Про Неврушку
Рассказы про девочку, которая не побоялась бродить в тёмных пещерах, познакомилась с Барабашкой и нашла дорогу туда, не знаю куда.
Что можно встретить в заброшенных каменоломнях
Где живёт то, что было задумано, но так и не осуществилось
У Неврушки появляется совсем невидимый, но очень интересный и полезный знакомый.
Ничего не стоит разжечь костёр если смотришь, как это делает дед, а для того, чтобы не заблудиться, мало положить компас в карман
Как в коллекции старого барахольщика и увлечённого коллекционера отыскалось то, не знаю что
Когда ничего не видно
Жила-была не совсем девчушка, не совсем игрушка. Наверное и правда, как приговаривала бабушка, неведома зверушка. Но хоть бабушка и говорила, что она была непонятно кем, имя у неё было, и звали её Неврушка. Никто толком не мог сказать, на кого она была похожа. Она могла казаться и занудой-зубрилкой, и хулиганистой проказницей, и пай-девочкой, бабушкиной радостью. Но все сходились на том, что говорить она могла правду и только правду, недаром же её так назвали! Вот только это как раз было неправдой. Нет, Неврушка не была неисправимой лгуньей, она, как и все, старалась по возможности говорить правду, да не всегда это получалось. Ну вот, например, прихватило у тебя живот, ты спешишь выйти из зала, полного народу, а тебя чуть что не каждый встретившийся на пути норовит спросить “Куда это ты так торопишься?” Ну и приходится мямлить что-то вроде “душно здесь, голова разболелась, пойду пройдусь”. А рыбаки? Да если бы они слегка не привирали о своих рыбацких подвигах, рассказов хватило бы минут на пять, не больше, а впереди длинная ночь у костра! Вот и приходится включать фантазию, у кого на сколько совести хватит.
Нет, её так называли, чтобы не обижать и не говорить “Неведома Зверушка”, но и не грешить против истины. Вот, смотрите, что получается, если от слов “неведома зверушка” оставить только начало и конец: НЕВедома звеРУШКА. Так и получилась Неврушка.
Недалеко от того места, где жила Неврушка, на крутом берегу Оки попадались заваленные входы в старые каменоломни, в которых когда-то брали камень для Серпухова. Их завалили не зря. Завалили, чтобы никто туда не лазил, а то местные мальчишки и девчонки рассказывали друг другу всякие истории про то, как давным – давно разбойники прятали клады в каменоломнях, и что некоторые из этих кладов до сих пор там лежат. Конечно, они рассказывали это не потому, что увлекались историей. История – это в школе, на уроках, кому нравится, кому – не очень, а клады – это совсем другое, тут и сравнивать нечего. Время от времени ребята запасались бутербродами, брали фонарики и отправлялись на поиски кладов. К несчастью, найти клад не получалось, потому что – и на этот раз к счастью – все входы в каменоломни были давным – давно засыпаны. Ребята не очень сильно огорчались, потому что искупаться в Оке, выбраться на берег и подкрепиться бутербродами совсем неплохая замена блужданию в тёмных и сырых подземных коридорах. А потом снова искупаться, поболтать о кладах – и снова в Оку. А там и домой пора, а клады… Клады вон сколько лет лежали под землёй, могут и ещё немного подождать.
Только Неврушка никак не могла успокоиться и, наскоро окунувшись, отправлялась бродить по берегу, искать вход под землю. А всё потому, что как-то раз она смотрела хороший, да нет, чудесный, просто волшебный сон и вдруг проснулась на самом интересном месте. Сколько она ни старалась потом досмотреть этот сон до конца, ничего не получалось. Вот тут-то Неврушка и задумалась, откуда приходят сны и, главное, куда они уходят, когда наступает утро.
– Наверное, в самое тёмное место, – решила она, – ведь сны живут только ночью, и то когда закроешь глаза, а днём их нет. Наверное, сны боятся света и ищут, где потемнее. А уж в подземных пещерах точно всегда темно.
Если честно, клады Неврушку не слишком волновали, ей хотелось настоящих приключений в подземных лабиринтах, да ещё в полной темноте. Она надеялась найти там место, где живут сны, ведь она не досмотрела столько хороших снов! Вот только что делать со скучными или плохими?
– А плохие можно пропустить, – решила она. Скучных же снов Неврушка припомнить не могла, да она не очень-то и старалась. Может, таких снов просто не бывает?
На этот раз Неврушке повезло. Ночью был дождь, не просто дождь, а настоящий ливень, по всем оврагам и овражкам в Оку неслись мутные потоки. Вода с радостным бульканьем сносила старые завалы из упавших деревьев и кустов, чтобы тут же нагромоздить новые. Если справиться с завалом не получалось, вода подмывала склоны оврага, обрушивала его берега, прокладывала новое русло и неслась дальше, к Оке. В одном месте обрушилась чуть что не половина старой излучины и в обрыве, высоко над водой, под громадным валуном, показалось большое чёрное отверстие с неровными краями. Неврушка замерла, не веря своим глазам – вот оно! То, что она так долго искала! Вход в пещеру, где живут её сны!
Нет, её так называли, чтобы не обижать и не говорить “Неведома Зверушка”, но и не грешить против истины. Вот, смотрите, что получается, если от слов “неведома зверушка” оставить только начало и конец: НЕВедома звеРУШКА. Так и получилась Неврушка.
Недалеко от того места, где жила Неврушка, на крутом берегу Оки попадались заваленные входы в старые каменоломни, в которых когда-то брали камень для Серпухова. Их завалили не зря. Завалили, чтобы никто туда не лазил, а то местные мальчишки и девчонки рассказывали друг другу всякие истории про то, как давным – давно разбойники прятали клады в каменоломнях, и что некоторые из этих кладов до сих пор там лежат. Конечно, они рассказывали это не потому, что увлекались историей. История – это в школе, на уроках, кому нравится, кому – не очень, а клады – это совсем другое, тут и сравнивать нечего. Время от времени ребята запасались бутербродами, брали фонарики и отправлялись на поиски кладов. К несчастью, найти клад не получалось, потому что – и на этот раз к счастью – все входы в каменоломни были давным – давно засыпаны. Ребята не очень сильно огорчались, потому что искупаться в Оке, выбраться на берег и подкрепиться бутербродами совсем неплохая замена блужданию в тёмных и сырых подземных коридорах. А потом снова искупаться, поболтать о кладах – и снова в Оку. А там и домой пора, а клады… Клады вон сколько лет лежали под землёй, могут и ещё немного подождать.
Только Неврушка никак не могла успокоиться и, наскоро окунувшись, отправлялась бродить по берегу, искать вход под землю. А всё потому, что как-то раз она смотрела хороший, да нет, чудесный, просто волшебный сон и вдруг проснулась на самом интересном месте. Сколько она ни старалась потом досмотреть этот сон до конца, ничего не получалось. Вот тут-то Неврушка и задумалась, откуда приходят сны и, главное, куда они уходят, когда наступает утро.
– Наверное, в самое тёмное место, – решила она, – ведь сны живут только ночью, и то когда закроешь глаза, а днём их нет. Наверное, сны боятся света и ищут, где потемнее. А уж в подземных пещерах точно всегда темно.
Если честно, клады Неврушку не слишком волновали, ей хотелось настоящих приключений в подземных лабиринтах, да ещё в полной темноте. Она надеялась найти там место, где живут сны, ведь она не досмотрела столько хороших снов! Вот только что делать со скучными или плохими?
– А плохие можно пропустить, – решила она. Скучных же снов Неврушка припомнить не могла, да она не очень-то и старалась. Может, таких снов просто не бывает?
На этот раз Неврушке повезло. Ночью был дождь, не просто дождь, а настоящий ливень, по всем оврагам и овражкам в Оку неслись мутные потоки. Вода с радостным бульканьем сносила старые завалы из упавших деревьев и кустов, чтобы тут же нагромоздить новые. Если справиться с завалом не получалось, вода подмывала склоны оврага, обрушивала его берега, прокладывала новое русло и неслась дальше, к Оке. В одном месте обрушилась чуть что не половина старой излучины и в обрыве, высоко над водой, под громадным валуном, показалось большое чёрное отверстие с неровными краями. Неврушка замерла, не веря своим глазам – вот оно! То, что она так долго искала! Вход в пещеру, где живут её сны!
Неврушка подбежала к валуну, обхватила его руками и свесила ноги вниз, стараясь попасть ими на вход в пещеру. Валун немного выступал из стены оврага, и ноги Неврушки беспомощно болтались над потоком, который бежал по его дну. Как она ни старалась раскачаться и достать до входа, ничего у неё не получалось. Неврушка не боялась утонуть, прошлой зимой снег так и не выпал, вместо лыж она всю зиму ходила в бассейн и научилась неплохо плавать. Но шмякнуться с такой высоты в бурлящую внизу грязищу! А потом бежать к Оке, час отмываться, а потом отстирываться! И все будут над нею смеяться! А руки уже устали цепляться за скользкий валун, и подтянуться наверх не получалось.
–Всё, – сказала Неврушка самой себе, –хватит цепляться, надо прыгать, чтобы не скатиться кувырком, а то ещё подвернёшь руку или ногу… Ну, раз, два, три! Три с половиной… три с четвертью…
И тут её нога нащупала корень, который вылезал из обрыва, сбоку от входа в пещеру. Очень осторожно она поставила на корень сначала одну ногу, потом другую, потом передвинулась по нему чуть в сторону, чтобы валун не загораживал ей вход, наклонилась, схватила корень руками, и вот она уже вползает в пещеру.
– Зря боялась свалиться, – подумала она,– всё равно извазюкалась, как чушка. Ну да что уж теперь жалеть, пойдём, посмотрим, что там, внутри.
Неврушке повезло, вода подмыла стену старой каменоломни, и Неврушка очутилась в длинной-длинной галерее, по которой когда-то из-под земли вытаскивали на поверхность камни. Заблудиться в галереях каменоломни она не боялась.
– Буду держаться за стену правой рукой, а когда дойду до конца или устану, поверну назад и буду держаться за ту же стену левой рукой, – весело повторила она про себя главное правило спелеологов, включила фонарик и смело шагнула в каменный лабиринт.
Тут, рядом со входом, и без фонарика были видны каменные глыбы, валяющиеся на полу. С потолка на них капала вода, а местами по полу бежали маленькие ручейки. Видно, вода уже давно размывала это место. Неврушка посветила фонариком вдоль коридора. И направо, и налево свет не доставал до конца, растворяясь в сплошной черноте.
– Куда же мне пойти? – громко сказала Неврушка самой себе. Она давно заметила, что если спросить вслух, да ещё громко, ответ находится гораздо быстрее, особенно когда, как сейчас, нужно просто выбрать направо или налево и ни про то, что делается направо, ни про то, что ждёт её налево ничегошеньки-то неизвестно.
– Направо! – бодро решила Неврушка. – В левой руке у меня фонарик, а правая свободна и ею можно держаться за стену.
Сначала Неврушка часто спотыкалась о камни, разбросанные по всему полу, но камней становилось всё меньше и меньше, а когда она дошла до поворота и свернула за угол, камни и вовсе пропали, под ногами был только ровный, слегка шершавый пол. Пропала и вода. Пропали все звуки. Раньше, до поворота, ещё слышался шум ручья у входа и шлёпанье капель с потолка на пол. Теперь осталось только шарканье своих шагов. И ещё пропал луч фонарика, осталось только светлое освещённое пятно в том месте, где невидимый луч упирался в пол или в стену. Ни справа, ни слева от этого круга света не было видно ничего, одна чернота.
Под ногами, если туда не посветить, была такая же чернота. И сверху. Такого никогда не бывает на поверхности. Какая бы кромешная тьма ни была, хоть что-нибудь, да видно, хоть едва различимая призрачная тень! Здесь, под землёй, не было видно совсем ничего. Совсем. Неврушке стало немного страшновато.
– Как хорошо, что я недавно поменяла батарейки в фонарике! – подумала она.
Круг света плясал впереди по полу, и вдруг упёрся в стену. Мелькнули крылья. Потом ещё. По прежнему не было слышно ни звука.
– Духи подземелья? Или сны? Я их разбудила? А вдруг они заговорят? – тревожно подумала Неврушка и тут же окаменела.
– Кто потревожил нас?
Неврушке показалось, что голос возник прямо у неё в голове. Задрожали руки. Она выронила фонарик. Он упал и погас. Вот тут Неврушка испугалась по-настоящему. Испугалась остаться в темноте без фонарика и заблудиться. Она села.
– Не отходи от стены! – сказала она самой себе, – а то заблудишься.
Пошарила вокруг – ничего. Потом упёрлась ногами в стену, чтобы не потерять её, вытянулась во весь рост и стала медленно перекатываться с боку на бок, продолжая шарить руками вокруг. В бок ей упёрлось что-то твёрдое. Только камней здесь не хватало! С досады она хотела отбросить камень в сторону, схватила его рукой
– Ура! Это фонарик! А вдруг не зажжётся?
Неврушка щёлкнула выключателем – ничего. Ещё раз – чуть загорелся и погас. Она осторожно потрясла фонарик, постучала по стеклу и с замиранием сердца снова щёлкнула выключателем. Фонарик мигнул и загорелся. На стене, что была напротив, снова заплясало пятно света. Там опять мелькнуло что-то крылатое. Неврушке очень захотелось вернуться назад.
– Второго раза не будет, – чуть поколебавшись, решила она, – пойду вперёд.
Она шла довольно долго, прошла два или три поворота. Крылатые тени изредка мелькали, когда свет фонарика упирался в дальнюю стену, но Неврушка уже привыкла и не обращала на них внимания. Коридор внезапно сузился, Неврушка несильно ударилась головой о потолок, споткнулась обо что-то звякнувшее и снова уронила фонарик. Фонарик упал рядом с плетёным металлическим обручем, это об него споткнулась Неврушка. Фонарик не погас, но стал светить еле-еле. Неврушка подняла обруч. Сразу было видно, что он очень старый, весь позеленевший и покрытый патиной. Больше всего он был похож на две свёрнутые в кольцо косички, концы которых не соединялись между собой.
– Гривна! Это гривна, такое украшение на шею, которое носили в стародавние времена! Нам рассказывали, когда мы ходили в музей, – вспомнила Неврушка.
Она снова попробовала потрясти фонарик, но он не хотел загораться ярче, наоборот, время от времени свет ослабевал настолько, что виднелась только красная проволочка внутри лампочки.
Неврушка испугалась ещё сильнее. Она хотела заплакать, но не смогла. Тогда она посмотрела на то, что держала в руке.
– И правда гривна. Плетёная. Наверное, выпала из клада, – равнодушно подумала она.
Гривна её сейчас не интересовала, её интересовал фонарик. Он светил всё слабее и слабее.
– Всё, пора поворачивать. Ещё немножко пройду, дойду до поворота и поверну…
Она дошла до поворота, повернула, посветила фонариком вдаль. Там снова поперёк светлого пятна метнулись призрачные крылья. Фонарик замигал, крылья метнулись назад, к середине пятна. Они становились всё темнее, превращаясь в сгустки черноты и старались перекрыть весь светлый круг. Фонарик мигнул ещё несколько раз, всё слабее и слабее, и погас совсем. Неврушка прижалась к стене и с ужасом посмотрела вперёд, туда, где в последний раз видела освещённое пятно. Этого не могло быть, но она ясно видела, как в непроглядной угольно – чёрной темноте взмахивают крылья, которые были чернее самой черноты, и медленно приближались к ней. Неврушка обеими руками сжала металлический обруч и выставила его вперёд, стараясь отгородиться от того, что приближалось. Крылья поднялись к потолку и остановились. Теперь они напоминали чуть колышущиеся плотные шторы.
– Кто ты? Зачем ты потревожила мой народ? – услышала Неврушка.
Услышала? Нет, под землёй по-прежнему стояла мёртвая тишина, не раздалось ни звука. Слова снова, как в прошлый раз, рождались у неё прямо в голове, даже не слова, а сразу готовые мысли и образы.
– Я… Я искала, где живут мои сны… Я не досмотрела столько хороших снов, а мне так хочется их досмотреть!
Неврушка опустила руки и снова попробовала включить фонарик. Фонарик не захотел оживать, зато чёрные шторы качнулись и стали превращаться в крылья. Неврушка почувствовала, что ужас, который до этого прятался у неё где-то глубоко внутри, стал подниматься из живота и подкатываться к горлу.
– Не опускай гривну! – возникло у неё в голове.
Руки сами вскинули металлический обруч вверх, загородившись им от крыльев. Крылья опять стали шторами и неподвижно повисли на потолке, а ужас сжался и затаился внутри, но не исчез совсем.
– Кто ты? И что это там, под потолком? И чего они хотят? – прошептала Неврушка.
– Я слежу за снами, и сегодня зашла посмотреть, как чувствуют себя сны, которые живут в этих пещерах, – возник в её голове ответ.
– Ты Повелительница снов?
– Повелительница? Нет, никто ещё не научился повелевать снами. Ты можешь называть меня Хозяйкой снов, так будет правильнее. Видишь ли, за снами надо следить, их нельзя оставлять без присмотра. Если не присматривать за страшными снами, то они накопят столько ужасов, что человек, которому они приснятся, может и не проснуться. Страшным снам нужно на ночь давать немножко доброты, совсем чуть – чуть, чтобы они не превратились в добрые, но и не напугали того, кому привиделись, до смерти. А хорошим и добрым снам нужно давать немножко беспокойства и грусти, а то люди не захотят просыпаться, так всю жизнь и проведут в кровати. Вот тебе же приснился такой чудесный сон, что ты не побоялась одна отправиться в тёмное подземелье, чтобы только его досмотреть.
– А как же ты в такой темноте различаешь, какой сон хороший, а какой страшный?
– Разные сны живут в разных пещерах. Ты попала в пещеру, где ночуют страшные сны. Хорошо, что ты нашла гривну. И хорошо, что я зашла проверить, не нужно ли чего снам, которые живут в этом подземелье. А живут тут самые жуткие сны.
– Зачем же ты держишь их?
– А что ты предлагаешь с ними сделать?
– Ну прогони их куда-нибудь подальше, на северный полюс или на Луну, а лучше на Меркурий, пускай там пожарятся.
– Как у тебя всё просто, прогони! Да тебя тогда просто замучают самые разные ужасы. Когда тебе снятся страшные сны, конечно, страшно, только они пугают тебя твоими же страхами, а когда сны кончаются и уходят, они забирают эти страхи с собой. Если не забирать у тебя страхи, ты бы боялась каждого шороха, носу на улицу не высовывала! Ну, мне пора. Не забудь, теперь за стену нужно держаться левой рукой!
– Ты хочешь бросить меня и оставить с этими страшными снами?
