидывать максимальное возвышение Солнца над горизонтом, вычислять дату ближайшего лунного затмения и составлять описание местной флоры на языке жителей острова Пасхи. Сразу стало ясно, что его предназначения – высшая наука, а что может быть выше высшей математики? И пошёл Колобок в математики. Осталось только выбрать, каким разделом математики заняться.
Хотя ума Колобку было не занимать, но задумался он не на шутку. Математика – это естественная наука. Тогда почему, скажем, высшая математика есть, а естественной математики нет? А ведь давно пора создать специальный раздел: Естественная математика. Только что он будет изучать?
И тут Колобка осенило – он будет изучать связь абстрактных разделов математики с естественным внешним миром и сначала составит список, а потом разработает теорию Естественных Математик.
Тут Колобок подумал, что, пожалуй, стоит разобраться, что такое абстрактное, а что – естественное. Лучше на понятных примерах. С виду всё просто: то, что можно потрогать или, скажем, понюхать – то естественное, а то, что живёт только на словах да в нашей голове – то абстрактное. Жареная картошка или шишка на лбу, конечно, естественные, а вот правила умножения и деления, да и сами числа – нет, это абстрактные понятия. Но вот микробов ни потрогать, ни увидеть простыми глазами нельзя, а уж они куда как естественные, если от немытых рук так болит живот! Или, например, теория вероятности, для чего и для кого она? С одной стороны, зародилась эта теория от того, что очень уж хотелось предсказать, когда можно выиграть в карты или в кости. Ну кому же не хочется выиграть? Вполне естественное желание. С другой стороны, вероятностное пространство, функция распределения, центральная предельная теорема и байесовская вероятность не сулят любителям объяснений на пальцах ничего хорошего, зато греют душу поклонникам чисто абстрактных методов.
Оказалось, что малопонятные математические построения могут описать даже некоторые присловья и поговорки, например, лови удачу за хвост! Правда, звучит описание несколько заумно, вот оно: Наиболее вероятный интервал между двумя редкими событиями – нулевой. К сожалению, главный вывод из этого – вовсе не то, что нужно ковать железо, пока горячо (что, кстати, правильно), а то, что после крупного выигрыша игру надо прерывать при первой же неудаче и, опять же к сожалению, почти никто про этот самый главный вывод не помнит.
Или вот две поговорки: “Деньги к деньгам” и “Пришла беда – отворяй ворота”. Если брать только азартные игры, где всё определяется случайностью, то закон, описывающий, как долго ты будешь оставаться в выигрыше или проигрыше, если уж тебе некоторое время везёт или не везёт, называется и вовсе загадочно: закон арксинуса.
А вот коварный вопрос о том, какова вероятность встретить на улице динозавра и ответ на него – пятьдесят процентов – либо встречу, либо нет – не имеет никакого отношение ни к естественному, ни к абстрактному, это из народного творчества, раздел “Анекдоты”.
В общем, теория вероятности неплохая штука – решил Колобок – если только в дело не вмешиваются жулики или умники. И то, и другое для неё разрушительно. Если шулер достал краплёную колоду, о выигрыше можно забыть. Если во время бесконечных ливней вы взяли да и сбежали туда, где засуха, то одни беды, конечно, мгновенно кончились, зато начались другие, получилось, что обменяли шило на мыло. Поэтому уж если убегать от чего-нибудь, то неплохо сначала подумать – куда? – решил Колобок. Вот если бы мой знаменитый родственник после встречи с Волком, а тем более с Медведем заметил, что звери ему попадаются всё страшнее и страшнее, и повернул бы назад, к знакомой избушке на знакомое окошко, то остался бы цел и невредим. Правда, тогда бы о нём мало кто вспомнил. Хотя он мог прославиться в чём-нибудь другом, например, как знаменитый кулинар или известный изобретатель. А может, уж коль скоро он начинал с песенки, как популярный певец или композитор.