– У тебя же есть гривна. Страшные сны страшны только тогда, когда от ужаса теряют голову и ни о чём другом, кроме как о своей беде, думать не могут. А гривна помогает разделить: страх – отдельно, на своё место, радость – в другое место, а обдумывание поступков – в третье так, чтобы они не толкали друг друга. Ты же сейчас не перестала бояться, но это не мешает тебе разговаривать со мной. Это как решётка на клетке с тигром. Если стоять совсем рядом, то, конечно, страшновато, но этот страх не мешает рассмотреть каждую волосинку на тигриной морде.
– А ты не можешь проводить меня к хорошим снам?
– Нет, они куда опаснее страшных. От самых хороших, вроде того, за которым ты пришла, никакая гривна не спасёт. Заснёшь и не захочешь просыпаться. Как спящая царевна, только вот принцев на всех таких сонь не хватит.
– А разве гривна на хорошие сны не действует?
– Гривна-то действует на все сны, и на хорошие, и на плохие, только для плохих снов руки сами вскидывают гривну, чтобы отгородиться от них, а для хороших… Кто же от хорошего отгораживается? Если тебе попадаются вкусные конфеты, то ты ешь их и ешь, и никак остановиться не можешь. Тут то же самое. Хороший сон снится и снится, а ты думаешь “ну ещё немножечко, ведь ничего плохого не случится”. А оно уже случилось, и некому отгородить тебя гривной от такого чудесного сна. Ну, прощай. Поторопись, тебя, наверное, уже ищут!
Голова Неврушки, в которой только что было столько всего, вдруг заполнилась одной тишиной, только где-то, в самых дальних закоулках слегка шевелился страх, загнанный гривной в самые глухие уголки сознания. Неврушка посидела ещё немного. Она почти не боялась, а только думала о том, что она ушла слишком далеко и устала.
– Да что же это я! У меня же есть бутерброды! А вдруг в темноте я не смогу найти свой рот? – забеспокоилась она.
Неврушка наощупь нашла застёжку сумочки, открыла её, достала бутерброд и откусила от него сразу половину.
– Ух ты, бутерброд сам запрыгнул мне в рот! – удивлённо подумала она, и, теперь уже неспеша, доела первый бутерброд, с сыром, и принялась за второй, с докторской колбасой.
– Гривна! Это гривна, такое украшение на шею, которое носили в стародавние времена! Нам рассказывали, когда мы ходили в музей, – вспомнила Неврушка.
Она снова попробовала потрясти фонарик, но он не хотел загораться ярче, наоборот, время от времени свет ослабевал настолько, что виднелась только красная проволочка внутри лампочки.
Неврушка испугалась ещё сильнее. Она хотела заплакать, но не смогла. Тогда она посмотрела на то, что держала в руке.
– И правда гривна. Плетёная. Наверное, выпала из клада, – равнодушно подумала она.
Гривна её сейчас не интересовала, её интересовал фонарик. Он светил всё слабее и слабее.
– Всё, пора поворачивать. Ещё немножко пройду, дойду до поворота и поверну…
Она дошла до поворота, повернула, посветила фонариком вдаль. Там снова поперёк светлого пятна метнулись призрачные крылья. Фонарик замигал, крылья метнулись назад, к середине пятна. Они становились всё темнее, превращаясь в сгустки черноты и старались перекрыть весь светлый круг. Фонарик мигнул ещё несколько раз, всё слабее и слабее, и погас совсем. Неврушка прижалась к стене и с ужасом посмотрела вперёд, туда, где в последний раз видела освещённое пятно. Этого не могло быть, но она ясно видела, как в непроглядной угольно – чёрной темноте взмахивают крылья, которые были чернее самой черноты, и медленно приближались к ней. Неврушка обеими руками сжала металлический обруч и выставила его вперёд, стараясь отгородиться от того, что приближалось. Крылья поднялись к потолку и остановились. Теперь они напоминали чуть колышущиеся плотные шторы.
– Кто ты? Зачем ты потревожила мой народ? – услышала Неврушка.
Услышала? Нет, под землёй по-прежнему стояла мёртвая тишина, не раздалось ни звука. Слова снова, как в прошлый раз, рождались у неё прямо в голове, даже не слова, а сразу готовые мысли и образы.
– Я… Я искала, где живут мои сны… Я не досмотрела столько хороших снов, а мне так хочется их досмотреть!
Неврушка опустила руки и снова попробовала включить фонарик. Фонарик не захотел оживать, зато чёрные шторы качнулись и стали превращаться в крылья. Неврушка почувствовала, что ужас, который до этого прятался у неё где-то глубоко внутри, стал подниматься из живота и подкатываться к горлу.
– Не опускай гривну! – возникло у неё в голове.
Руки сами вскинули металлический обруч вверх, загородившись им от крыльев. Крылья опять стали шторами и неподвижно повисли на потолке, а ужас сжался и затаился внутри, но не исчез совсем.
– Кто ты? И что это там, под потолком? И чего они хотят? – прошептала Неврушка.
– Я слежу за снами, и сегодня зашла посмотреть, как чувствуют себя сны, которые живут в этих пещерах, – возник в её голове ответ.
– Ты Повелительница снов?
– Повелительница? Нет, никто ещё не научился повелевать снами. Ты можешь называть меня Хозяйкой снов, так будет правильнее. Видишь ли, за снами надо следить, их нельзя оставлять без присмотра. Если не присматривать за страшными снами, то они накопят столько ужасов, что человек, которому они приснятся, может и не проснуться. Страшным снам нужно на ночь давать немножко доброты, совсем чуть – чуть, чтобы они не превратились в добрые, но и не напугали того, кому привиделись, до смерти. А хорошим и добрым снам нужно давать немножко беспокойства и грусти, а то люди не захотят просыпаться, так всю жизнь и проведут в кровати. Вот тебе же приснился такой чудесный сон, что ты не побоялась одна отправиться в тёмное подземелье, чтобы только его досмотреть.
– А как же ты в такой темноте различаешь, какой сон хороший, а какой страшный?
– Разные сны живут в разных пещерах. Ты попала в пещеру, где ночуют страшные сны. Хорошо, что ты нашла гривну. И хорошо, что я зашла проверить, не нужно ли чего снам, которые живут в этом подземелье. А живут тут самые жуткие сны.
– Зачем же ты держишь их?
– А что ты предлагаешь с ними сделать?
– Ну прогони их куда-нибудь подальше, на северный полюс или на Луну, а лучше на Меркурий, пускай там пожарятся.
– Как у тебя всё просто, прогони! Да тебя тогда просто замучают самые разные ужасы. Когда тебе снятся страшные сны, конечно, страшно, только они пугают тебя твоими же страхами, а когда сны кончаются и уходят, они забирают эти страхи с собой. Если не забирать у тебя страхи, ты бы боялась каждого шороха, носу на улицу не высовывала! Ну, мне пора. Не забудь, теперь за стену нужно держаться левой рукой!
– Ты хочешь бросить меня и оставить с этими страшными снами?
– У тебя же есть гривна. Страшные сны страшны только тогда, когда от ужаса теряют голову и ни о чём другом, кроме как о своей беде, думать не могут. А гривна помогает разделить: страх – отдельно, на своё место, радость – в другое место, а обдумывание поступков – в третье так, чтобы они не толкали друг друга. Ты же сейчас не перестала бояться, но это не мешает тебе разговаривать со мной. Это как решётка на клетке с тигром. Если стоять совсем рядом, то, конечно, страшновато, но этот страх не мешает рассмотреть каждую волосинку на тигриной морде.
– А ты не можешь проводить меня к хорошим снам?
– Нет, они куда опаснее страшных. От самых хороших, вроде того, за которым ты пришла, никакая гривна не спасёт. Заснёшь и не захочешь просыпаться. Как спящая царевна, только вот принцев на всех таких сонь не хватит.
– А разве гривна на хорошие сны не действует?
– Гривна-то действует на все сны, и на хорошие, и на плохие, только для плохих снов руки сами вскидывают гривну, чтобы отгородиться от них, а для хороших… Кто же от хорошего отгораживается? Если тебе попадаются вкусные конфеты, то ты ешь их и ешь, и никак остановиться не можешь. Тут то же самое. Хороший сон снится и снится, а ты думаешь “ну ещё немножечко, ведь ничего плохого не случится”. А оно уже случилось, и некому отгородить тебя гривной от такого чудесного сна. Ну, прощай. Поторопись, тебя, наверное, уже ищут!
Голова Неврушки, в которой только что было столько всего, вдруг заполнилась одной тишиной, только где-то, в самых дальних закоулках слегка шевелился страх, загнанный гривной в самые глухие уголки сознания. Неврушка посидела ещё немного. Она почти не боялась, а только думала о том, что она ушла слишком далеко и устала.
– Да что же это я! У меня же есть бутерброды! А вдруг в темноте я не смогу найти свой рот? – забеспокоилась она.
Неврушка наощупь нашла застёжку сумочки, открыла её, достала бутерброд и откусила от него сразу половину.
– Ух ты, бутерброд сам запрыгнул мне в рот! – удивлённо подумала она, и, теперь уже неспеша, доела первый бутерброд, с сыром, и принялась за второй, с докторской колбасой.
Доев бутерброды, Неврушка сунула бесполезный теперь фонарик в сумку, вместо него взяла в правую руку гривну, левой рукой нащупала стенку каменоломни, посмотрела на зловещую чёрную штору, которая неподвижно висела на том же самом месте, где Неврушка видела её в последний раз, и пошла назад. Сначала она двигалась очень медленно, маленькими шажками, потому что боялась споткнуться и потерять стенку, но постепенно осмелела и пошла нормальным шагом. Когда она отошла довольно далеко, чёрная штора за её спиной заколыхалась, стала превращаться в чёрные крылья страшных сновидений и двинулась следом за ней. Неврушка подняла правую руку с гривной и крылья снова превратились в еле колышущуюся штору. Так они и шли, Неврушка впереди, а крылья за ней. Неврушка не смотрела назад. Когда крылья подбирались слишком близко, Неврушка чувствовала, что страх, который прятался в ней, начинает выбираться и старается сжать её сердце и пробраться в голову. Тогда она поднимала руку с гривной, крылья отшатывались назад, страх сжимался в комочек и убирался куда-то ниже живота, а Неврушка продолжала идти вперёд.
Наконец она почувствовала, как что-то изменилось. Она никак не могла понять, что не так, а главное – она боится этого или нет? А если боится, то почему не помогает гривна? Вдруг впереди что-то со страшным грохотом упало на пол, покатилось к её ногам и остановилось, уткнувшись в носок ботинка. Неврушка вскрикнула от неожиданности и чуть не оторвала руку от стены. Она неподвижно постояла, оглядываясь и прислушиваясь. В кромешной тьме по-прежнему ничего не было видно, но всё подземелье наполнилось звуками, только Неврушка никак не могла понять, что это. Как будто молотком били по дырявому барабану.
Что-то упиралось в её ногу. Неврушка наклонилась, пошарила рукой и нащупала у своих ног мокрый камень, не больше кулака.
– Как такой маленький камушек наделал столько грохота? – удивилась она. – А! Просто я так привыкла к полной тишине, что теперь мне и шёпот кажется криком! – догадалась она.
Неврушка прислушалась снова. И откуда она взяла молотки и барабаны? Это же просто капли капают с потолка на пол!
– Капли! Вода! Я дошла до входа!
Забыв обо всём на свете, Неврушка бросилась вперёд, спотыкаясь о камни, которые попадались всё чаще и становились всё больше.
– Скорее! Там, перед выходом, должен быть свет и целая россыпь валунов!
Неврушка запнулась за действительно большой камень, упала, перекувырнулась, немного прокатилась по полу и села, потирая ушибленную коленку.
– И куда меня понесло, – с досадой подумала она, – хорошо, что только коленку ушибла.
Она снова осмотрелась, не показался ли выход. Вокруг по-прежнему была непроглядная тьма, а совсем рядом замелькали страшные чёрные крылья.
– Гривна!
К счастью, правая рука крепко сжимала гривну. Неврушка подняла её, крылья отступили и снова повисли чёрными занавесками.
– Ну всё, пронесло, – облегчённо вздохнула Неврушка.
Пронесло ли? Неврушка вытянула левую руку – стены не было. Она ощупала всё вокруг – стены не было. Вместо того, чтобы сесть и немного подумать, Неврушка начала метаться, судорожно ощупывая пустоту. Коридоры в каменоломне были не очень широкими и, метнувшись пару раз направо и налево, руки Неврушки нащупали стену. Ура!
Только… Только вот какая это стена, та, вдоль которой она шла или та, что была напротив?
Страх снова выбрался из своего убежища и начал растекаться по всему телу Неврушки, сковывая неподвижностью руки и ноги и замутняя сознание. Она сидела около неизвестной стенки и тихо плакала.
– Ну вот, теперь никто меня не найдёт, а у меня не осталось сил, и коленка болит, и ничего, совсем ничего не видно. Мне теперь отсюда не выбраться – всхлипывала она. Неврушка сидела у стены и гладила гривну. Прохладный металл немного успокаивал её, к тому же крылья держались поодаль. Постепенно паника, охватившая её, немного улеглась.
– Пора звонить в службу спасения, – мелькнула спасительная мысль.
Мысль мелькнула и тут же пропала, потому что под землёй телефон не работает.
– Телефон, может быть, и не работает, но в нём есть фонарик! Как же я забыла!
Неврушка быстро вытащила из сумочки телефон и включила фонарик. Она не сомневалась, что он загорится, и фонарик действительно загорелся, осветив россыпь камней вокруг. Но куда же идти?
– Куда, куда! Конечно туда, где больше камней, ведь вход в пещеру был почти завален камнями!
Теперь, с фонариком, идти было легко, по полу бежали ручейки, но Неврушка не обращала на них никакого внимания и бодро шлёпала по воде. Вот и самая большая куча камней, но где же выход? Неврушка растерянно огляделась. Снова, в который раз, страх начал выползать из своего логова. Теперь он старался схватить Неврушку прямо за сердце, но она знала, что делать. Она подняла гривну и провела ею по кругу. И сразу заметила странность – с одной стороны куча камней тонула в грязи и глине, а ручейки, которые дотекли до этого места, вдруг поворачивали и устремлялись прямо в стену. Неврушка посветила в том направлении, куда уходила вода, и ничего не увидела. Тогда она выключила фонарик. Над самым полом, там, где вода промыла в глине узкий проход, в каменоломню прорывались узкие лучики дневного света. Это было всё, что осталось от входа, по которому Неврушка попала в каменоломню. Пока она бродила по подземелью, глина понемногу сочилась по всей длине коридора, вода подхватывала её и потихоньку заполняла глиной отверстие под валуном. Да и сам валун начал проседать и опускаться, загораживая выход.
– Если он совсем опустится, я останусь здесь навсегда!
Неврушка сразу поняла опасность. Чтобы страх не помешал ей, она подняла гривну над головой и бросилась к стене. В то отверстие, куда сейчас стекала вода, могла пролезть разве что её ладонь. Неврушка принялась руками разгребать и отбрасывать в сторону вязкую глину. Время от времени, когда попадались затвердевшие пласты, она помогала себе гривной. Отверстие расширялось, но Неврушка со страхом заметила, что валун, почувствовав, что опора снизу ослабла, начал опускаться.
– Всё, пора!
Неврушка втиснулась в отверстие, которое только что разгребла. Было узковато, но она вспомнила про червяков, которых до этого так не любила, и, подражая червякам, начала крутиться и извиваться в тесном проходе. Мягкая глина подалась, Неврушка провалилась вниз, под валун, упала в воду, бурлившую на дне оврага, скрылась под водой, вынырнула, сделала пару гребков и, задыхаясь, выбралась на отмель. Сзади раздался громкий всплеск, а потом шипящий звук. Неврушка оглянулась, и сердце её бешено заколотилось. Впервые сегодня оно колотилось от радости. Валун, что нависал над входом, по которому Неврушка попала в каменоломню, свалился в овраг и запрудил поток. Сверху на него начали с тихим шипением сползать вниз глиняные пласты. На месте входа образовался большой оползень, и вход исчез. От него не осталось никаких следов, просто крутой обрыв на берегу глубокого оврага.
Хорошо, что валун на время запрудил поток. Неврушка так устала, что, пожалуй, не смогла бы выбраться из оврага наверх, а так она спокойно дошла по его дну до берега Оки и вышла на песчаную косу. Наверное, со стороны это было очень смешное зрелище – по косе, шатаясь, плёлся перемазанный в глине с ног до головы двуногий червяк. Как Неврушка ни устала, но сначала она выложила из сумочки всё, что нужно было высушить, отмыла саму сумочку от глины и как была, прямо в одежде плюхнулась в тёплую воду.
– А я ещё жаловалась сегодня на жару! – мелькнуло у неё в голове, когда она лежала и блаженствовала в тёплой воде. Потом она вылезла на берег, как могла отмыла от глины и выполоскала свои шорты и майку, отжала их, надела – высохнут на мне! – и пошла отыскивать своих друзей.
Ребята давно хватились её, искали, звали – не дозвались, успели позвонить родителям, а когда Неврушка их встретила, уже собирались вызывать МЧС.
Наконец она почувствовала, как что-то изменилось. Она никак не могла понять, что не так, а главное – она боится этого или нет? А если боится, то почему не помогает гривна? Вдруг впереди что-то со страшным грохотом упало на пол, покатилось к её ногам и остановилось, уткнувшись в носок ботинка. Неврушка вскрикнула от неожиданности и чуть не оторвала руку от стены. Она неподвижно постояла, оглядываясь и прислушиваясь. В кромешной тьме по-прежнему ничего не было видно, но всё подземелье наполнилось звуками, только Неврушка никак не могла понять, что это. Как будто молотком били по дырявому барабану.
Что-то упиралось в её ногу. Неврушка наклонилась, пошарила рукой и нащупала у своих ног мокрый камень, не больше кулака.
– Как такой маленький камушек наделал столько грохота? – удивилась она. – А! Просто я так привыкла к полной тишине, что теперь мне и шёпот кажется криком! – догадалась она.
Неврушка прислушалась снова. И откуда она взяла молотки и барабаны? Это же просто капли капают с потолка на пол!
– Капли! Вода! Я дошла до входа!
Забыв обо всём на свете, Неврушка бросилась вперёд, спотыкаясь о камни, которые попадались всё чаще и становились всё больше.
– Скорее! Там, перед выходом, должен быть свет и целая россыпь валунов!
Неврушка запнулась за действительно большой камень, упала, перекувырнулась, немного прокатилась по полу и села, потирая ушибленную коленку.
– И куда меня понесло, – с досадой подумала она, – хорошо, что только коленку ушибла.
Она снова осмотрелась, не показался ли выход. Вокруг по-прежнему была непроглядная тьма, а совсем рядом замелькали страшные чёрные крылья.
– Гривна!
К счастью, правая рука крепко сжимала гривну. Неврушка подняла её, крылья отступили и снова повисли чёрными занавесками.
– Ну всё, пронесло, – облегчённо вздохнула Неврушка.
Пронесло ли? Неврушка вытянула левую руку – стены не было. Она ощупала всё вокруг – стены не было. Вместо того, чтобы сесть и немного подумать, Неврушка начала метаться, судорожно ощупывая пустоту. Коридоры в каменоломне были не очень широкими и, метнувшись пару раз направо и налево, руки Неврушки нащупали стену. Ура!
Только… Только вот какая это стена, та, вдоль которой она шла или та, что была напротив?
Страх снова выбрался из своего убежища и начал растекаться по всему телу Неврушки, сковывая неподвижностью руки и ноги и замутняя сознание. Она сидела около неизвестной стенки и тихо плакала.
– Ну вот, теперь никто меня не найдёт, а у меня не осталось сил, и коленка болит, и ничего, совсем ничего не видно. Мне теперь отсюда не выбраться – всхлипывала она. Неврушка сидела у стены и гладила гривну. Прохладный металл немного успокаивал её, к тому же крылья держались поодаль. Постепенно паника, охватившая её, немного улеглась.
– Пора звонить в службу спасения, – мелькнула спасительная мысль.
Мысль мелькнула и тут же пропала, потому что под землёй телефон не работает.
– Телефон, может быть, и не работает, но в нём есть фонарик! Как же я забыла!
Неврушка быстро вытащила из сумочки телефон и включила фонарик. Она не сомневалась, что он загорится, и фонарик действительно загорелся, осветив россыпь камней вокруг. Но куда же идти?
– Куда, куда! Конечно туда, где больше камней, ведь вход в пещеру был почти завален камнями!
Теперь, с фонариком, идти было легко, по полу бежали ручейки, но Неврушка не обращала на них никакого внимания и бодро шлёпала по воде. Вот и самая большая куча камней, но где же выход? Неврушка растерянно огляделась. Снова, в который раз, страх начал выползать из своего логова. Теперь он старался схватить Неврушку прямо за сердце, но она знала, что делать. Она подняла гривну и провела ею по кругу. И сразу заметила странность – с одной стороны куча камней тонула в грязи и глине, а ручейки, которые дотекли до этого места, вдруг поворачивали и устремлялись прямо в стену. Неврушка посветила в том направлении, куда уходила вода, и ничего не увидела. Тогда она выключила фонарик. Над самым полом, там, где вода промыла в глине узкий проход, в каменоломню прорывались узкие лучики дневного света. Это было всё, что осталось от входа, по которому Неврушка попала в каменоломню. Пока она бродила по подземелью, глина понемногу сочилась по всей длине коридора, вода подхватывала её и потихоньку заполняла глиной отверстие под валуном. Да и сам валун начал проседать и опускаться, загораживая выход.
– Если он совсем опустится, я останусь здесь навсегда!
Неврушка сразу поняла опасность. Чтобы страх не помешал ей, она подняла гривну над головой и бросилась к стене. В то отверстие, куда сейчас стекала вода, могла пролезть разве что её ладонь. Неврушка принялась руками разгребать и отбрасывать в сторону вязкую глину. Время от времени, когда попадались затвердевшие пласты, она помогала себе гривной. Отверстие расширялось, но Неврушка со страхом заметила, что валун, почувствовав, что опора снизу ослабла, начал опускаться.
– Всё, пора!
Неврушка втиснулась в отверстие, которое только что разгребла. Было узковато, но она вспомнила про червяков, которых до этого так не любила, и, подражая червякам, начала крутиться и извиваться в тесном проходе. Мягкая глина подалась, Неврушка провалилась вниз, под валун, упала в воду, бурлившую на дне оврага, скрылась под водой, вынырнула, сделала пару гребков и, задыхаясь, выбралась на отмель. Сзади раздался громкий всплеск, а потом шипящий звук. Неврушка оглянулась, и сердце её бешено заколотилось. Впервые сегодня оно колотилось от радости. Валун, что нависал над входом, по которому Неврушка попала в каменоломню, свалился в овраг и запрудил поток. Сверху на него начали с тихим шипением сползать вниз глиняные пласты. На месте входа образовался большой оползень, и вход исчез. От него не осталось никаких следов, просто крутой обрыв на берегу глубокого оврага.
Хорошо, что валун на время запрудил поток. Неврушка так устала, что, пожалуй, не смогла бы выбраться из оврага наверх, а так она спокойно дошла по его дну до берега Оки и вышла на песчаную косу. Наверное, со стороны это было очень смешное зрелище – по косе, шатаясь, плёлся перемазанный в глине с ног до головы двуногий червяк. Как Неврушка ни устала, но сначала она выложила из сумочки всё, что нужно было высушить, отмыла саму сумочку от глины и как была, прямо в одежде плюхнулась в тёплую воду.
– А я ещё жаловалась сегодня на жару! – мелькнуло у неё в голове, когда она лежала и блаженствовала в тёплой воде. Потом она вылезла на берег, как могла отмыла от глины и выполоскала свои шорты и майку, отжала их, надела – высохнут на мне! – и пошла отыскивать своих друзей.
Ребята давно хватились её, искали, звали – не дозвались, успели позвонить родителям, а когда Неврушка их встретила, уже собирались вызывать МЧС.
Что было дальше – нетрудно себе представить. Тут было всё, и радость, что всё обошлось, и возмущение: как это тебе взбрело в голову шататься по лесу одной и как ты могла пропадать так долго! И мама с папой… – но об этом как нибудь в другой раз.
Самая большая незадача вышла с гривной. Как только ребята её увидели, так сразу закричали:
– Ты нашла клад? Чего молчишь? Ты его откопала без друзей? То-то ты такая перемазанная! Нет? Не откапывала? Тогда где, где ты её нашла?
И Неврушке, наверное, в первый, но совсем не в последний раз в своей жизни пришлось по-настоящему выкручиваться. Проще сказать, сочинять про то, как она заблудилась в оврагах, случайно упала в ручей, чуть не захлебнулась, и пока барахталась, цепляясь за всё, что попадалось под руку, ухватила и этот обруч.
– А что, эта грязная железяка такая ценная? Вот не знала! Что значит, где нашла? Я же говорю, что заблудилась. Вон сколько пришлось блуждать по лесу, пока вас отыскала!
И действительно, не могла же она рассказать, как всё было на самом деле. Поверить ей, наверное, не поверили, особенно про Хозяйку снов, но пришлось бы показать, где был вход в каменоломни. А в их компании были такие отчаянные головы, что обязательно раскопали бы вход, пока ещё глина, которая его заполнила, не успела затвердеть и превратиться в камень, и отправились бы под землю искать клад.
И кто может поручиться, что им повезёт так же, как Неврушке, и они встретят Хозяйку снов.
Или найдут ещё один волшебный обруч – оберег.
Самая большая незадача вышла с гривной. Как только ребята её увидели, так сразу закричали:
– Ты нашла клад? Чего молчишь? Ты его откопала без друзей? То-то ты такая перемазанная! Нет? Не откапывала? Тогда где, где ты её нашла?
И Неврушке, наверное, в первый, но совсем не в последний раз в своей жизни пришлось по-настоящему выкручиваться. Проще сказать, сочинять про то, как она заблудилась в оврагах, случайно упала в ручей, чуть не захлебнулась, и пока барахталась, цепляясь за всё, что попадалось под руку, ухватила и этот обруч.
– А что, эта грязная железяка такая ценная? Вот не знала! Что значит, где нашла? Я же говорю, что заблудилась. Вон сколько пришлось блуждать по лесу, пока вас отыскала!
И действительно, не могла же она рассказать, как всё было на самом деле. Поверить ей, наверное, не поверили, особенно про Хозяйку снов, но пришлось бы показать, где был вход в каменоломни. А в их компании были такие отчаянные головы, что обязательно раскопали бы вход, пока ещё глина, которая его заполнила, не успела затвердеть и превратиться в камень, и отправились бы под землю искать клад.
И кто может поручиться, что им повезёт так же, как Неврушке, и они встретят Хозяйку снов.
Или найдут ещё один волшебный обруч – оберег.
Ночью на болоте
Жила-была Неврушка. Да вы уже с ней знакомы, та самая, что в тёмных пещерах искала светлые сны. Ничего, кроме старинного украшения – гривны – и чёрного крылатого ужаса она там не нашла, да и то чем дальше, тем больше ей казалось, что ужасы ей привиделись со страха, потому что там, под землёй, было действительно страшно, особенно когда погас фонарик. А гривна была самой настоящей. Неврушка надевала её только в особых случаях – по большим торжествам или если случалась беда. А ещё когда Неврушка отправлялась на поиски приключений. В гривне не было никакого особенного волшебства, но с ней Неврушка чувствовала себя куда как уверенней. Гривна как будто отодвигала страх и неуверенность куда-то в сторону, в дальние закоулки сознания, так, чтобы они не мешали думать и, если надо, быстро соображать.
Мечта отыскать место, где живут хорошие сны, не покидала Неврушку никогда.
– Хорошие сны всегда необычные, даже немного волшебные, – думала она, – вряд ли они будут бродить по обыкновенной улице или прятаться в соседском саду, пусть даже ночью. Им нужно по-настоящему загадочное и таинственное место. Только не такое страшное, как подземные лабиринты в каменоломнях. Бр – р – р, и вспоминать-то жутко!
Почему-то всё таинственное вокруг было связано с темнотой. Как только спускались сумерки, лезть в кусты, где только что играли в прятки, как-то не хотелось – мало ли что, а вдруг! Неврушка знала только одно место, которое было одинаково таинственным что днём, что ночью. Трансформаторная будка! Одна дверь в неё чего стоила! Череп, как на пиратском флаге, и грозная надпись “Не влезай, убьёт!”. Правда, к черепу и надписи все давно привыкли, потому что видели их по сто раз на дню, но к тому, что творилось за дверью, привыкнуть было нельзя. Там всё время что-то потрескивало, жужжало, то громче, то тише, особенно в сырую погоду или в туман. И всё время потихоньку недовольно гудело. Неврушка время от времени, когда никто не видел, дёргала дверь, но она была хорошо закрыта и никогда не открывалась.
Этим летом мама с папой решили на недельку – другую съездить в Мещёру, посмотреть новые места, совсем не похожие на те, где Неврушка обычно проводила каникулы, пожить на лесном кордоне у лесника, на берегу небольшого лесного озера, чернику пособирать, карасей половить, да и последняя земляника, может быть, ещё не сойдёт. И Неврушке будет интересно попробовать, как это раньше жили без интернета и даже без телефона, потому что в тамошней глуши ни интернет, ни телефон не работали.
Поначалу, когда Неврушка только приехала на кордон, она надеялась найти таинственное место в лесу. Всё-таки здесь лес не то, что на даче. Там в какую сторону ни пойдёшь, обязательно вскоре упрёшься в забор посёлка или садового товарищества, а тут иди хоть целый день, вокруг только лес да лес. Лес и шумит таинственно, и тропки ведут неизвестно куда, и под еловыми лапами вечные сумерки. Вот только какие тайны могут скрываться в этих сумерках? Разве что какой гриб вырос под ёлкой, чернушка или свинушка. Оно, конечно, тоже тайна, но какая-то не такая, не очень таинственная, как в угадайке.
Правда, было, было в лесу одно по-настоящему таинственное место. Болото! Оно было далековато, на другом берегу озера, да и ходить туда строго-настрого запрещалось. Хотя можно было и не запрещать, летом делать там было совершенно нечего, только комаров кормить да слушать загадочные звуки и таинственные вздохи. Местные старики говорили, что это трясина в самом сердце болота заманивает к себе заблудившихся путников. А осенью те же самые старики ходили туда за клюквой и не вспоминали ни о вздохах, ни о трясине.
Неврушка не очень верила в зловредность трясины. Опасная – да, конечно, если попадёшь – сама не выберешься, так ведь если захочешь перейти Оку по первому тонкому льду, эта хотелка тоже ничем хорошим не кончится. А вот подойти к берегу и запускать по льду камни – кто дальше! – совсем не страшно, а очень даже весело.
– Надо как нибудь посмотреть, что там да как, и кто пересвистывается на болоте, – время от времени думала Неврушка, но всё никак не могла собраться, всё время что-нибудь да мешало, а когда не мешало, то не было настроения.
В этот раз мама с папой, которые приехали на выходные, засобирались домой пораньше, сразу после обеда. Неврушка хотела доехать с ними до магазина в деревне и заглянуть к тёте Нюре. Она уже совсем было собралась, но раздумала и решила лучше сходить посмотреть, не вылезли ли первые грибы, а в магазин можно и завтра сходить, до деревни всего-то километра два с небольшим. Неврушка была уже большая и совсем не боялась бродить одна по лесу. Она прекрасно знала каждую тропинку в ближайших окрестностях, а если случалось оказаться подальше, так в её смартфоне был установлен геотрекер, так что всегда можно было посмотреть, где же она очутилась – конечно, если смартфон совсем не разрядился. Но на этот случай у неё в кармане лежал обыкновенный маленький круглый компас, которому не нужны были никакие батарейки. Нужно было только не забыть посмотреть, в какую сторону ты уходила из дома, на север или на юг.
Кордон, на котором жил лесник, стоял посреди столетних сосен старого бора. Под деревьями почти не было подлеска, только мох да временами заросли черничника. Идти было легко, грибов не было, и Неврушка не заметила, как обошла пол-озера и вышла к болоту. Здесь из озера вытекала небольшая речка, в которой жили бобры. Неврушка захотела подойти к берегу, посмотреть на хатки и, может быть, увидеть самого бобра, но под её ногами заколыхалась сплавнина. Сплавнина – это такая толстая подушка из густо переплетённых друг с другом мхов и болотных растений, которая лежит у берега прямо на воде. Сначала, у настоящего берега, подушка такая толстая, что по ней можно спокойно ходить и не поймёшь, где кончается твёрдая земля. Сплавнина лишь слегка колышится, за это её ещё называют зыбуном. Но чем ближе к открытой воде , тем тоньше подушка и тем сильнее колыхание. В конце концов подушка становится такой тонкой, что не может выдержать человека, и он проваливается. Только это не трясина. У берега озера, где под сплавниной вода, а не болотная грязь, можно спокойно держаться на поверхности и, если не паниковать, выбраться на твёрдый берег. Конечно, мокрым с головы до ног, так и не ходи, где не надо!
Мечта отыскать место, где живут хорошие сны, не покидала Неврушку никогда.
– Хорошие сны всегда необычные, даже немного волшебные, – думала она, – вряд ли они будут бродить по обыкновенной улице или прятаться в соседском саду, пусть даже ночью. Им нужно по-настоящему загадочное и таинственное место. Только не такое страшное, как подземные лабиринты в каменоломнях. Бр – р – р, и вспоминать-то жутко!
Почему-то всё таинственное вокруг было связано с темнотой. Как только спускались сумерки, лезть в кусты, где только что играли в прятки, как-то не хотелось – мало ли что, а вдруг! Неврушка знала только одно место, которое было одинаково таинственным что днём, что ночью. Трансформаторная будка! Одна дверь в неё чего стоила! Череп, как на пиратском флаге, и грозная надпись “Не влезай, убьёт!”. Правда, к черепу и надписи все давно привыкли, потому что видели их по сто раз на дню, но к тому, что творилось за дверью, привыкнуть было нельзя. Там всё время что-то потрескивало, жужжало, то громче, то тише, особенно в сырую погоду или в туман. И всё время потихоньку недовольно гудело. Неврушка время от времени, когда никто не видел, дёргала дверь, но она была хорошо закрыта и никогда не открывалась.
Этим летом мама с папой решили на недельку – другую съездить в Мещёру, посмотреть новые места, совсем не похожие на те, где Неврушка обычно проводила каникулы, пожить на лесном кордоне у лесника, на берегу небольшого лесного озера, чернику пособирать, карасей половить, да и последняя земляника, может быть, ещё не сойдёт. И Неврушке будет интересно попробовать, как это раньше жили без интернета и даже без телефона, потому что в тамошней глуши ни интернет, ни телефон не работали.
Поначалу, когда Неврушка только приехала на кордон, она надеялась найти таинственное место в лесу. Всё-таки здесь лес не то, что на даче. Там в какую сторону ни пойдёшь, обязательно вскоре упрёшься в забор посёлка или садового товарищества, а тут иди хоть целый день, вокруг только лес да лес. Лес и шумит таинственно, и тропки ведут неизвестно куда, и под еловыми лапами вечные сумерки. Вот только какие тайны могут скрываться в этих сумерках? Разве что какой гриб вырос под ёлкой, чернушка или свинушка. Оно, конечно, тоже тайна, но какая-то не такая, не очень таинственная, как в угадайке.
Правда, было, было в лесу одно по-настоящему таинственное место. Болото! Оно было далековато, на другом берегу озера, да и ходить туда строго-настрого запрещалось. Хотя можно было и не запрещать, летом делать там было совершенно нечего, только комаров кормить да слушать загадочные звуки и таинственные вздохи. Местные старики говорили, что это трясина в самом сердце болота заманивает к себе заблудившихся путников. А осенью те же самые старики ходили туда за клюквой и не вспоминали ни о вздохах, ни о трясине.
Неврушка не очень верила в зловредность трясины. Опасная – да, конечно, если попадёшь – сама не выберешься, так ведь если захочешь перейти Оку по первому тонкому льду, эта хотелка тоже ничем хорошим не кончится. А вот подойти к берегу и запускать по льду камни – кто дальше! – совсем не страшно, а очень даже весело.
– Надо как нибудь посмотреть, что там да как, и кто пересвистывается на болоте, – время от времени думала Неврушка, но всё никак не могла собраться, всё время что-нибудь да мешало, а когда не мешало, то не было настроения.
В этот раз мама с папой, которые приехали на выходные, засобирались домой пораньше, сразу после обеда. Неврушка хотела доехать с ними до магазина в деревне и заглянуть к тёте Нюре. Она уже совсем было собралась, но раздумала и решила лучше сходить посмотреть, не вылезли ли первые грибы, а в магазин можно и завтра сходить, до деревни всего-то километра два с небольшим. Неврушка была уже большая и совсем не боялась бродить одна по лесу. Она прекрасно знала каждую тропинку в ближайших окрестностях, а если случалось оказаться подальше, так в её смартфоне был установлен геотрекер, так что всегда можно было посмотреть, где же она очутилась – конечно, если смартфон совсем не разрядился. Но на этот случай у неё в кармане лежал обыкновенный маленький круглый компас, которому не нужны были никакие батарейки. Нужно было только не забыть посмотреть, в какую сторону ты уходила из дома, на север или на юг.