В общем, решил Колобок, теория вероятности вполне подходит для нас, если только правильно ею пользоваться и заслуживает того, чтобы её включили в список естественных математик.
Да что это я начал с таких сложностей? А арифметика, которая имеет дело с числами и с которой мы знакомы с первого класса, что говорит нам математика о числах? Конечно, она про них не забыла, больше того, есть целый раздел, который так и называется Теория чисел. Только, как ни старался Колобок, ничего естественного, кроме самих чисел, он в этой теории найти не смог. Кольца, подкольца, идеалы, числа Фибоначчи и великая теорема Ферма даже если и называются знакомыми словами, то это чистой воды обманка. Вот если бы теория чисел хоть немного задумалась, как числа вписываются в окружающий нас мир! Ну вот хотя бы двойка, на кого она больше похожа, на утку или на гуся? А может быть, на лебедя, вон у неё какая длинная шея. И клюв вечно опущен вниз. Хотя, может быть, двойка опускает голову от стыда за тех лоботрясов, в дневники к которым ей приходится заплывать. Но и среди лоботрясов есть отдельные выдающиеся личности, которые умудряются в слове из трёх букв сделать четыре ошибки. Твёрдой рукой они смело выводят вместо ещё – ИСЧО. А если им загадать загадку “На А начинается, под кроватью валяется”, то разгадка получается сразу, без труда: Адин Башмак!
Тут Колобок слегка слукавил, он сделал вид, что забыл про число, с которым связано наше представление о гармонии окружающего мира. Это золотое сечение, примерно равное 1,62. Но Колобка можно понять, это не математики связали золотое сечение с пропорциями, радующими наш глаз, с размерами спиралей на домике улитки и шириной вихрей ураганов и спиральных рукавов галактик. Архитекторы, художники, естествоиспытатели, сама мать-природа, наконец, по каким-то причинам выбрали это число из бесконечного множества других чисел.
Назвать четыре арифметических действия теорией рука не поднимается. Нет уж, пускай арифметика останется арифметикой, а теория чисел, как это ни жалко, в естественные математики не годится. Вот арифметика – совсем другое дело. Если по-честному, то почти все люди на Земле забывают о математике как только окончат школу. Сложения, умножения, вычитания и деления вполне хватает даже бухгалтерам и большинству банкиров, что уж там говорить о нас, простых не математиках. В арифметике всё естественно – сколько хлеба купить в магазине, сколько нужно времени, если сначала зайти к Кольке, а потом пойти в магазин или как много грибов мы с дедом собрали вчера. Правда, и тут есть небольшая закавыка. Чаще всего считают деньги. Считают каждый раз, как ходят в магазин, если не сами, то уж кассир точно считает. Кассира без арифметики не бывает, только работает кассир с деньгами, а уж более искусственной, совершенно неестественной вещи придумать трудно. Никакой естественный ход вещей в живой природе, никакая эволюция не сможет породить деньги. Они не могут ни рождаться, ни проклёвываться из семян, ни вылупляться из яйца. Хотя как посмотреть. Эволюция же породила из обезьяны человека, и этот самый человек придумал деньги. Что с того, что деньги – это искусственная придумка, придумал-то её вполне естественный человек.
Заумствовать и выискивать недостатки можно сколько угодно – решил Колобок – почему-то это занятие никогда не надоедает. Ещё давным-давно было сказано: “Глядючи на Солнце, прищурь глаза свои, и ты смело разглядишь на нём пятна”. И он поместил арифметику на первое место в своём списке.
Алгебра. Тут Колобок даже не задумывался, при слове алгебра он тотчас же вспоминал про составление и решение уравнений и свою любимую старинную задачу про гусей. Наверное, её решали ещё в незапамятные времена древние греки, а то и вовсе в Вавилоне. Вот эта задача:
Летел гусь, а навстречу ему стая гусей. "Здравствуйте, сто гусей!" — прогоготал гусь. А вожак отвечает: "И тебе привет! Только нас не сто. Вот если бы нас было еще столько, да полстолько, да четверть столько, да еще и ты, гусь, то тогда нас и вправду было бы ровно сто”.
Алгебра заняла своё почётное место в ряду естественных математик.
С вычислительнй математикой проблем тоже не возникло. Микрочип в стиральной машине вычисляет режим стирки и следит за безопасностью, бортовой компьютер рассчитывает траекторию полёта для автопилота и следит за взлётом-посадкой. Даже смартфон для того, чтобы показать на карте, где вы сейчас находитесь, непрерывно выполняет множество совсем не простых вычислений. Чтобы построить дом, если только это не избушка Бабы Яги, нужно рассчитать прочность конструкций, устойчивость к подвижке почвы из-за грунтовых вод или половодья, режим отопления и многое другое. А ещё можно рассчитать, как атомы сцепляются друг с другом в молекулы и какой материал или лекарство получатся в результате. Всего, что требует вычислений, не перечислишь. Так что вычислительная математика самая что ни на есть естественная математика.
А ещё она может рассчитать, что происходило во время рождения нашей Вселенной, что творится рядом с чёрной дырой, а то и смоделировать параллельную вселенную. Положим, всё это на самом деле может происходить совсем не так и даже не происходить вовсе, сегодня проверить это никак нельзя. Да и моделировать параллельные миры у писателей получается гораздо лучше и убедительней, но для развития математического воображения и навыков вычислений это не такое уж бесполезное занятие.
Дальше дело пошло хуже. Связь математической логики, топологии и теории функций с реальным миром безусловно существует, но просматривается с трудом. То, что математики называют алгеброй также похоже на то, что все знают со школы, как ракета, стартующая с космодрома к Луне похожа на точилку для карандашей в форме ракеты. Но алгебру колобок уже занес в раздел естественной математики, пусть большинство людей и пользуется только крохотной её частью, но зато сколько этих людей! А вот о теории функций комплексного переменного такого не скажешь, хотя расчеты подъемной силы крыла самолёта или плотности кумулятивной струи без неё не обходятся.
Но тяжелее всего Колобку пришлось с математической статистикой. Она тесно связана с теорией вероятности и сама по себе почти безупречна, но так сильно зависит от того, как ставится задача и какие исходные данные используются, что даже сложилось обидное присловье: “Есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика”. Статистика в руках недобросовестных людей обладает разрушительной силой, достаточно просто, когда собираешь данные опроса, все неясные или сомнительные ответы записывать в свою пользу вместо того, чтобы просто не обращать на них внимания. А вот пример правильной и неправильной постановки задачи. Во время второй мировой войны американцы пригласили математика Вальда, специалиста по теории вероятности, предоставили ему множество снимков самолётов, вернувшихся на аэродром с пробоинами – некоторые из них напоминали кусок швейцарского сыра – и попросили статистически достоверно определить, где находится наибольшее количество пробоин, чтобы поставить там дополнительную броню. Математик спросил: “Это фото вернувшихся самолётов?” – “Да, конечно” ответили ему, немного удивившись. “Тогда как раз там, где пробоины, ничего усиливать не надо, самолёт и так вернулся, а усиливать нужно там, где пробоин нет, потому что с такими повреждениями самолёты не возвращались”.
Колобок долго сомневался, но в конце концов решил, что теории вероятности будет достаточно и не включил статистику в свой список.
В список также не вошли дифференциальные и интегральные уравнения и методы оптимизации. Колобок решил, что названия этих разделов слишком мудрёные, содержание слишком сложное, а основная их практическая часть уже вошла в вычислительную математику. О всяких топологиях и теориях множеств он даже не вспоминал.
Колобок ещё раз оглядел свой список. Вообще-то, кроме арифметики и, может быть, алгебры всё казалось ему спорным и неполным.