Кордон, на котором жил лесник, стоял посреди столетних сосен старого бора. Под деревьями почти не было подлеска, только мох да временами заросли черничника. Идти было легко, грибов не было, и Неврушка не заметила, как обошла пол-озера и вышла к болоту. Здесь из озера вытекала небольшая речка, в которой жили бобры. Неврушка захотела подойти к берегу, посмотреть на хатки и, может быть, увидеть самого бобра, но под её ногами заколыхалась сплавнина. Сплавнина – это такая толстая подушка из густо переплетённых друг с другом мхов и болотных растений, которая лежит у берега прямо на воде. Сначала, у настоящего берега, подушка такая толстая, что по ней можно спокойно ходить и не поймёшь, где кончается твёрдая земля. Сплавнина лишь слегка колышится, за это её ещё называют зыбуном. Но чем ближе к открытой воде , тем тоньше подушка и тем сильнее колыхание. В конце концов подушка становится такой тонкой, что не может выдержать человека, и он проваливается. Только это не трясина. У берега озера, где под сплавниной вода, а не болотная грязь, можно спокойно держаться на поверхности и, если не паниковать, выбраться на твёрдый берег. Конечно, мокрым с головы до ног, так и не ходи, где не надо!
Верхушки леса на противоположном берегу, там, где был кордон, скрывались в серой пелене.
– Надо же, как низко идут облака, прямо цепляются за макушки сосен! – подумала Неврушка, но особого внимания на это не обратила, а пошла дальше, вдоль речки, поискать, где река подходит поближе к твёрдому берегу. Долго идти не пришлось, впереди лес взбирался на песчаную гриву, речка делала большую петлю, подходила совсем близко к лесу, весело журчала на неизвестно откуда взявшихся камнях и шла дальше петлять по болоту. Неврушка подошла к речке там, где она ближе всего подходила к краю леса и тут, совсем недалеко, была бобровая хатка. Неврушка на всякий случай нашла длинную палку, взяла её поперёк – чтобы было на что опереться, если провалишься – и шагнула на сплавнину. Сплавнина даже не шевельнулась. Неврушка осторожно направилась к хатке. Моховая подушка под ногами слегка колыхалась, но не проваливалась. Рядом с кордоном были переходы через небольшие болотины, где тропа так же колыхалась под ногами. Неврушка сто раз переходила по ним и чувствовала, когда лучше обойти разбитую тропу, а когда повернуть назад и пойти в обход. В общем, до хатки она добралась без приключений, поискала вход, конечно, не нашла, – он же под водой! – вспомнила Неврушка, пристроилась на маленький пенёк и стала ждать. Сидеть было неудобно, она всё время потихоньку ёрзала и бобры, которые и без того осторожные, да к тому же сидели в хатке совсем рядом, всё слышали и не думали появляться. Из-за поворота вдоль реки поплыли белые облачка.
– Надо же, как низко они спустились, и какие маленькие! – мелькнула в голове у Неврушки. Она глянула на противоположный берег озера, туда, откуда пришла. Она не увидела ничего, не то, что дальнего, но и ближнего берега, только белое невесомое молоко, которое сквозь кусты лилось в русло реки и белыми хлопья плыло вниз.
На противоположном берегу речки, на излучине, раздался всплеск, и по воде побежали два уса, как от маленькой моторки. Неврушка сначала обрадовалась – вот он, бобр! – но, присмотревшись, поняла, что ошиблась, зверёк был маловат, а главное, вместо широкого бобрового хвоста-лопаты сзади по воде извивался голый крысиный хвост.
– Надо же, как низко идут облака, прямо цепляются за макушки сосен! – подумала Неврушка, но особого внимания на это не обратила, а пошла дальше, вдоль речки, поискать, где река подходит поближе к твёрдому берегу. Долго идти не пришлось, впереди лес взбирался на песчаную гриву, речка делала большую петлю, подходила совсем близко к лесу, весело журчала на неизвестно откуда взявшихся камнях и шла дальше петлять по болоту. Неврушка подошла к речке там, где она ближе всего подходила к краю леса и тут, совсем недалеко, была бобровая хатка. Неврушка на всякий случай нашла длинную палку, взяла её поперёк – чтобы было на что опереться, если провалишься – и шагнула на сплавнину. Сплавнина даже не шевельнулась. Неврушка осторожно направилась к хатке. Моховая подушка под ногами слегка колыхалась, но не проваливалась. Рядом с кордоном были переходы через небольшие болотины, где тропа так же колыхалась под ногами. Неврушка сто раз переходила по ним и чувствовала, когда лучше обойти разбитую тропу, а когда повернуть назад и пойти в обход. В общем, до хатки она добралась без приключений, поискала вход, конечно, не нашла, – он же под водой! – вспомнила Неврушка, пристроилась на маленький пенёк и стала ждать. Сидеть было неудобно, она всё время потихоньку ёрзала и бобры, которые и без того осторожные, да к тому же сидели в хатке совсем рядом, всё слышали и не думали появляться. Из-за поворота вдоль реки поплыли белые облачка.
– Надо же, как низко они спустились, и какие маленькие! – мелькнула в голове у Неврушки. Она глянула на противоположный берег озера, туда, откуда пришла. Она не увидела ничего, не то, что дальнего, но и ближнего берега, только белое невесомое молоко, которое сквозь кусты лилось в русло реки и белыми хлопья плыло вниз.
На противоположном берегу речки, на излучине, раздался всплеск, и по воде побежали два уса, как от маленькой моторки. Неврушка сначала обрадовалась – вот он, бобр! – но, присмотревшись, поняла, что ошиблась, зверёк был маловат, а главное, вместо широкого бобрового хвоста-лопаты сзади по воде извивался голый крысиный хвост.
– Ондатра, это настоящая ондатра! – поняла Неврушка. Пусть не бобр, но тоже здорово!
Хлопья тумана сливались друг с другом, по воде зазмеились белые полосы. Ондатра почему-то старалась плыть между двумя полосами тумана и, как только полосы приблизились к берегу, резко повернула и скрылась в прибрежной осоке. Неврушка оторвала глаза от воды, взглянула на хатку и ей показалось, что хатка стала расплываться и как бы таять. Она бросила взгляд на берег, туда, где должен был бы быть лес. Вместо леса сквозь туман еле просвечивала тёмная стена. Некоторое время Неврушка испуганно смотрела на то, что осталось от твёрдого берега и чувствовала, как её охватывает паника.
– Что делать? Я могу не успеть дойти, вон как быстро сгущается туман! И здесь не переждёшь, свалишься с пенька прямо в воду! Неврушка судорожно схватилась за гривну. Страх не пропал, но паника ушла, да и страх как будто отодвинулся в сторону.
– Не паникуй, – сказала Неврушка самой себе. – До леса и твёрдого берега недалеко, мои следы в сплавнине хорошо видны, а если станет совсем ничего не видно, то у меня есть компас, сейчас я посмотрю, в какой стороне лес и, в случае чего, буду знать, куда идти.
Туман становился всё гуще. Он уже не висел хлопьями ваты, а наползал слоями, словно невесомые одеяла. Неврушка не обращала на это внимания, она шагнула на сплавнину и смотрела только на свои старые следы, ей даже бояться не осталось времени. Неврушке казалось, что она только-только сделала первый шаг, как вдруг прямо на её пути из тумана вынырнул сосновый ствол. Ура! Она дошла! Где-то здесь должна быть тропинка домой! Неврушка попыталась её найти, но куда бы она не направлялась, всюду натыкалась на болото.
– А компас?
Она достала компас, пошла, всё время глядя на стрелку, и снова упёрлась в болото. Паника опять застучала в голове у Наврушки, но она вовремя вспомнила, что по пути к хатке переходила небольшой песчаный холмик, на котором росли пять – шесть сосен.
– То-то мне показалось, что я слишком быстро дошла! – подумала Наврушка. – Что же теперь делать?
Начинало смеркаться.
– Если идти осторожно, до темноты не успею, а если быстро, то того гляди провалишься, а то и вовсе след потеряешь. Лучше пережду до утра, накомарник у меня есть, спички тоже, сухих сучков здесь сколько хочешь – не замёрзну!
Неврушка устроила себе сиденье, даже не сиденье, а гнездо между корнями самой большой сосны, запалила костерок, пристроилась поудобнее в своём убежище у ствола, натянула накомарник и приготовилась коротать ночь.
Туман был такой густой, что даже соседней сосны почти не было видно. Не было ни ветерка, исчезли все посторонние звуки вроде шелеста листьев или шуршания насекомых в опавшей хвое, даже комары почти пропали, только костёр слегка потрескивал, и тогда вверх взлетали искры. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Сквозь полуприкрытые веки Неврушка видела, как местами туман уплотняется, в нём возникают бесформенные сгустки, которые начинают двигаться к костерку, почти касаются пламени, взмывают вверх и исчезают, смешавшись с дымом и искрами.
– Почему они не шипят, когда влетают в огонь, они же из воды, – подумала Неврушка.
– Почему она не подкинет веток в костёр, ей что, жалко? – почудилось Неврушке.
От неожиданности она широко раскрыла глаза и огляделась. Вокруг было то же самое молоко из тумана, правда, на этот раз туман больше походил на клубящийся дым от костра, в который кинули охапку сырой травы.
– Мне не жалко, а вам зачем? – вслух сказала она.
Голос её в тумане прозвучал как-то странно, он казался очень глухим и в то же время перекатывался, как раскаты грома. Неврушка испугалась собственного, такого незнакомого голоса, и следующий вопрос уже даже не прошептала, а только подумала.
– Кто вы, почему я вас не вижу?
Она постаралась подумать это совсем тихо и очень вежливо, но беспокоилась, что это не очень получилось, она же никогда не пробовала вежливо шептать мысли.
Неврушка замерла и прислушалась. Ничего. Потом где-то вдалеке послышалось равномерное чмоканье и хлюпанье, всё ближе, всё громче, вот уже кто-то огромный с хлюпаньем вытаскивает из болотной жижи целые сосны вместе с корнями, сейчас он доберётся до сосны, под которой сидит Неврушка, сейчас… Неврушка снова схватилась за гривну.
– Только лосей нам тут не хватало! – почудился Неврушке прежний голос.
Хлопья тумана сливались друг с другом, по воде зазмеились белые полосы. Ондатра почему-то старалась плыть между двумя полосами тумана и, как только полосы приблизились к берегу, резко повернула и скрылась в прибрежной осоке. Неврушка оторвала глаза от воды, взглянула на хатку и ей показалось, что хатка стала расплываться и как бы таять. Она бросила взгляд на берег, туда, где должен был бы быть лес. Вместо леса сквозь туман еле просвечивала тёмная стена. Некоторое время Неврушка испуганно смотрела на то, что осталось от твёрдого берега и чувствовала, как её охватывает паника.
– Что делать? Я могу не успеть дойти, вон как быстро сгущается туман! И здесь не переждёшь, свалишься с пенька прямо в воду! Неврушка судорожно схватилась за гривну. Страх не пропал, но паника ушла, да и страх как будто отодвинулся в сторону.
– Не паникуй, – сказала Неврушка самой себе. – До леса и твёрдого берега недалеко, мои следы в сплавнине хорошо видны, а если станет совсем ничего не видно, то у меня есть компас, сейчас я посмотрю, в какой стороне лес и, в случае чего, буду знать, куда идти.
Туман становился всё гуще. Он уже не висел хлопьями ваты, а наползал слоями, словно невесомые одеяла. Неврушка не обращала на это внимания, она шагнула на сплавнину и смотрела только на свои старые следы, ей даже бояться не осталось времени. Неврушке казалось, что она только-только сделала первый шаг, как вдруг прямо на её пути из тумана вынырнул сосновый ствол. Ура! Она дошла! Где-то здесь должна быть тропинка домой! Неврушка попыталась её найти, но куда бы она не направлялась, всюду натыкалась на болото.
– А компас?
Она достала компас, пошла, всё время глядя на стрелку, и снова упёрлась в болото. Паника опять застучала в голове у Наврушки, но она вовремя вспомнила, что по пути к хатке переходила небольшой песчаный холмик, на котором росли пять – шесть сосен.
– То-то мне показалось, что я слишком быстро дошла! – подумала Наврушка. – Что же теперь делать?
Начинало смеркаться.
– Если идти осторожно, до темноты не успею, а если быстро, то того гляди провалишься, а то и вовсе след потеряешь. Лучше пережду до утра, накомарник у меня есть, спички тоже, сухих сучков здесь сколько хочешь – не замёрзну!
Неврушка устроила себе сиденье, даже не сиденье, а гнездо между корнями самой большой сосны, запалила костерок, пристроилась поудобнее в своём убежище у ствола, натянула накомарник и приготовилась коротать ночь.
Туман был такой густой, что даже соседней сосны почти не было видно. Не было ни ветерка, исчезли все посторонние звуки вроде шелеста листьев или шуршания насекомых в опавшей хвое, даже комары почти пропали, только костёр слегка потрескивал, и тогда вверх взлетали искры. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Сквозь полуприкрытые веки Неврушка видела, как местами туман уплотняется, в нём возникают бесформенные сгустки, которые начинают двигаться к костерку, почти касаются пламени, взмывают вверх и исчезают, смешавшись с дымом и искрами.
– Почему они не шипят, когда влетают в огонь, они же из воды, – подумала Неврушка.
– Почему она не подкинет веток в костёр, ей что, жалко? – почудилось Неврушке.
От неожиданности она широко раскрыла глаза и огляделась. Вокруг было то же самое молоко из тумана, правда, на этот раз туман больше походил на клубящийся дым от костра, в который кинули охапку сырой травы.
– Мне не жалко, а вам зачем? – вслух сказала она.
Голос её в тумане прозвучал как-то странно, он казался очень глухим и в то же время перекатывался, как раскаты грома. Неврушка испугалась собственного, такого незнакомого голоса, и следующий вопрос уже даже не прошептала, а только подумала.
– Кто вы, почему я вас не вижу?
Она постаралась подумать это совсем тихо и очень вежливо, но беспокоилась, что это не очень получилось, она же никогда не пробовала вежливо шептать мысли.
Неврушка замерла и прислушалась. Ничего. Потом где-то вдалеке послышалось равномерное чмоканье и хлюпанье, всё ближе, всё громче, вот уже кто-то огромный с хлюпаньем вытаскивает из болотной жижи целые сосны вместе с корнями, сейчас он доберётся до сосны, под которой сидит Неврушка, сейчас… Неврушка снова схватилась за гривну.
– Только лосей нам тут не хватало! – почудился Неврушке прежний голос.
И правда, лось. Действительно, что это она, ну бредёт лось по болоту, бредёт мимо, по своим лосиным делам. А со страху-то чего только не покажется.
– Наверно, про ветки мне тоже почудилось, – сказала Неврушка вслух и свернулась клубочком, чтобы было теплее.
– Нет, нет, подбрось ещё веток, и не нужно так громко кричать, мы отлично слышим твои мысли. Ну пожалуйста, кинь пару веток, ну что тебе стоит! – снова почудилось Неврушке .
– Нет, это не почудилось, они же мне ответили, дай-ка попробую. – Неврушка поднялась и кинула в костёр целую охапку веток.
– О, она поняла! Она услышала! Спасибо! Спасибо! – зашелестело в голове у Неврушки так, как будто говорившие пробегали мимо неё, и произносили слова благодарности на ходу.
Костёр разгорелся и, казалось, весь туман над болотом спешил превратиться в плотные сгустки, прикоснуться к огню и вместе с дымом и искрами взмыть в небо. Напротив Неврушки, на двух высоких стеблях какой-то травы, в темноте было не разобрать, какой, засветились два светлячка. Вокруг светлячков заколыхались складки тумана, сгустились, и вдруг Неврушка поняла, что на неё внимательно смотрят большие глаза. В их глубине отражались и плясали рыжеватые отблески костра и было не очень понятно, это приглашение к началу задушевной беседы или, наоборот, это маячки “дальше не заходи”. Между тем сгустки тумана продолжали пролетать мимо Неврушки к костру и, с тихим шелестом “Спасибо, спасибо”, подниматься вверх и исчезать в дыму. Неврушка смотрела то на костёр, то на появившиеся из тумана глаза, и не знала, что ей делать.
– Оставь их, пусть себе летят.
На этот раз голос был хорошо слышен. Спокойный, красивый голос. Неземной голос. Нет, всё-таки никакого голоса не было, вокруг по-прежнему стояла мёртвая тишина. Сознание Неврушки как бы раздвоилось, она чувствовала, что слышала голос и в то же время знала, что его нет, что этот голос звучит только в её голове.
– Кто это там старается залететь в костёр? – спросила Неврушка.
– Это души тех, кто замёрз в пути. Я приютила их, потому что они нигде не могли найти пристанища. Только мой туман холодный, и они никак не могут согреться.
– А ты? Ты кто?
– Я… Наверное, если ты будешь звать меня Хранительницей безвременья, ты не сильно ошибёшься.
– Как это безвременья, это что и для кого?
– Ну, ещё меня зовут болотным мОроком, тоже прозвище так себе, ни о чём.
– Ну а всё-таки, кто ты?
– Я же сказала, хранительница. У меня живёт то, что было задумано, но так и не осуществилось.
– Как это, ты хранишь фантазии?
– Нет, не совсем. Например, у меня живут и вертолёт, который итальянский гений Леонардо да Винчи придумал на полтысячи лет раньше, чем надо, и спасибо, которое ты хотела вчера сказать маме, да так и не сказала. А фантазии – это о несбыточном, о волшебной палочке или о параллельных вселенных.
– Так выпусти задумки, пусть себе осуществятся.
– А ты думаешь, задумки бывают только добрыми? Как насчёт желания привязать пару пустых банок к хвосту кота?
– Так не храни такие задумки.
– Не храни! Они же были, эти задумки, а задумки не умирают, значит, где-то они должны найти себе пристанище. Вот для того, чтобы они не жили сами по себе, я и храню их, и плохие, и хорошие, все без разбору.
– А-а…
– И прячу их все в болотный туман.
– А-а… Почему в туман? И почему болотный?
– А тебе когда-нибудь приходило в голову искать на болоте что-нибудь, кроме клюквы?
– Не-а…
– Вот поэтому я и живу на болоте и прячусь в туман. Да ещё иногда сочиняю всякие страшилки про болотников, чтобы люди поменьше нас беспокоили.
– А что, все, о ком ты заботишься, так и живут с тобой на болотах и никуда не уходят?
– Иногда уходят, тогда приходится их отыскивать и возвращать назад.
– Зачем, пусть себе гуляют.
– Они же задумки, они не могут гулять просто так, сами по себе, они могут только сниться людям и переходить из одного сна в другой.
– Так возвращай только плохие задумки, а хорошие оставляй, пусть снятся хорошие сны!
– Нет, не получится, это же несбывшиеся задумки, такие сны не запоминаются, но после них остаётся чувство беспокойства, тревоги, разочарования, ничего не хочется делать.
– А… Скажи, ты пришла забрать меня в безвременье?
– Тебя? С какой стати? Ты настоящая, живая, живее всех живых, боюсь только, что скоро ты получишь хорошую взбучку за сегодняшнее приключение, и уж это-то никакая не задумка, а непременно сбудется. Нет, я пришла к твоему оберегу.