– Ладно, лиха беда начало – подумал он и решил пока ничего не трогать, а подождать год-другой, накопить побольше материала, а там уж решать, что делать дальше. Одно он знал твёрдо; никто и ничто никогда не сможет подвинуть простую и знакомую арифметику с первого места в списке.
Хотя ума Колобку было не занимать, но задумался он не на шутку. Математика – это естественная наука. Тогда почему, скажем, высшая математика есть, а естественной математики нет? А ведь давно пора создать специальный раздел: Естественная математика. Только что он будет изучать?
И тут Колобка осенило – он будет изучать связь абстрактных разделов математики с естественным внешним миром и сначала составит список, а потом разработает теорию Естественных Математик.
Тут Колобок подумал, что, пожалуй, стоит разобраться, что такое абстрактное, а что – естественное. Лучше на понятных примерах. С виду всё просто: то, что можно потрогать или, скажем, понюхать – то естественное, а то, что живёт только на словах да в нашей голове – то абстрактное. Жареная картошка или шишка на лбу, конечно, естественные, а вот правила умножения и деления, да и сами числа – нет, это абстрактные понятия. Но вот микробов ни потрогать, ни увидеть простыми глазами нельзя, а уж они куда как естественные, если от немытых рук так болит живот! Или, например, теория вероятности, для чего и для кого она? С одной стороны, зародилась эта теория от того, что очень уж хотелось предсказать, когда можно выиграть в карты или в кости. Ну кому же не хочется выиграть? Вполне естественное желание. С другой стороны, вероятностное пространство, функция распределения, центральная предельная теорема и байесовская вероятность не сулят любителям объяснений на пальцах ничего хорошего, зато греют душу поклонникам чисто абстрактных методов.
Оказалось, что малопонятные математические построения могут описать даже некоторые присловья и поговорки, например, лови удачу за хвост! Правда, звучит описание несколько заумно, вот оно: Наиболее вероятный интервал между двумя редкими событиями – нулевой. К сожалению, главный вывод из этого – вовсе не то, что нужно ковать железо, пока горячо (что, кстати, правильно), а то, что после крупного выигрыша игру надо прерывать при первой же неудаче и, опять же к сожалению, почти никто про этот самый главный вывод не помнит.
Или вот две поговорки: “Деньги к деньгам” и “Пришла беда – отворяй ворота”. Если брать только азартные игры, где всё определяется случайностью, то закон, описывающий, как долго ты будешь оставаться в выигрыше или проигрыше, если уж тебе некоторое время везёт или не везёт, называется и вовсе загадочно: закон арксинуса.
А вот коварный вопрос о том, какова вероятность встретить на улице динозавра и ответ на него – пятьдесят процентов – либо встречу, либо нет – не имеет никакого отношение ни к естественному, ни к абстрактному, это из народного творчества, раздел “Анекдоты”.
В общем, теория вероятности неплохая штука – решил Колобок – если только в дело не вмешиваются жулики или умники. И то, и другое для неё разрушительно. Если шулер достал краплёную колоду, о выигрыше можно забыть. Если во время бесконечных ливней вы взяли да и сбежали туда, где засуха, то одни беды, конечно, мгновенно кончились, зато начались другие, получилось, что обменяли шило на мыло. Поэтому уж если убегать от чего-нибудь, то неплохо сначала подумать – куда? – решил Колобок. Вот если бы мой знаменитый родственник после встречи с Волком, а тем более с Медведем заметил, что звери ему попадаются всё страшнее и страшнее, и повернул бы назад, к знакомой избушке на знакомое окошко, то остался бы цел и невредим. Правда, тогда бы о нём мало кто вспомнил. Хотя он мог прославиться в чём-нибудь другом, например, как знаменитый кулинар или известный изобретатель. А может, уж коль скоро он начинал с песенки, как популярный певец или композитор.
В общем, решил Колобок, теория вероятности вполне подходит для нас, если только правильно ею пользоваться и заслуживает того, чтобы её включили в список естественных математик.