– Какому оберегу?
– Гривне.
– А разве… Разве моя гривна волшебная?
– Нет, она просто оберег, правда, очень сильный оберег. Ты разве не заметила, что с тех пор, как ты её носишь, страх на тебя не действует, хоть ты и не перестала бояться?
– Да, как будто….
– Ну вот, устройся поудобнее, засыпай и дай нам спокойно поговорить.
– Гривну снять?
– Нет, что ты, не надо. Спи.
Неврушка на всякий случай сняла гривну, зажала её в руке и закрыла глаза. Она хотела только сделать вид, что спит и послушать, о чём Хранительница будет говорить с её гривной. Нехорошо, конечно, подслушивать, но Неврушке показалось, что и гривна, и Хранительница знают об этом, а, стало быть, это не совсем подслушивание. Вот только утром она не могла сказать, что она видела, а что ей приснилось.
– Наверно, про ветки мне тоже почудилось, – сказала Неврушка вслух и свернулась клубочком, чтобы было теплее.
– Нет, нет, подбрось ещё веток, и не нужно так громко кричать, мы отлично слышим твои мысли. Ну пожалуйста, кинь пару веток, ну что тебе стоит! – снова почудилось Неврушке .
– Нет, это не почудилось, они же мне ответили, дай-ка попробую. – Неврушка поднялась и кинула в костёр целую охапку веток.
– О, она поняла! Она услышала! Спасибо! Спасибо! – зашелестело в голове у Неврушки так, как будто говорившие пробегали мимо неё, и произносили слова благодарности на ходу.
Костёр разгорелся и, казалось, весь туман над болотом спешил превратиться в плотные сгустки, прикоснуться к огню и вместе с дымом и искрами взмыть в небо. Напротив Неврушки, на двух высоких стеблях какой-то травы, в темноте было не разобрать, какой, засветились два светлячка. Вокруг светлячков заколыхались складки тумана, сгустились, и вдруг Неврушка поняла, что на неё внимательно смотрят большие глаза. В их глубине отражались и плясали рыжеватые отблески костра и было не очень понятно, это приглашение к началу задушевной беседы или, наоборот, это маячки “дальше не заходи”. Между тем сгустки тумана продолжали пролетать мимо Неврушки к костру и, с тихим шелестом “Спасибо, спасибо”, подниматься вверх и исчезать в дыму. Неврушка смотрела то на костёр, то на появившиеся из тумана глаза, и не знала, что ей делать.
– Оставь их, пусть себе летят.
На этот раз голос был хорошо слышен. Спокойный, красивый голос. Неземной голос. Нет, всё-таки никакого голоса не было, вокруг по-прежнему стояла мёртвая тишина. Сознание Неврушки как бы раздвоилось, она чувствовала, что слышала голос и в то же время знала, что его нет, что этот голос звучит только в её голове.
– Кто это там старается залететь в костёр? – спросила Неврушка.
– Это души тех, кто замёрз в пути. Я приютила их, потому что они нигде не могли найти пристанища. Только мой туман холодный, и они никак не могут согреться.
– А ты? Ты кто?
– Я… Наверное, если ты будешь звать меня Хранительницей безвременья, ты не сильно ошибёшься.
– Как это безвременья, это что и для кого?
– Ну, ещё меня зовут болотным мОроком, тоже прозвище так себе, ни о чём.
– Ну а всё-таки, кто ты?
– Я же сказала, хранительница. У меня живёт то, что было задумано, но так и не осуществилось.
– Как это, ты хранишь фантазии?
– Нет, не совсем. Например, у меня живут и вертолёт, который итальянский гений Леонардо да Винчи придумал на полтысячи лет раньше, чем надо, и спасибо, которое ты хотела вчера сказать маме, да так и не сказала. А фантазии – это о несбыточном, о волшебной палочке или о параллельных вселенных.
– Так выпусти задумки, пусть себе осуществятся.
– А ты думаешь, задумки бывают только добрыми? Как насчёт желания привязать пару пустых банок к хвосту кота?
– Так не храни такие задумки.
– Не храни! Они же были, эти задумки, а задумки не умирают, значит, где-то они должны найти себе пристанище. Вот для того, чтобы они не жили сами по себе, я и храню их, и плохие, и хорошие, все без разбору.
– А-а…
– И прячу их все в болотный туман.
– А-а… Почему в туман? И почему болотный?
– А тебе когда-нибудь приходило в голову искать на болоте что-нибудь, кроме клюквы?
– Не-а…
– Вот поэтому я и живу на болоте и прячусь в туман. Да ещё иногда сочиняю всякие страшилки про болотников, чтобы люди поменьше нас беспокоили.
– А что, все, о ком ты заботишься, так и живут с тобой на болотах и никуда не уходят?
– Иногда уходят, тогда приходится их отыскивать и возвращать назад.
– Зачем, пусть себе гуляют.
– Они же задумки, они не могут гулять просто так, сами по себе, они могут только сниться людям и переходить из одного сна в другой.
– Так возвращай только плохие задумки, а хорошие оставляй, пусть снятся хорошие сны!
– Нет, не получится, это же несбывшиеся задумки, такие сны не запоминаются, но после них остаётся чувство беспокойства, тревоги, разочарования, ничего не хочется делать.
– А… Скажи, ты пришла забрать меня в безвременье?
– Тебя? С какой стати? Ты настоящая, живая, живее всех живых, боюсь только, что скоро ты получишь хорошую взбучку за сегодняшнее приключение, и уж это-то никакая не задумка, а непременно сбудется. Нет, я пришла к твоему оберегу.
– Какому оберегу?
– Гривне.
– А разве… Разве моя гривна волшебная?
– Нет, она просто оберег, правда, очень сильный оберег. Ты разве не заметила, что с тех пор, как ты её носишь, страх на тебя не действует, хоть ты и не перестала бояться?
– Да, как будто….
– Ну вот, устройся поудобнее, засыпай и дай нам спокойно поговорить.
– Гривну снять?
– Нет, что ты, не надо. Спи.
Неврушка на всякий случай сняла гривну, зажала её в руке и закрыла глаза. Она хотела только сделать вид, что спит и послушать, о чём Хранительница будет говорить с её гривной. Нехорошо, конечно, подслушивать, но Неврушке показалось, что и гривна, и Хранительница знают об этом, а, стало быть, это не совсем подслушивание. Вот только утром она не могла сказать, что она видела, а что ей приснилось.
Сначала ничего не изменилось, только туман сделался ещё плотнее да на болоте стали слышны вздохи. Это болотный газ выходил из глубин наружу и приподнимал болотные кочки. Послышались чавкающие шаги, это мимо островка снова прошёл лось. Потом туман сделался таким густым, что чуть не превратился в дождь, в воздухе заплясали тысячи мельчайших капелек, и в каждой капельке отразилась своя история. В одной капле строили башню до самого неба, в другой закутанная в меха фигура устало брела сквозь метель за собачьей упряжкой, в третьей двое шептались за занавеской, а в четвёртой дед рассказывал внучкам сказку на ночь. Неврушке казалось, что она никогда не кончит рассматривать капли, но наконец она оторвала глаза от картинок и посмотрела вокруг. Справа и слева от неё виднелись две неясные, призрачные фигуры, вроде бы закутанные в белые плащи. У одной из них глаза светились, как два светлячка, а другая держала Неврушку за руку, за ту, в которой была зажата гривна. Они говорили негромко и сначала Неврушке показалось, что говорят они на каком-то иностранном языке, но потом она поняла, что говорили они по-русски, только словами из научных журналов. Говорили о проблемах пограничных явлений, о границах между добром и злом, между хорошими и плохими сказками, между интересным и занудливым, между… Границ оказалось множество, и почти все их было очень трудно провести. Последнее, что помнила Неврушка, это как Хранительница пыталась придумать, как отличить то, что тебе сниться от того, что происходит наяву, и как гривна всякий раз с сожалением находила неустранимые изъяны в словах Хранительницы.
Когда утром Неврушка открыла глаза, солнце уже наполовину показалось над горизонтом, от тумана не осталось и следа, костерок затух, а руки всё ещё сжимали гривну. Рядом, по болотным кочкам, бегали и посвистывали кулички. Неврушка хорошо помнила всё, что случилось ночью, но никак не могла понять, это было на самом деле или только привиделось? И, если привиделось, что это был за сон, хороший или плохой?
– Наверное, что-то сбежало из безвременья и приснилось мне, – подумала Неврушка. – Только почему я так хорошо всё помню?
Неврушка надела гривну на шею, поёжилась, представив себе, что за объяснения ждут её по возвращении, и вприпрыжку побежала домой. К счастью, её самые худшие опасения так и не оправдались.
– Батюшки мои, где ты была? А мы-то думали, что ты с мамой и папой уехала в деревню к тёте Нюре! Ты что, всю ночь по лесу бродила? – воскликнула бабушка.
– Нет, я не бродила, я сидела на болоте.
– Где?
– Ну, на дальнем болоте, куда осенью за клюквой ходят.
– Да ты в своём уме? Как тебя туда занесло, почему ты никому ничего не сказала? А мы-то с дедом думали, что ты уехала с мамой и папой!
– Нет, я пошла посмотреть, вдруг первые грибы полезли? Ничего не нашла, дошла до края болота, а тут опустился такой туман – вытянутую руку не видно! Ну я и не заметила, как забрела в болото, а когда поняла, испугалась, но мне попался сухой островок, я решила там подождать, пока туман рассеется, а он не рассеялся до самого утра, а телефон там не работает. Я боялась идти по болоту в тумане и всю ночь просидела под сосной, а тропинка была совсем рядом, если бы знала, я могла бы ещё вчера возвратиться, как раз поспела бы к ужину.
– Слава богу, что испугалась и никуда не пошла, так бы и ухнула в болотину. Выругать бы тебя надо, да как следует, но ты повела себя молодцом, не испугалась!
– Ну да, ещё как испугалась!
– Раз сообразила, что в тумане нельзя бродить по болоту, значит, хоть и боялась, да разум-то не потеряла! Ну, давай завтракать, живот-то, наверное, совсем подвело. Только больше так не делай, и не ходи одна так далеко.
– Да меня туда больше ни за что на свете не затащишь!
– Ну вот и славно, мой руки, за стол и спать, небось, всю ночь глаз не сомкнула.
– Ага, – сказала Неврушка. Не рассказывать же ей было про белые говорящие тени, ещё подумают, что у неё с головой что-то случилось.
Кроме того, Неврушка была не очень уверена, что всё это было на самом деле, а не приснилось ей, когда она дремала у костерка.
Зато когда приехали мама с папой, предсказание Хранительницы – да хоть и приснившейся! – исполнилось полностью и влететь ей влетело на самом деле, влетело по первое число так, как никогда раньше не влетало!
Когда утром Неврушка открыла глаза, солнце уже наполовину показалось над горизонтом, от тумана не осталось и следа, костерок затух, а руки всё ещё сжимали гривну. Рядом, по болотным кочкам, бегали и посвистывали кулички. Неврушка хорошо помнила всё, что случилось ночью, но никак не могла понять, это было на самом деле или только привиделось? И, если привиделось, что это был за сон, хороший или плохой?
– Наверное, что-то сбежало из безвременья и приснилось мне, – подумала Неврушка. – Только почему я так хорошо всё помню?
Неврушка надела гривну на шею, поёжилась, представив себе, что за объяснения ждут её по возвращении, и вприпрыжку побежала домой. К счастью, её самые худшие опасения так и не оправдались.
– Батюшки мои, где ты была? А мы-то думали, что ты с мамой и папой уехала в деревню к тёте Нюре! Ты что, всю ночь по лесу бродила? – воскликнула бабушка.
– Нет, я не бродила, я сидела на болоте.
– Где?
– Ну, на дальнем болоте, куда осенью за клюквой ходят.
– Да ты в своём уме? Как тебя туда занесло, почему ты никому ничего не сказала? А мы-то с дедом думали, что ты уехала с мамой и папой!
– Нет, я пошла посмотреть, вдруг первые грибы полезли? Ничего не нашла, дошла до края болота, а тут опустился такой туман – вытянутую руку не видно! Ну я и не заметила, как забрела в болото, а когда поняла, испугалась, но мне попался сухой островок, я решила там подождать, пока туман рассеется, а он не рассеялся до самого утра, а телефон там не работает. Я боялась идти по болоту в тумане и всю ночь просидела под сосной, а тропинка была совсем рядом, если бы знала, я могла бы ещё вчера возвратиться, как раз поспела бы к ужину.
– Слава богу, что испугалась и никуда не пошла, так бы и ухнула в болотину. Выругать бы тебя надо, да как следует, но ты повела себя молодцом, не испугалась!
– Ну да, ещё как испугалась!
– Раз сообразила, что в тумане нельзя бродить по болоту, значит, хоть и боялась, да разум-то не потеряла! Ну, давай завтракать, живот-то, наверное, совсем подвело. Только больше так не делай, и не ходи одна так далеко.
– Да меня туда больше ни за что на свете не затащишь!
– Ну вот и славно, мой руки, за стол и спать, небось, всю ночь глаз не сомкнула.
– Ага, – сказала Неврушка. Не рассказывать же ей было про белые говорящие тени, ещё подумают, что у неё с головой что-то случилось.
Кроме того, Неврушка была не очень уверена, что всё это было на самом деле, а не приснилось ей, когда она дремала у костерка.
Зато когда приехали мама с папой, предсказание Хранительницы – да хоть и приснившейся! – исполнилось полностью и влететь ей влетело на самом деле, влетело по первое число так, как никогда раньше не влетало!
День потеряшек и Барабашек
Этим утром Неврушка жила, да не совсем была. Она не была толком проснувшейся, не была умывшейся, даже не была одевшейся. Она была очень расстроенной и очень несчастной. Она уже два раза выдвинула все ящики в своей тумбочке и три раза в тумбочке сестрички, раз шесть перерыла все сумочки и рюкзаки, которые сумела найти, переворошила всю кровать вместе с матрасом и подушками и обчихалась от пыли под кроватью. Его не было. Не было нигде. Время от времени Неврушка присаживалась на разворошенную кровать и с отчаянием блуждала глазами по комнате.
– Ну куда, куда он мог деться, – думала она. – Может, немного поплакать, вдруг он услышит и найдётся? Нет, не услышит, вот если бы он был собачкой или щеночком, тогда я бы его позвала и он сразу отозвался, затяфкал и прибежал, а тут… А я вчера, как назло, забыла поставить его на зарядку, а он и так был совсем разряженный, и теперь звони – не звони, он не отзовётся, а как тогда его найти, я и так уже всё перерыла… Это же был подарок на день рождения, а день рождения был совсем недавно, а следующего ждать ещё чуть что не год… Вот если бы у меня была собачка, я бы сказала ей “Ищи!”, и она сразу бы нашла, только мама с папой всё обещают потом да потом, а собачка нужна вот прямо сейчас!
– Ну что ты там копаешься, всё остынет! – раздалось снизу.
– Иду, иду, вот только умоюсь.
Неврушка спустилась вниз, зашла в ванную, на всякий случай заглянула под раковину – и тут его нет! – и принялась крутить кран.
– Потеплее или похолоднее? Лучше потеплее, и так всё плохо, – решила она. От тёплой воды слёзы, которые, вроде, прятались где-то внутри, полезли наружу и покатились по щекам. Неврушка всхлипнула, открыла холодную воду на полную силу и загнала те слёзы, которые ещё не успели навернуться на глаза, назад, туда, где они живут.
– Интересно, а где они во мне прячутся? – подумала Неврушка и
направилась за стол. Все уже позавтракали, и Неврушка одна-одинёшенька ковыряла ложкой манную кашу. Вообще-то манную кашу она любила, только не сегодня.
– Что ты такая потерянная, как в воду опущенная? – спросила бабушка.
– Телефон потерялся…
– Так давай, я тебе позвоню!
– Он вчера совсем разрядился…
– Ты не поставила его на зарядку?
– Не-а. Его нигде нет, я всё обыскала.
– А где ты его последний раз видела?
– Когда мы ездили на великах к калитке на дальнем выезде, я хотела позвонить и сказать, что мы поедем в лес, а он уже был совсем разряженный, ну я и сунула его в карман, а он, наверное, оттуда выпал.
– Это тот, новый, который тебе подарили на день рождения?
– Да-а… А теперь день рождения будет только весной, а ещё только лето.
Неврушка посмотрела на остатки манной каши в своей тарелке и заплакала.
– Из кармана ему не вывалиться, дома где-нибудь.
– Я уже в доме всё по три раза посмотрела, нигде нет!
– Ну куда, куда он мог деться, – думала она. – Может, немного поплакать, вдруг он услышит и найдётся? Нет, не услышит, вот если бы он был собачкой или щеночком, тогда я бы его позвала и он сразу отозвался, затяфкал и прибежал, а тут… А я вчера, как назло, забыла поставить его на зарядку, а он и так был совсем разряженный, и теперь звони – не звони, он не отзовётся, а как тогда его найти, я и так уже всё перерыла… Это же был подарок на день рождения, а день рождения был совсем недавно, а следующего ждать ещё чуть что не год… Вот если бы у меня была собачка, я бы сказала ей “Ищи!”, и она сразу бы нашла, только мама с папой всё обещают потом да потом, а собачка нужна вот прямо сейчас!
– Ну что ты там копаешься, всё остынет! – раздалось снизу.
– Иду, иду, вот только умоюсь.
Неврушка спустилась вниз, зашла в ванную, на всякий случай заглянула под раковину – и тут его нет! – и принялась крутить кран.
– Потеплее или похолоднее? Лучше потеплее, и так всё плохо, – решила она. От тёплой воды слёзы, которые, вроде, прятались где-то внутри, полезли наружу и покатились по щекам. Неврушка всхлипнула, открыла холодную воду на полную силу и загнала те слёзы, которые ещё не успели навернуться на глаза, назад, туда, где они живут.
– Интересно, а где они во мне прячутся? – подумала Неврушка и
направилась за стол. Все уже позавтракали, и Неврушка одна-одинёшенька ковыряла ложкой манную кашу. Вообще-то манную кашу она любила, только не сегодня.
– Что ты такая потерянная, как в воду опущенная? – спросила бабушка.
– Телефон потерялся…
– Так давай, я тебе позвоню!
– Он вчера совсем разрядился…
– Ты не поставила его на зарядку?
– Не-а. Его нигде нет, я всё обыскала.
– А где ты его последний раз видела?
– Когда мы ездили на великах к калитке на дальнем выезде, я хотела позвонить и сказать, что мы поедем в лес, а он уже был совсем разряженный, ну я и сунула его в карман, а он, наверное, оттуда выпал.
– Это тот, новый, который тебе подарили на день рождения?
– Да-а… А теперь день рождения будет только весной, а ещё только лето.
Неврушка посмотрела на остатки манной каши в своей тарелке и заплакала.