Да что это я начал с таких сложностей? А арифметика, которая имеет дело с числами и с которой мы знакомы с первого класса, что говорит нам математика о числах? Конечно, она про них не забыла, больше того, есть целый раздел, который так и называется Теория чисел. Только, как ни старался Колобок, ничего естественного, кроме самих чисел, он в этой теории найти не смог. Кольца, подкольца, идеалы, числа Фибоначчи и великая теорема Ферма даже если и называются знакомыми словами, то это чистой воды обманка. Вот если бы теория чисел хоть немного задумалась, как числа вписываются в окружающий нас мир! Ну вот хотя бы двойка, на кого она больше похожа, на утку или на гуся? А может быть, на лебедя, вон у неё какая длинная шея. И клюв вечно опущен вниз. Хотя, может быть, двойка опускает голову от стыда за тех лоботрясов, в дневники к которым ей приходится заплывать. Но и среди лоботрясов есть отдельные выдающиеся личности, которые умудряются в слове из трёх букв сделать четыре ошибки. Твёрдой рукой они смело выводят вместо ещё – ИСЧО. А если им загадать загадку “На А начинается, под кроватью валяется”, то разгадка получается сразу, без труда: Адин Башмак!
Тут Колобок слегка слукавил, он сделал вид, что забыл про число, с которым связано наше представление о гармонии окружающего мира. Это золотое сечение, примерно равное 1,62. Но Колобка можно понять, это не математики связали золотое сечение с пропорциями, радующими наш глаз, с размерами спиралей на домике улитки и шириной вихрей ураганов и спиральных рукавов галактик. Архитекторы, художники, естествоиспытатели, сама мать-природа, наконец, по каким-то причинам выбрали это число из бесконечного множества других чисел.
Назвать четыре арифметических действия теорией рука не поднимается. Нет уж, пускай арифметика останется арифметикой, а теория чисел, как это ни жалко, в естественные математики не годится. Вот арифметика – совсем другое дело. Если по-честному, то почти все люди на Земле забывают о математике как только окончат школу. Сложения, умножения, вычитания и деления вполне хватает даже бухгалтерам и большинству банкиров, что уж там говорить о нас, простых не математиках. В арифметике всё естественно – сколько хлеба купить в магазине, сколько нужно времени, если сначала зайти к Кольке, а потом пойти в магазин или как много грибов мы с дедом собрали вчера. Правда, и тут есть небольшая закавыка. Чаще всего считают деньги. Считают каждый раз, как ходят в магазин, если не сами, то уж кассир точно считает. Кассира без арифметики не бывает, только работает кассир с деньгами, а уж более искусственной, совершенно неестественной вещи придумать трудно. Никакой естественный ход вещей в живой природе, никакая эволюция не сможет породить деньги. Они не могут ни рождаться, ни проклёвываться из семян, ни вылупляться из яйца. Хотя как посмотреть. Эволюция же породила из обезьяны человека, и этот самый человек придумал деньги. Что с того, что деньги – это искусственная придумка, придумал-то её вполне естественный человек.
Заумствовать и выискивать недостатки можно сколько угодно – решил Колобок – почему-то это занятие никогда не надоедает. Ещё давным-давно было сказано: “Глядючи на Солнце, прищурь глаза свои, и ты смело разглядишь на нём пятна”. И он поместил арифметику на первое место в своём списке.
Алгебра. Тут Колобок даже не задумывался, при слове алгебра он тотчас же вспоминал про составление и решение уравнений и свою любимую старинную задачу про гусей. Наверное, её решали ещё в незапамятные времена древние греки, а то и вовсе в Вавилоне. Вот эта задача:
Летел гусь, а навстречу ему стая гусей. "Здравствуйте, сто гусей!" — прогоготал гусь. А вожак отвечает: "И тебе привет! Только нас не сто. Вот если бы нас было еще столько, да полстолько, да четверть столько, да еще и ты, гусь, то тогда нас и вправду было бы ровно сто”.