– Из кармана ему не вывалиться, дома где-нибудь.
– Я уже в доме всё по три раза посмотрела, нигде нет!
– Да не реви, это просто барабашка опять взялся за своё – вмешался дед
– Какое своё?
– Какое, какое, известно какое, барабашкино. Барабашка – он беззлобный, только очень любит пошутить, а шутки у него всё больше неудачные. Больше всего нравится ему переложить какую-нибудь не слишком важную мелочь с места на место так, чтобы её сразу было не найти. Барабашка глядит, как из-за сущей ерунды весь дом переворачивается вверх тормашками, и весело посмеивается.
– Дед, ну какая ерунда? Это же мой телефон, знаешь, сколько там всего? Я это теперь никогда не найду-у-у.
– Да ладно тебе, барабашка не любит, когда плачут, он-то хотел повеселиться, а тут вон как получилось. Ты лучше попробуй поговорить с ним.
– А как?
– Не знаю, только по-хорошему.
Неврушка пошла в свою комнату и попыталась представить, где бы мог прятаться Барабашка. Наверное, в кладовке, он же маленький, раз любит проказничать с маленькими вещами. Она забралась в кладовку, погасила свет, потому что ей казалось, что Барабашка не любит света, немного посидела, привыкая к темноте, и тихонько позвала,
‐ Барабашка, Барабашенька!
Всё-таки в кладовке было не совсем темно, узкая полоска света пробивалась под дверью, да и саму дверь Неврушка закрыла не очень плотно. Ей показалось, что в углу, на самой верхней полке, раздался еле слышный шорох, и к её ногам упала термокружка, та, что потерялась ещё прошлой зимой и которую совсем недавно, когда собирались в поход – в поход с привалом, жареной на костре докторской колбасой и чаем – просто обыскались.
– Ой, Барабашенька, спасибо, только я сегодня не собираюсь в поход, а только на родник за водой, а там нужна не кружка, а теле-фо-о…
Тут Неврушка запнулась и замолчала. Ей показалось, что невидимый Барабашка смотрит на неё полными удивления глазами. Видимо, мысль о том, что у родника телефон нужнее, чем кружка, просто не укладывалась в его голове.
– Ну да, ну да, кружка тоже нужна, но телефон нужнее, чтобы можно было позвонить, если я в лесу заблужусь…
– Какое своё?
– Какое, какое, известно какое, барабашкино. Барабашка – он беззлобный, только очень любит пошутить, а шутки у него всё больше неудачные. Больше всего нравится ему переложить какую-нибудь не слишком важную мелочь с места на место так, чтобы её сразу было не найти. Барабашка глядит, как из-за сущей ерунды весь дом переворачивается вверх тормашками, и весело посмеивается.
– Дед, ну какая ерунда? Это же мой телефон, знаешь, сколько там всего? Я это теперь никогда не найду-у-у.
– Да ладно тебе, барабашка не любит, когда плачут, он-то хотел повеселиться, а тут вон как получилось. Ты лучше попробуй поговорить с ним.
– А как?
– Не знаю, только по-хорошему.
Неврушка пошла в свою комнату и попыталась представить, где бы мог прятаться Барабашка. Наверное, в кладовке, он же маленький, раз любит проказничать с маленькими вещами. Она забралась в кладовку, погасила свет, потому что ей казалось, что Барабашка не любит света, немного посидела, привыкая к темноте, и тихонько позвала,
‐ Барабашка, Барабашенька!
Всё-таки в кладовке было не совсем темно, узкая полоска света пробивалась под дверью, да и саму дверь Неврушка закрыла не очень плотно. Ей показалось, что в углу, на самой верхней полке, раздался еле слышный шорох, и к её ногам упала термокружка, та, что потерялась ещё прошлой зимой и которую совсем недавно, когда собирались в поход – в поход с привалом, жареной на костре докторской колбасой и чаем – просто обыскались.
– Ой, Барабашенька, спасибо, только я сегодня не собираюсь в поход, а только на родник за водой, а там нужна не кружка, а теле-фо-о…
Тут Неврушка запнулась и замолчала. Ей показалось, что невидимый Барабашка смотрит на неё полными удивления глазами. Видимо, мысль о том, что у родника телефон нужнее, чем кружка, просто не укладывалась в его голове.
– Ну да, ну да, кружка тоже нужна, но телефон нужнее, чтобы можно было позвонить, если я в лесу заблужусь…
Неврушка снова запнулась и смолкла. Родник был за оврагом, овраг в лесу, вот только лес на той стороне оврага, где был родник, почти сразу кончался и начиналось поле, за полем дорога, а до родника от дома идти было минут десять. Конечно, при желании плутать можно и в таком лесу, но что-то это сильно напоминает блуждание в трёх соснах, хоть и росли там не сосны, а ели. Снова послышался еле слышный шорох и лёгкое позвякивание, на этот раз внизу, за ящиком со старыми игрушками, с которыми давно уже не играли, но выбросить рука не поднималась. Жалко. Они, хоть и поломанные, помнили столько хорошего! Неврушка опустилась на колени и стала шарить по полу, стараясь нащупать выпавшую из ящика игрушку. Она наткнулась на какой-то обруч, очень удивилась, потому что не могла припомнить ни одной игрушки с обручем, приоткрыла дверь, чтобы лучше его рассмотреть и удивилась ещё больше.
– Моя гривна! Как она здесь оказалась? - подумала Неврушка и машинально надела гривну на шею.
– Ну наконец-то догадалась, - раздался ворчливый голосок, - ну что встала, ищи дальше, а то я совсем заскучаю, а мне скучать вредно, начну дремать, а за окном зима, так и не заметишь, как заснёшь и проваляешься в этой кладовке до самой весны…
– А что мне искать, и кто ты?
– Ты что! Ты из-за чего всё утро ревела? Или ты хочешь как маленькая, в холодно-горячо?
– Да, хочу, хочу. Ты, наверное, Барабашка, и тебе сегодня снился плохой сон, и ты засунул мой телефон в какую-нибудь тёмную дыру и просто так его не найдешь. Давай, говори скорее, где теплее.
– И вовсе не в какую не дыру, и не я, а ты сама. Вон, дверь в кладовке уже тёплая!
Неврушка вскочила, распахнула дверь, заглянула за неё - Ура! Там стояли её сапоги, один из них упал и из-под него выглянул - Ура! - телефон! Её телефон!
– Барабашенька, спасибо, только зачем ты мой телефон засунул под сапог?
– Я? Засунул? Вот и делай после этого добрые дела! Да ты сама его вчера уронила и зачем-то поставила сверху свои сапоги. Я насилу уговорил тебя надеть гривну, такая ты бестолковая была с утра!
– Зачем? Разве гривна умеет искать телефоны?
– Нет, но она помогает тебе слышать меня.
– Так вылезай, чего ты прячешься!
Тут Барабашке пришлось долго объяснять, что он давно уже вылез и рад бы показаться, но помочь увидеть его гривна не может, хорошо ещё что у неё получилось помочь его услышать. Вообще-то она и этого не может, она больше по страхам и беспокойствам, и не показать их, а отогнать подальше, но, наверное, она, гривна, так сильно полюбила тебя, Неврушку, что у неё получилось. Только он, Барабашка, никак не может понять, за что можно так сильно полюбить такую плаксу, которая, к тому же, не очень хорошо соображает.
Тут уж Неврушке пришлось объяснять, что она вовсе не плакса и вообще почти отличница, так что с соображалкой у неё всё в порядке, а сегодня утром не в счёт, это было случайно. А если не случайно, то это потому, что она так любит свой телефон, это же подарок на день рождения, а день рождения был совсем недавно и ей было очень обидно, что до следующего дня рождения, когда ей могут подарить новый телефон, придётся ждать целый год, и всё равно новый не сможет заменить теперешнего. Потому что она к своему уже привыкла, и там уже накопилось столько всего… Тут она вспомнила, что она это сегодня уже говорила, а поэтому быстро предложила Барабашке прогуляться с ней за водой на родник, а то он, Барабашка, совсем зачахнет в своей кладовке без света и свежего воздуха.
Барабашка сказал, что кладовка вовсе не его, что он залез туда вслед за Неврушкой и что хорошо, что под руку подвернулась кружка, а то Неврушка гривну бы и не заметила. Только не говори, что это Барабашка хулиганил с гривной, ты сама так долго устраивалась поудобнее, что забыла, как сняла её и положила рядом с собой. А на родник он пойдёт с удовольствием, потому что привык жить на чердаке у открытого окна и потому, что надо же кому-то присматривавть за растеряхой, которая от любого пустяка теряет голову.
Неврушка сказала, что в жизни не встречала такого болтливого Барабашку, и что если он сию же минуту не соберётся, она пойдёт на родник одна.
Барабашка тут же ответил, что ему собирать нечего, только впрыгнуть в сапоги, а ей ещё надо одеть кроссовки, а это куда дольше, чем одевать сапоги, потому что сапоги не надо зашнуровывать. И ещё найти ключи от дома – вдруг, когда они вернуться, все уйдут гулять. И положить их в такое место, откуда бы они не потерялись.
Неврушка сняла ключи с гвоздика у входной двери и положила их в карман рюкзачка вместе с телефоном. Ещё она положила туда два бутерброда - себе и Барабашке, маленький термос с чаем, спички, компас, а в рюкзак засунула бутылку для воды из родника. Барабашка тут же поинтересовался, какой полюс они собираются открывать, северный или южный, и предложил северный, там теплее. Неврушка сказала, что она на полюс не собирается, но если Барабашка так туда хочет, то, когда они перейдут овраг и выйдут на край поля, она будет долго махать ему на прощанье, потому что родник налево, а северный полюс прямо, за полем. Барабашка сказал, что ничего не получится, что он не может покинуть её и оставить одну, потому что тогда она, Неврушка, одна съест все припасы, и ей сделается плохо, и рядом не будет никого, кто мог бы ей помочь.
Так, подшучивая друг над другом, они отправились на родник. Они болтали не переставая, потому что Неврушка не видела Барабашку и боялась, что он отстанет. Барабашка клялся, что он всё очень хорошо видит, а её, Неврушку, лучше всего, но Неврушка всё равно беспокоилась, потому что не знала, какой из Барабашки ходок, он же всю жизнь провёл дома.
Родник был на склоне оврага. В склон была заделана труба и из неё бежала струя воды. Родниковая вода падала в небольшой омуток, из которого вытекал ручей и начинал свой путь к Оке.
Неврушка спустилась к роднику. Судя по пыхтенью и топоту, Барабашка спустился вместе с нею. Неврушка набрала воды и стала укладывать бутылку в рюкзак, как вдруг раздался громкий всплеск и весёлое уханье.
– Ух! Здорово! Вот это да! Это тебе не ванна!
Неврушка поглядела вокруг – никого. Тут возгласы раздались снова и она увидела, что вода в омутке ходит ходуном, брызги долетают даже до неё, а возгласы становятся всё восторженнее и всё невнятнее.
– Барабашка, это ты? Что ты там делаешь?
– Как что, купаюсь! Ныряю! Знаешь, как здорово, присоединяйся!
– Да ты что, зима на дворе, вылезай немедленно, простудишься!
Барабашка перестал плескаться и на краю родника показались маленькие мокрые следы. Неврушка посмотрела на омуток. Ну, положим, сесть, хоть и с трудом, она там могла, но чтобы плескаться, а тем более нырять… Какого же роста этот Барабашка, беспокойно подумала Неврушка и решительно сказала:
– Барабашка, я пошла наверх. Перекус будет там, под дубом. Опоздавшему ничего не достанется, потому что я уже хочу добавку.
Неврушка повернулась и, нарочно громко топая и спотыкаясь, начала карабкаться вверх по склону оврага.
– Стой! Подожди! Я с тобой, я тоже хочу добавки! Знаешь, как после купания есть хочется!
Дуб стоял на краю поля. Это было очень удобно, хочешь, смотришь на лес и думаешь о грибах, хотя какие там грибы, зима на дворе, даром что без снега. А хочешь - смотришь через поле вдаль, на горизонт, и думаешь… Думаешь о северном полюсе. Под дубом стоял большой пень - вместо стола, и вокруг несколько пеньков поменьше, чтобы сидеть. Неврушка достала бутерброды, поставила на большой пень термос и кружки и пригласила Барабашку к столу.
– Прошу!
– Спасибо. Вообще-то мы не едим, как вы, нам достаточно просто запаха еды, но после купания можно и откусить кусочек-другой.
Перед тем, как подкрепиться, они решили сделать фотографию на память. Неврушка достала свой телефон, пристроила его напротив пня-стола, поставила автоспуск и присела за стол. Рядом слышалась непрерывная возня и сопение, это устраивался Барабашка. Телефон щёлкнул, сделав снимок.
– Стой, ты что, я ещё не готов! – раздались возмущённые возгласы Барабашки.
– Да тебя же всё равно не видно!
– Это глазами не видно, а на фото, может быть, ещё как видно!
Пришлось снять ещё раз. И ещё переснять. И ещё. Раз десять. Наконец Барабашка решил, что он, пожалуй, будет выглядеть неплохо и они принялись за перекус. Неврушка с нетерпением ждала, когда Барабашка откусит первый кусок. Что будет дальше? В воздухе будут плавать кусочки бутерброда в Барабашкином пузе? А ничего особенного не произошло. Бутерброд поднялся в воздух и начал потихоньку исчезать, исчезать без следа. И чай тоже.
– Моя гривна! Как она здесь оказалась? - подумала Неврушка и машинально надела гривну на шею.
– Ну наконец-то догадалась, - раздался ворчливый голосок, - ну что встала, ищи дальше, а то я совсем заскучаю, а мне скучать вредно, начну дремать, а за окном зима, так и не заметишь, как заснёшь и проваляешься в этой кладовке до самой весны…
– А что мне искать, и кто ты?
– Ты что! Ты из-за чего всё утро ревела? Или ты хочешь как маленькая, в холодно-горячо?
– Да, хочу, хочу. Ты, наверное, Барабашка, и тебе сегодня снился плохой сон, и ты засунул мой телефон в какую-нибудь тёмную дыру и просто так его не найдешь. Давай, говори скорее, где теплее.
– И вовсе не в какую не дыру, и не я, а ты сама. Вон, дверь в кладовке уже тёплая!
Неврушка вскочила, распахнула дверь, заглянула за неё - Ура! Там стояли её сапоги, один из них упал и из-под него выглянул - Ура! - телефон! Её телефон!
– Барабашенька, спасибо, только зачем ты мой телефон засунул под сапог?
– Я? Засунул? Вот и делай после этого добрые дела! Да ты сама его вчера уронила и зачем-то поставила сверху свои сапоги. Я насилу уговорил тебя надеть гривну, такая ты бестолковая была с утра!
– Зачем? Разве гривна умеет искать телефоны?
– Нет, но она помогает тебе слышать меня.
– Так вылезай, чего ты прячешься!
Тут Барабашке пришлось долго объяснять, что он давно уже вылез и рад бы показаться, но помочь увидеть его гривна не может, хорошо ещё что у неё получилось помочь его услышать. Вообще-то она и этого не может, она больше по страхам и беспокойствам, и не показать их, а отогнать подальше, но, наверное, она, гривна, так сильно полюбила тебя, Неврушку, что у неё получилось. Только он, Барабашка, никак не может понять, за что можно так сильно полюбить такую плаксу, которая, к тому же, не очень хорошо соображает.
Тут уж Неврушке пришлось объяснять, что она вовсе не плакса и вообще почти отличница, так что с соображалкой у неё всё в порядке, а сегодня утром не в счёт, это было случайно. А если не случайно, то это потому, что она так любит свой телефон, это же подарок на день рождения, а день рождения был совсем недавно и ей было очень обидно, что до следующего дня рождения, когда ей могут подарить новый телефон, придётся ждать целый год, и всё равно новый не сможет заменить теперешнего. Потому что она к своему уже привыкла, и там уже накопилось столько всего… Тут она вспомнила, что она это сегодня уже говорила, а поэтому быстро предложила Барабашке прогуляться с ней за водой на родник, а то он, Барабашка, совсем зачахнет в своей кладовке без света и свежего воздуха.
Барабашка сказал, что кладовка вовсе не его, что он залез туда вслед за Неврушкой и что хорошо, что под руку подвернулась кружка, а то Неврушка гривну бы и не заметила. Только не говори, что это Барабашка хулиганил с гривной, ты сама так долго устраивалась поудобнее, что забыла, как сняла её и положила рядом с собой. А на родник он пойдёт с удовольствием, потому что привык жить на чердаке у открытого окна и потому, что надо же кому-то присматривавть за растеряхой, которая от любого пустяка теряет голову.
Неврушка сказала, что в жизни не встречала такого болтливого Барабашку, и что если он сию же минуту не соберётся, она пойдёт на родник одна.
Барабашка тут же ответил, что ему собирать нечего, только впрыгнуть в сапоги, а ей ещё надо одеть кроссовки, а это куда дольше, чем одевать сапоги, потому что сапоги не надо зашнуровывать. И ещё найти ключи от дома – вдруг, когда они вернуться, все уйдут гулять. И положить их в такое место, откуда бы они не потерялись.
Неврушка сняла ключи с гвоздика у входной двери и положила их в карман рюкзачка вместе с телефоном. Ещё она положила туда два бутерброда - себе и Барабашке, маленький термос с чаем, спички, компас, а в рюкзак засунула бутылку для воды из родника. Барабашка тут же поинтересовался, какой полюс они собираются открывать, северный или южный, и предложил северный, там теплее. Неврушка сказала, что она на полюс не собирается, но если Барабашка так туда хочет, то, когда они перейдут овраг и выйдут на край поля, она будет долго махать ему на прощанье, потому что родник налево, а северный полюс прямо, за полем. Барабашка сказал, что ничего не получится, что он не может покинуть её и оставить одну, потому что тогда она, Неврушка, одна съест все припасы, и ей сделается плохо, и рядом не будет никого, кто мог бы ей помочь.
Так, подшучивая друг над другом, они отправились на родник. Они болтали не переставая, потому что Неврушка не видела Барабашку и боялась, что он отстанет. Барабашка клялся, что он всё очень хорошо видит, а её, Неврушку, лучше всего, но Неврушка всё равно беспокоилась, потому что не знала, какой из Барабашки ходок, он же всю жизнь провёл дома.
Родник был на склоне оврага. В склон была заделана труба и из неё бежала струя воды. Родниковая вода падала в небольшой омуток, из которого вытекал ручей и начинал свой путь к Оке.
Неврушка спустилась к роднику. Судя по пыхтенью и топоту, Барабашка спустился вместе с нею. Неврушка набрала воды и стала укладывать бутылку в рюкзак, как вдруг раздался громкий всплеск и весёлое уханье.
– Ух! Здорово! Вот это да! Это тебе не ванна!
Неврушка поглядела вокруг – никого. Тут возгласы раздались снова и она увидела, что вода в омутке ходит ходуном, брызги долетают даже до неё, а возгласы становятся всё восторженнее и всё невнятнее.
– Барабашка, это ты? Что ты там делаешь?
– Как что, купаюсь! Ныряю! Знаешь, как здорово, присоединяйся!
– Да ты что, зима на дворе, вылезай немедленно, простудишься!
Барабашка перестал плескаться и на краю родника показались маленькие мокрые следы. Неврушка посмотрела на омуток. Ну, положим, сесть, хоть и с трудом, она там могла, но чтобы плескаться, а тем более нырять… Какого же роста этот Барабашка, беспокойно подумала Неврушка и решительно сказала:
– Барабашка, я пошла наверх. Перекус будет там, под дубом. Опоздавшему ничего не достанется, потому что я уже хочу добавку.
Неврушка повернулась и, нарочно громко топая и спотыкаясь, начала карабкаться вверх по склону оврага.
– Стой! Подожди! Я с тобой, я тоже хочу добавки! Знаешь, как после купания есть хочется!
Дуб стоял на краю поля. Это было очень удобно, хочешь, смотришь на лес и думаешь о грибах, хотя какие там грибы, зима на дворе, даром что без снега. А хочешь - смотришь через поле вдаль, на горизонт, и думаешь… Думаешь о северном полюсе. Под дубом стоял большой пень - вместо стола, и вокруг несколько пеньков поменьше, чтобы сидеть. Неврушка достала бутерброды, поставила на большой пень термос и кружки и пригласила Барабашку к столу.
– Прошу!
– Спасибо. Вообще-то мы не едим, как вы, нам достаточно просто запаха еды, но после купания можно и откусить кусочек-другой.
Перед тем, как подкрепиться, они решили сделать фотографию на память. Неврушка достала свой телефон, пристроила его напротив пня-стола, поставила автоспуск и присела за стол. Рядом слышалась непрерывная возня и сопение, это устраивался Барабашка. Телефон щёлкнул, сделав снимок.
– Стой, ты что, я ещё не готов! – раздались возмущённые возгласы Барабашки.
– Да тебя же всё равно не видно!
– Это глазами не видно, а на фото, может быть, ещё как видно!
Пришлось снять ещё раз. И ещё переснять. И ещё. Раз десять. Наконец Барабашка решил, что он, пожалуй, будет выглядеть неплохо и они принялись за перекус. Неврушка с нетерпением ждала, когда Барабашка откусит первый кусок. Что будет дальше? В воздухе будут плавать кусочки бутерброда в Барабашкином пузе? А ничего особенного не произошло. Бутерброд поднялся в воздух и начал потихоньку исчезать, исчезать без следа. И чай тоже.
– Подумаешь, фокусник в цирке! - разочарованно подумала Неврушка, когда последний кусочек растаял в воздухе. Они посидели ещё немного, глядя в сторону северного полюса, на который сегодня не пошли, и принялись собираться. Вернее, собиралась одна Неврушка под непрерывное бормотание Барабашки: “Телефон, телефон не забудь, а то фотки пропадут”.
Неврушка набрала в бутылку воды из родника, сложила в рюкзачок термос и кружки, а в карман рюкзака засунула салфетки.
– Ну ты и жадина, салфетки-то тебе зачем, бутербродов больше нет, мы все съели, - раздался голос Барабашки.
– Барабашка, если бы каждый оставлял здесь свои салфетки, вместо родника и оврага здесь был бы высоченный салфеточный сугроб!
– Ага, понял – смущённо сказал Барабашка. – Только этой зимой лишний сугроб, пусть и бумажный, был бы совсем не лишним.
– Барабашка! Ты что, серьёзно?
– Ладно, ладно, шучу.
– Ну и шуточки у тебя сегодня!
– Какие есть, такими и шучу. – Барабашка совсем не обиделся.
Напоследок они спустились к роднику, и Неврушка по просьбе Барабашки сделала несколько его снимков. Знаете, таких, что снимают экскурсанты и уверяют, что это на память. Может, и на память, но больше для того, чтобы можно было небрежно заметить “а на этом снимке Я и Эйфелева башня”. Здесь Барабашка, должно быть, хотел получить фотки “Я и родник” и Неврушка искренне надеялась, что “Я” не получится, потому что невидимо, и останется один родник.
По дороге домой тропинка пересекала ручей. Поперёк ручья упала берёза, перегородила его и получилась небольшая запруда. Вода в запруде замёрзла и получились такие же узоры, как на морозном стекле, только большие. Неврушка захотела сделать фото, как она сидит на берёзе, а у неё из-под ног вдаль убегают застывшие ледяные узоры. Только для этого нужно было выйти на лёд и отойти довольно далеко. Неврушка нашла небольшую замёрзшую заводь и попробовала лёд ногой. Он был крепкий и даже не потрескивал под Неврушкой.
– Барабашка, ты можешь меня сфотографировать на этой берёзе, только издали, со льда?
– Конечно, что за вопрос!
– А если провалишься?
– Ты беспокоишься обо мне или о телефоне? Не бойся, уж если лёд держит тебя, то подо мной и подавно не провалится. Да и не глубоко тут, по пояс, не больше, это же ручей!
– А мне и до колена бы не достало, - подумала Неврушка, вынимая телефон и вручая его Барабашке. - Только осторожней, не поскользнись. И сделай сразу снимков десять, только предупреди, когда будешь снимать.
Неврушка пристроилась на берёзе, стараясь сесть как-нибудь поинтереснее, а телефон сам по себе поплыл в воздухе и неподвижно повис шагах в десяти.
– Готова?
– Готова.
– Тогда снимаю. Я буду идти к тебе и делать снимки через каждые два шага, потом сама выберешь самые хорошие.
Неврушка набрала в бутылку воды из родника, сложила в рюкзачок термос и кружки, а в карман рюкзака засунула салфетки.
– Ну ты и жадина, салфетки-то тебе зачем, бутербродов больше нет, мы все съели, - раздался голос Барабашки.
– Барабашка, если бы каждый оставлял здесь свои салфетки, вместо родника и оврага здесь был бы высоченный салфеточный сугроб!
– Ага, понял – смущённо сказал Барабашка. – Только этой зимой лишний сугроб, пусть и бумажный, был бы совсем не лишним.
– Барабашка! Ты что, серьёзно?
– Ладно, ладно, шучу.
– Ну и шуточки у тебя сегодня!
– Какие есть, такими и шучу. – Барабашка совсем не обиделся.
Напоследок они спустились к роднику, и Неврушка по просьбе Барабашки сделала несколько его снимков. Знаете, таких, что снимают экскурсанты и уверяют, что это на память. Может, и на память, но больше для того, чтобы можно было небрежно заметить “а на этом снимке Я и Эйфелева башня”. Здесь Барабашка, должно быть, хотел получить фотки “Я и родник” и Неврушка искренне надеялась, что “Я” не получится, потому что невидимо, и останется один родник.
По дороге домой тропинка пересекала ручей. Поперёк ручья упала берёза, перегородила его и получилась небольшая запруда. Вода в запруде замёрзла и получились такие же узоры, как на морозном стекле, только большие. Неврушка захотела сделать фото, как она сидит на берёзе, а у неё из-под ног вдаль убегают застывшие ледяные узоры. Только для этого нужно было выйти на лёд и отойти довольно далеко. Неврушка нашла небольшую замёрзшую заводь и попробовала лёд ногой. Он был крепкий и даже не потрескивал под Неврушкой.
– Барабашка, ты можешь меня сфотографировать на этой берёзе, только издали, со льда?
– Конечно, что за вопрос!
– А если провалишься?
– Ты беспокоишься обо мне или о телефоне? Не бойся, уж если лёд держит тебя, то подо мной и подавно не провалится. Да и не глубоко тут, по пояс, не больше, это же ручей!
– А мне и до колена бы не достало, - подумала Неврушка, вынимая телефон и вручая его Барабашке. - Только осторожней, не поскользнись. И сделай сразу снимков десять, только предупреди, когда будешь снимать.
Неврушка пристроилась на берёзе, стараясь сесть как-нибудь поинтереснее, а телефон сам по себе поплыл в воздухе и неподвижно повис шагах в десяти.
– Готова?
– Готова.
– Тогда снимаю. Я буду идти к тебе и делать снимки через каждые два шага, потом сама выберешь самые хорошие.
Телефон поплыл к Неврушке, время от времени останавливаясь и щёлкая, приплыл в самые руки и попытался залезть в карман рюкзака.
– Нет, нет, спасибо, я сама, дай мне телефон!
– Ну и ладно, ну и пожалуйста - обиделся Барабашка.
Неврушка поставила рюкзак на ствол берёзы, расстегнула карман и хотела сунуть в него телефон. Карман был набит салфетками, в которые заворачивали бутерброды. Неврушке насилу удалось найти там местечко для телефона.
– Барабашка, хочешь, запалим теплинку?
– Как это?
– Разведём маленький, совсем крохотный костерок, только чтобы руки погреть. У тебя, наверно, совсем замёрзли, пока ты фоткал?
– Есть немного.
Неврушка отломила сухую ветку от ёлки, которая росла тут же, на берегу, Достала телефон и салфетки, телефон сунула в куртку а салфетки скомкала и положила на землю, прямо на камни у ручья, сверху наломала мелких веточек и чиркнула спичкой. Всё было сухое и сразу загорелось весёлым пламенем. Неврушка протянула руки к костерку и по довольному пыхтению поняла, что Барабашка сделал то же самое. Костерок горел совсем недолго, несколько минут, и потух. Этого вполне хватило, чтобы руки согрелись. Неврушка вытащила телефон из куртки, сунула его обратно в карман рюкзака и замерла. Ключи! В кармане ничего не было. Она снова положила телефон в куртку и пошарила в кармане рюкзака – ничего. На всякий случай она пошарила в самом рюкзаке, вокруг бутылки с водой – ключей не было. Она пошарила в пепле, оставшемся после костра – вдруг она случайно прихватила ключи вместе с салфетками?
Ничего.
Неврушка присела на берёзу и начала всхлипывать, размышляя, что лучше: расплакаться или попробовать что-нибудь придумать.
– Ты чего тут собралась нюни распускать, теперь-то что случилось, вон, руки совсем согрелись, хоть в снежки играй, да где этой зимой снегу взять?
– Ключи!
– Что ключи? Ты что, потеряла ключи? Только не говори, что это я нахулиганил.
– Ключи, они были в кармане рюкзака, а теперь их нет!
– Ну и нет, значит, выронила, сейчас внимательно осмотримся и найдём.
– Да-а, где мы их найдём, вон сколько прошли от дома, да ещё по лесу, они там могут лежать где угодно, завалились под сучок и всё, нам их никогда не найти!
– Ты что, забыла, что рядом с тобой Барабашка? Барабашка не только хороший прятальщик, но и лучший в мире находильщик. Из застёгнутого кармана ключи не выпадут, да и из расстёгнутого они могут вывалиться только если ты упадёшь или попробуешь что-нибудь достать из кармана. Я не заметил, чтобы ты падала, так что вспоминай, что и где ты доставала.
– Вот сейчас телефон и салфетки, а ещё у родника, тоже телефон, и на пеньках бутерброды.
– Ну вот и пошли к дубу да на родник, там и поищем, а здесь ты и так уже всё осмотрела.
Под дубом у пеньков ничего не было, Неврушка кинулась к одному, к другому…
– Стой, что ты делаешь? - закричал, просто завопил Барабашка. - Тут и так всё истоптано, как будто резвилось стадо мастодонтов! Давай отойдём к самому крайнему пеньку и пойдём кругами к цетру, а круги будем потихоньку сужать.
Они сделали кругов десять, последний круг вокруг самого большого пня, того, который служил им столом и на котором были съедены бутерброды.
– Эх, вкусные были бутерброды, - пробормотал Барабашка, - сейчас бы добавки!
Этого было не видно, но Неврушке показалось, что он улыбнулся.
– Ты что, чего улыбаешься, ты что, рад, что мы не нашли ключи?
– Конечно рад, раз их нет здесь, значит, осталось последнее место – у родника. Пошли, они там. Смотри, тут тропинка с нашими следами, иди прямо по следам и не смотри по сторонам, как бы тебе ни хотелось и что бы тебе ни казалось, смотри только себе под ноги! Ключи могли упасть только на тропинку, рядом с твоими следами.
Неврушка принялась спускаться по тропинке к роднику, очень медленно, несколько раз оглядывая одно и то же место. Родник был всё ближе и ближе, а ключи всё никак не находились. Неврушка даже подобрала с земли прутик и теперь шевелила им листья, на которых лежал тонкий слой не то снега, не то инея. Почему-то Неврушка перестала думать про ключи, хотя глаза её по-прежнему внимательно шарили по земле. Она стала думать о том, какая в этом году неправильная зима, снега кот наплакал, меньше, чем инея, вон, только сверкает на опавших листьях, так и ключей не разглядишь. Вон, у самого родника, так и блестит. Блестит? Да это же ключи! Барабашка, видишь?
– Нет, нет, спасибо, я сама, дай мне телефон!
– Ну и ладно, ну и пожалуйста - обиделся Барабашка.
Неврушка поставила рюкзак на ствол берёзы, расстегнула карман и хотела сунуть в него телефон. Карман был набит салфетками, в которые заворачивали бутерброды. Неврушке насилу удалось найти там местечко для телефона.
– Барабашка, хочешь, запалим теплинку?
– Как это?
– Разведём маленький, совсем крохотный костерок, только чтобы руки погреть. У тебя, наверно, совсем замёрзли, пока ты фоткал?
– Есть немного.
Неврушка отломила сухую ветку от ёлки, которая росла тут же, на берегу, Достала телефон и салфетки, телефон сунула в куртку а салфетки скомкала и положила на землю, прямо на камни у ручья, сверху наломала мелких веточек и чиркнула спичкой. Всё было сухое и сразу загорелось весёлым пламенем. Неврушка протянула руки к костерку и по довольному пыхтению поняла, что Барабашка сделал то же самое. Костерок горел совсем недолго, несколько минут, и потух. Этого вполне хватило, чтобы руки согрелись. Неврушка вытащила телефон из куртки, сунула его обратно в карман рюкзака и замерла. Ключи! В кармане ничего не было. Она снова положила телефон в куртку и пошарила в кармане рюкзака – ничего. На всякий случай она пошарила в самом рюкзаке, вокруг бутылки с водой – ключей не было. Она пошарила в пепле, оставшемся после костра – вдруг она случайно прихватила ключи вместе с салфетками?
Ничего.
Неврушка присела на берёзу и начала всхлипывать, размышляя, что лучше: расплакаться или попробовать что-нибудь придумать.
– Ты чего тут собралась нюни распускать, теперь-то что случилось, вон, руки совсем согрелись, хоть в снежки играй, да где этой зимой снегу взять?
– Ключи!
– Что ключи? Ты что, потеряла ключи? Только не говори, что это я нахулиганил.
– Ключи, они были в кармане рюкзака, а теперь их нет!
– Ну и нет, значит, выронила, сейчас внимательно осмотримся и найдём.
– Да-а, где мы их найдём, вон сколько прошли от дома, да ещё по лесу, они там могут лежать где угодно, завалились под сучок и всё, нам их никогда не найти!
– Ты что, забыла, что рядом с тобой Барабашка? Барабашка не только хороший прятальщик, но и лучший в мире находильщик. Из застёгнутого кармана ключи не выпадут, да и из расстёгнутого они могут вывалиться только если ты упадёшь или попробуешь что-нибудь достать из кармана. Я не заметил, чтобы ты падала, так что вспоминай, что и где ты доставала.
– Вот сейчас телефон и салфетки, а ещё у родника, тоже телефон, и на пеньках бутерброды.
– Ну вот и пошли к дубу да на родник, там и поищем, а здесь ты и так уже всё осмотрела.
Под дубом у пеньков ничего не было, Неврушка кинулась к одному, к другому…
– Стой, что ты делаешь? - закричал, просто завопил Барабашка. - Тут и так всё истоптано, как будто резвилось стадо мастодонтов! Давай отойдём к самому крайнему пеньку и пойдём кругами к цетру, а круги будем потихоньку сужать.
Они сделали кругов десять, последний круг вокруг самого большого пня, того, который служил им столом и на котором были съедены бутерброды.
– Эх, вкусные были бутерброды, - пробормотал Барабашка, - сейчас бы добавки!
Этого было не видно, но Неврушке показалось, что он улыбнулся.
– Ты что, чего улыбаешься, ты что, рад, что мы не нашли ключи?
– Конечно рад, раз их нет здесь, значит, осталось последнее место – у родника. Пошли, они там. Смотри, тут тропинка с нашими следами, иди прямо по следам и не смотри по сторонам, как бы тебе ни хотелось и что бы тебе ни казалось, смотри только себе под ноги! Ключи могли упасть только на тропинку, рядом с твоими следами.
Неврушка принялась спускаться по тропинке к роднику, очень медленно, несколько раз оглядывая одно и то же место. Родник был всё ближе и ближе, а ключи всё никак не находились. Неврушка даже подобрала с земли прутик и теперь шевелила им листья, на которых лежал тонкий слой не то снега, не то инея. Почему-то Неврушка перестала думать про ключи, хотя глаза её по-прежнему внимательно шарили по земле. Она стала думать о том, какая в этом году неправильная зима, снега кот наплакал, меньше, чем инея, вон, только сверкает на опавших листьях, так и ключей не разглядишь. Вон, у самого родника, так и блестит. Блестит? Да это же ключи! Барабашка, видишь?
– Да я-то их ещё сверху приметил, а ты ещё спрашивала, чего я улыбаюсь.
– А чего сразу не сказал?
– Я думал, тебе будет приятно самой их найти.
– А если бы не нашла?
– Ну, тогда мы бы снова поиграли в холодно-горячо. Это, между прочим, если ты ещё не знаешь, моя любимая игра!
Неврушка так обрадовалась, что на обратной дороге домой забывала болтать с Барабашкой, но он был умный, всё понимал и время от времени сам напоминал о себе какой-нибудь своей шуточкой. А то просто дружески спрашивал
– О чём задумалась?
А ни о чём Неврушка не думала. Телефон нашёлся, ключи тоже, да ещё и Барабашка. Барабашка бежал впереди, и, хоть его самого не было видно, на тонком слое снега, который иногда попадался на тропинке, ниоткуда, прямо из воздуха, появлялись и бежали вперёд следы. Совсем как буквы на экране, когда стучишь пальцем по клавиатуре.
– Барабашка, а где ты будешь жить, когда я пойду в школу? Может, поедешь с нами? Здесь никого не будет, скучно, а там мы с тобой вместе будем в школу ходить.
– Чтобы я там подсматривал для тебя ответы?
Неврушка чуть не споткнулась и даже покраснела. Следы, которые оставляли невидимые башмаки Барабашки, перестали бежать вперёд, остановились, повернулись и… Я чуть не сказал “посмотрели на неё”.