Алгебра заняла своё почётное место в ряду естественных математик.
С вычислительнй математикой проблем тоже не возникло. Микрочип в стиральной машине вычисляет режим стирки и следит за безопасностью, бортовой компьютер рассчитывает траекторию полёта для автопилота и следит за взлётом-посадкой. Даже смартфон для того, чтобы показать на карте, где вы сейчас находитесь, непрерывно выполняет множество совсем не простых вычислений. Чтобы построить дом, если только это не избушка Бабы Яги, нужно рассчитать прочность конструкций, устойчивость к подвижке почвы из-за грунтовых вод или половодья, режим отопления и многое другое. А ещё можно рассчитать, как атомы сцепляются друг с другом в молекулы и какой материал или лекарство получатся в результате. Всего, что требует вычислений, не перечислишь. Так что вычислительная математика самая что ни на есть естественная математика.
А ещё она может рассчитать, что происходило во время рождения нашей Вселенной, что творится рядом с чёрной дырой, а то и смоделировать параллельную вселенную. Положим, всё это на самом деле может происходить совсем не так и даже не происходить вовсе, сегодня проверить это никак нельзя. Да и моделировать параллельные миры у писателей получается гораздо лучше и убедительней, но для развития математического воображения и навыков вычислений это не такое уж бесполезное занятие.
Дальше дело пошло хуже. Связь математической логики, топологии и теории функций с реальным миром безусловно существует, но просматривается с трудом. То, что математики называют алгеброй также похоже на то, что все знают со школы, как ракета, стартующая с космодрома к Луне похожа на точилку для карандашей в форме ракеты. Но алгебру колобок уже занес в раздел естественной математики, пусть большинство людей и пользуется только крохотной её частью, но зато сколько этих людей! А вот о теории функций комплексного переменного такого не скажешь, хотя расчеты подъемной силы крыла самолёта или плотности кумулятивной струи без неё не обходятся.
Но тяжелее всего Колобку пришлось с математической статистикой. Она тесно связана с теорией вероятности и сама по себе почти безупречна, но так сильно зависит от того, как ставится задача и какие исходные данные используются, что даже сложилось обидное присловье: “Есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика”. Статистика в руках недобросовестных людей обладает разрушительной силой, достаточно просто, когда собираешь данные опроса, все неясные или сомнительные ответы записывать в свою пользу вместо того, чтобы просто не обращать на них внимания. А вот пример правильной и неправильной постановки задачи. Во время второй мировой войны американцы пригласили математика Вальда, специалиста по теории вероятности, предоставили ему множество снимков самолётов, вернувшихся на аэродром с пробоинами – некоторые из них напоминали кусок швейцарского сыра – и попросили статистически достоверно определить, где находится наибольшее количество пробоин, чтобы поставить там дополнительную броню. Математик спросил: “Это фото вернувшихся самолётов?” – “Да, конечно” ответили ему, немного удивившись. “Тогда как раз там, где пробоины, ничего усиливать не надо, самолёт и так вернулся, а усиливать нужно там, где пробоин нет, потому что с такими повреждениями самолёты не возвращались”.
Колобок долго сомневался, но в конце концов решил, что теории вероятности будет достаточно и не включил статистику в свой список.
В список также не вошли дифференциальные и интегральные уравнения и методы оптимизации. Колобок решил, что названия этих разделов слишком мудрёные, содержание слишком сложное, а основная их практическая часть уже вошла в вычислительную математику. О всяких топологиях и теориях множеств он даже не вспоминал.
Колобок ещё раз оглядел свой список. Вообще-то, кроме арифметики и, может быть, алгебры всё казалось ему спорным и неполным.
– Ладно, лиха беда начало – подумал он и решил пока ничего не трогать, а подождать год-другой, накопить побольше материала, а там уж решать, что делать дальше. Одно он знал твёрдо; никто и ничто никогда не сможет подвинуть простую и знакомую арифметику с первого места в списке.