– Ну-у, только иногда… А лучше не надо, поедем просто так. А как ты догадался, что я подумала?
– Да уж догадался.
– Забудем?
– Уже забыл.
– Знаешь, Барабашенька, я бы сейчас съела сразу десять бутербродов, так есть захотелось! Пошли скорее, наши, наверное, уже ужинать садятся. Ты будешь с нами ужинать?
— Нет, меня же никто не видит и пока никто, кроме тебя, не слышит, как-то невежливо заявляться за стол непрошенным невидимкой.
– А как же ты будешь ужинать?
– А мне еда не очень нужна, мне хватает одного запаха.
– Здорово, мне бы так! Стой, ты же ел со мной бутерброд там, на роднике?
– Ну да, ел, так приятно иногда жевнуть чего-нибудь зубами, а не только нюхать носом. Это мне как для тебя жвачка, пожевать приятно, но если её нет, беда невелика.
– А-а. Ты говори мне, когда тебе захочется.
– Ага, спасибо. Пошли скорее, я чувствую, что сегодня на ужин будут котлетки. Ты не представляешь, как давно я последний раз ужинал котлетным запахом! Догоняй!
Следы невидимого Барабашки побежали вперёд со скоростью бегущей строки на информационном табло. Неврушка бросилась за ним вдогонку.
Они поспели как раз к ужину, к жареной картошке и жареным котлетам.
Не знаю, как на запах, а на вкус котлетки были очень даже вкусные.
– А чего сразу не сказал?
– Я думал, тебе будет приятно самой их найти.
– А если бы не нашла?
– Ну, тогда мы бы снова поиграли в холодно-горячо. Это, между прочим, если ты ещё не знаешь, моя любимая игра!
Неврушка так обрадовалась, что на обратной дороге домой забывала болтать с Барабашкой, но он был умный, всё понимал и время от времени сам напоминал о себе какой-нибудь своей шуточкой. А то просто дружески спрашивал
– О чём задумалась?
А ни о чём Неврушка не думала. Телефон нашёлся, ключи тоже, да ещё и Барабашка. Барабашка бежал впереди, и, хоть его самого не было видно, на тонком слое снега, который иногда попадался на тропинке, ниоткуда, прямо из воздуха, появлялись и бежали вперёд следы. Совсем как буквы на экране, когда стучишь пальцем по клавиатуре.
– Барабашка, а где ты будешь жить, когда я пойду в школу? Может, поедешь с нами? Здесь никого не будет, скучно, а там мы с тобой вместе будем в школу ходить.
– Чтобы я там подсматривал для тебя ответы?
Неврушка чуть не споткнулась и даже покраснела. Следы, которые оставляли невидимые башмаки Барабашки, перестали бежать вперёд, остановились, повернулись и… Я чуть не сказал “посмотрели на неё”.
– Ну-у, только иногда… А лучше не надо, поедем просто так. А как ты догадался, что я подумала?
– Да уж догадался.
– Забудем?
– Уже забыл.
– Знаешь, Барабашенька, я бы сейчас съела сразу десять бутербродов, так есть захотелось! Пошли скорее, наши, наверное, уже ужинать садятся. Ты будешь с нами ужинать?
— Нет, меня же никто не видит и пока никто, кроме тебя, не слышит, как-то невежливо заявляться за стол непрошенным невидимкой.
– А как же ты будешь ужинать?
– А мне еда не очень нужна, мне хватает одного запаха.
– Здорово, мне бы так! Стой, ты же ел со мной бутерброд там, на роднике?
– Ну да, ел, так приятно иногда жевнуть чего-нибудь зубами, а не только нюхать носом. Это мне как для тебя жвачка, пожевать приятно, но если её нет, беда невелика.
– А-а. Ты говори мне, когда тебе захочется.
– Ага, спасибо. Пошли скорее, я чувствую, что сегодня на ужин будут котлетки. Ты не представляешь, как давно я последний раз ужинал котлетным запахом! Догоняй!
Следы невидимого Барабашки побежали вперёд со скоростью бегущей строки на информационном табло. Неврушка бросилась за ним вдогонку.
Они поспели как раз к ужину, к жареной картошке и жареным котлетам.
Не знаю, как на запах, а на вкус котлетки были очень даже вкусные.
В дальние страны
За окном была непроглядная тьма, ни луны, ни звёзд. В комнате светила одна-единственная настольная лампа, светила совсем слабо, только чтобы была видна клавиатура ноутбука. Неврушка сидела за столом и смотрела поверх экрана в черноту за окном. Она так сильно задумалась, что не заметила, как к столу сам собой придвинулся стул. Было немного странно, что, стул при этом недовольно сопел. Неврушка не обернулась и даже не пошевелилась. Послышалось обиженное недовольное ворчание.
– Интересно, что ты там видишь? На дворе темень, хоть глаз выколи, калитки, и той не видно.
– Барабашка, это ты?
– Ну наконец-то заметила! – проворчал невидимый Барабашка.
Интересно, как можно заметить незаметное и увидеть невидимое, промелькнуло в голове у Неврушки. С Барабашкой-невидимкой всегда было так, только Неврушка никак не могла к этому привыкнуть. Вслух же она сказала:
– Скажи, Барабашка, ты видел этой зимой хоть одну змею?
– Ну ты и спросила! Не видел и видеть не хочу. А тебе зачем? Их, что ли, ты высматриваешь в эдакой темнотище?
– Ну как зачем, этот же год - год змеи.
– А прошлый год был годом дракона.
– Барабашка, дракон не в счет, все знают, что он из сказки.
– А тигр? Сколько тигров ты видела в год тигра?
– Тигры тоже не в счёт, потому что их мало, но они есть, и я их видела в цирке. А змей много, мы летом сколько раз их встречали.
– Вот и жди лета и хоть целуйся со своими змеями, а сейчас они сидят в своём змеином гнезде, горько плачут и никуда не выходят.
– Почему? - удивилась Неврушка.
– Что почему? - Барабашка сделал вид, что не понял.
– Почему плачут?
– Потому что у них нет конфетки, – грустно сказал Барабашка.
– Зачем она им? Змеи конфет не едят!
– Потому что они не могут дать конфетку одной девочке, чтобы та перестала мучить Барабашку глупыми вопросами.
– Да ну тебя, всё бы тебе шуточки шутить! - обиделась Неврушка.
– А у тех, кто не умеет шутить, нос превращается в пятачок!
– Это почему? – Неврушка даже растерялась от такого неожиданного заявления..
– Совсем започемучкала! – возмутился Барабашка. – Потому что девочка так хочет посмотреть, о какой конфетке плачут змеи, что подходит к самому окну и упирается своим носиком прямо в стекло. Бедный носик! Он совсем не хотел превращаться в пятачок!
– Да ну тебя! – снова сказала Неврушка и попыталась решить, обижаться ей на Барабашку или не стоит.
– Ну так ну, тогда я пойду, – сказал Барабашка и засопел.
Неврушка не могла посмотреть, куда направился Барабашка, ведь никто невидимое увидеть не может. Она не могла слышать его шагов, потому что невидимые ноги ходят неслышными шагами. Зато она могла слышать пыхтение и ворчание, и это пыхтение, а ещё больше ворчание раздавались уже у самой двери. Ещё немного, и они выйдут на крыльцо и затихнут в ночной темноте.
– Стой, погоди, куда же ты, ты что, обиделся? Это я должна обижаться! - закричала Неврушка.
– Раз должна, так обижайся, а я пойду искать такие дальние страны, где ещё не поселились обижалки. Подумаешь, обиделась, что бедные змейки, которые зимой в лесу мёрзнут под снегом, не смогли найти для неё конфетки, – донеслось уже из коридора.
Неврушке совсем не хотелось конфеток, она чувствовала, что вместо этого хочет в дальние страны. Про совсем она, наверное, погорячилась, немного конфет на дорогу совсем бы не помешали. Неврушка схватила сумочку – пока пустую! – и выскочила на крыльцо. Темень стояла такая, что даже ступенек крыльца не было видно, что уж тут говорить о невидимом Барабашке.
– Барабашка, ты ещё здесь? Я с тобой! – крикнула Неврушка и испуганно прислушалась, а вдруг он уже ушёл?
– И куда же ты собралась? – раздалось прямо у её ног.
– Вот ведь какой, – подумала Неврушка, – дальние страны, дальние страны! А сам расселся тут на крыльце и в ус не дует.
Только вслух она произнесла вовсе не это, а сказала, что тоже пойдёт в дальние страны, потому что вдвоём веселее, и если один из них заблудится, то другой его спасёт. Барабашка поинтересовался, от чего спасёт, и Неврушка сказала, что от всего. Ну или почти от всего, потому что про драконов она не уверена. А Барабашка сказал, что тогда надо держаться поближе к Китаю, там драконы добрые и вообще приносят счастье, а ещё он сказал, что сразу во все страны не получится, надо сначала выбрать какую-нибудь одну дальнюю страну. Неврушка согласилась, что надо выбрать одну, и предложила начать с самой близкой дальней страны. Барабашка сказал, что это она здорово придумала, только загвоздка в том, как в такой темноте разглядеть, какая из дальних стран самая близкая. Неврушка присела на крыльцо рядом с Барабашкой и они вдвоём стали думать над этой загадкой. Пока они думали, из-за туч выглянула луна, и тут Неврушка придумала.
– Слушай, Барабашка, конечно, в темноте, и даже при луне мы ничего не сможем разглядеть и узнать, давай подождём до утра, ведь дальние страны никуда до утра не денутся, а там и солнышко выглянет, а если не выглянет, то днём всё равно светло. Заодно успеем как следует подготовиться к путешествию.
Барабашка спросил, умеет ли она, Неврушка, готовиться к путешествию через зимний лес. Неврушка ответила, что конечно умеет, что она с дедом тысячу раз ходила в такие путешествия и ничего особенного в этом не видит. Барабашка успокоился и сказал, что перед таким путешествием нужно хорошенько выспаться, и отправился к себе на чердак. Вот только успокоился он зря, потому что путешествие зимой всегда особенное и, кроме того, Неврушка немного преувеличила число своих зимних походов с дедом, а если быть точнее, преувеличила примерно в тысячу раз. Конечно, она сделала это не для того, чтобы обмануть Барабашку, а так, для красного словца, но кто же знал, что Барабашка примет всё за чистую монету.
Неврушка пошла к себе и решила сначала, перед тем, как пойти спать, собрать самое нужное. Она положила в пустую сумочку телефон, компас, спички, немного подумала и добавила туда шоколадку, которую хранила на чёрный день, когда кончатся все конфетки и станет совсем нечего есть. А чай и всё остальное решила собрать завтра с утра.
– Куда это ты собралась? – спросила бабушка, когда на следующий день, после завтрака, Неврушка стала складывать в рюкзачок сумочку, термос с чаем и запасные варежки.
– В дальние страны, – честно ответила Неврушка.
– А-а, тогда возьми ещё бутерброд, тебе с сыром или с колбасой?
Неврушка подумала, что колбасу можно поджарить на костре, а с сыром так не получится, и выбрала с колбасой.
– Только не ходи далеко, сходи на родник и не опаздывай к обеду, – сказала бабушка и пошла к холодильнику за колбасой.
Барабашка уже давно нетерпеливо топтался на крыльце и недовольно сопел. Он не хотел заходить в дом, чтобы не путаться под ногами. Он же был невидимым, и споткнуться о него можно было очень даже просто. А Барабашка вовсе не желал, чтобы о нём узнал ещё кто-нибудь, кроме Неврушки. Он считал, что и Неврушки было многовато, но они уже подружились и что теперь, раздружиться из-за этого прикажите?
– Не, ну наконец-то, что ты там копалась? Пошли скорее, а то опоздаем, – воскликнул он шёпотом, когда Неврушка показалась на крыльце.
Неврушка ничего не ответила. Она никак не могла решить, родник - это настоящая самая близкая дальняя страна или нет? И куда опаздывает Барабашка?
– Всё-таки родник слишком близко, какая же это дальняя страна, до которой идти, если вприпрыжку, то минут десять, не больше, давай не будем сворачивать к роднику, а пойдём прямо за ручей, – предложила Неврушка.
– Интересно, что ты там видишь? На дворе темень, хоть глаз выколи, калитки, и той не видно.
– Барабашка, это ты?
– Ну наконец-то заметила! – проворчал невидимый Барабашка.
Интересно, как можно заметить незаметное и увидеть невидимое, промелькнуло в голове у Неврушки. С Барабашкой-невидимкой всегда было так, только Неврушка никак не могла к этому привыкнуть. Вслух же она сказала:
– Скажи, Барабашка, ты видел этой зимой хоть одну змею?
– Ну ты и спросила! Не видел и видеть не хочу. А тебе зачем? Их, что ли, ты высматриваешь в эдакой темнотище?
– Ну как зачем, этот же год - год змеи.
– А прошлый год был годом дракона.
– Барабашка, дракон не в счет, все знают, что он из сказки.
– А тигр? Сколько тигров ты видела в год тигра?
– Тигры тоже не в счёт, потому что их мало, но они есть, и я их видела в цирке. А змей много, мы летом сколько раз их встречали.
– Вот и жди лета и хоть целуйся со своими змеями, а сейчас они сидят в своём змеином гнезде, горько плачут и никуда не выходят.
– Почему? - удивилась Неврушка.
– Что почему? - Барабашка сделал вид, что не понял.
– Почему плачут?
– Потому что у них нет конфетки, – грустно сказал Барабашка.
– Зачем она им? Змеи конфет не едят!
– Потому что они не могут дать конфетку одной девочке, чтобы та перестала мучить Барабашку глупыми вопросами.
– Да ну тебя, всё бы тебе шуточки шутить! - обиделась Неврушка.
– А у тех, кто не умеет шутить, нос превращается в пятачок!
– Это почему? – Неврушка даже растерялась от такого неожиданного заявления..
– Совсем започемучкала! – возмутился Барабашка. – Потому что девочка так хочет посмотреть, о какой конфетке плачут змеи, что подходит к самому окну и упирается своим носиком прямо в стекло. Бедный носик! Он совсем не хотел превращаться в пятачок!
– Да ну тебя! – снова сказала Неврушка и попыталась решить, обижаться ей на Барабашку или не стоит.
– Ну так ну, тогда я пойду, – сказал Барабашка и засопел.
Неврушка не могла посмотреть, куда направился Барабашка, ведь никто невидимое увидеть не может. Она не могла слышать его шагов, потому что невидимые ноги ходят неслышными шагами. Зато она могла слышать пыхтение и ворчание, и это пыхтение, а ещё больше ворчание раздавались уже у самой двери. Ещё немного, и они выйдут на крыльцо и затихнут в ночной темноте.
– Стой, погоди, куда же ты, ты что, обиделся? Это я должна обижаться! - закричала Неврушка.
– Раз должна, так обижайся, а я пойду искать такие дальние страны, где ещё не поселились обижалки. Подумаешь, обиделась, что бедные змейки, которые зимой в лесу мёрзнут под снегом, не смогли найти для неё конфетки, – донеслось уже из коридора.
Неврушке совсем не хотелось конфеток, она чувствовала, что вместо этого хочет в дальние страны. Про совсем она, наверное, погорячилась, немного конфет на дорогу совсем бы не помешали. Неврушка схватила сумочку – пока пустую! – и выскочила на крыльцо. Темень стояла такая, что даже ступенек крыльца не было видно, что уж тут говорить о невидимом Барабашке.
– Барабашка, ты ещё здесь? Я с тобой! – крикнула Неврушка и испуганно прислушалась, а вдруг он уже ушёл?
– И куда же ты собралась? – раздалось прямо у её ног.
– Вот ведь какой, – подумала Неврушка, – дальние страны, дальние страны! А сам расселся тут на крыльце и в ус не дует.
Только вслух она произнесла вовсе не это, а сказала, что тоже пойдёт в дальние страны, потому что вдвоём веселее, и если один из них заблудится, то другой его спасёт. Барабашка поинтересовался, от чего спасёт, и Неврушка сказала, что от всего. Ну или почти от всего, потому что про драконов она не уверена. А Барабашка сказал, что тогда надо держаться поближе к Китаю, там драконы добрые и вообще приносят счастье, а ещё он сказал, что сразу во все страны не получится, надо сначала выбрать какую-нибудь одну дальнюю страну. Неврушка согласилась, что надо выбрать одну, и предложила начать с самой близкой дальней страны. Барабашка сказал, что это она здорово придумала, только загвоздка в том, как в такой темноте разглядеть, какая из дальних стран самая близкая. Неврушка присела на крыльцо рядом с Барабашкой и они вдвоём стали думать над этой загадкой. Пока они думали, из-за туч выглянула луна, и тут Неврушка придумала.
– Слушай, Барабашка, конечно, в темноте, и даже при луне мы ничего не сможем разглядеть и узнать, давай подождём до утра, ведь дальние страны никуда до утра не денутся, а там и солнышко выглянет, а если не выглянет, то днём всё равно светло. Заодно успеем как следует подготовиться к путешествию.
Барабашка спросил, умеет ли она, Неврушка, готовиться к путешествию через зимний лес. Неврушка ответила, что конечно умеет, что она с дедом тысячу раз ходила в такие путешествия и ничего особенного в этом не видит. Барабашка успокоился и сказал, что перед таким путешествием нужно хорошенько выспаться, и отправился к себе на чердак. Вот только успокоился он зря, потому что путешествие зимой всегда особенное и, кроме того, Неврушка немного преувеличила число своих зимних походов с дедом, а если быть точнее, преувеличила примерно в тысячу раз. Конечно, она сделала это не для того, чтобы обмануть Барабашку, а так, для красного словца, но кто же знал, что Барабашка примет всё за чистую монету.
Неврушка пошла к себе и решила сначала, перед тем, как пойти спать, собрать самое нужное. Она положила в пустую сумочку телефон, компас, спички, немного подумала и добавила туда шоколадку, которую хранила на чёрный день, когда кончатся все конфетки и станет совсем нечего есть. А чай и всё остальное решила собрать завтра с утра.
– Куда это ты собралась? – спросила бабушка, когда на следующий день, после завтрака, Неврушка стала складывать в рюкзачок сумочку, термос с чаем и запасные варежки.
– В дальние страны, – честно ответила Неврушка.
– А-а, тогда возьми ещё бутерброд, тебе с сыром или с колбасой?
Неврушка подумала, что колбасу можно поджарить на костре, а с сыром так не получится, и выбрала с колбасой.
– Только не ходи далеко, сходи на родник и не опаздывай к обеду, – сказала бабушка и пошла к холодильнику за колбасой.
Барабашка уже давно нетерпеливо топтался на крыльце и недовольно сопел. Он не хотел заходить в дом, чтобы не путаться под ногами. Он же был невидимым, и споткнуться о него можно было очень даже просто. А Барабашка вовсе не желал, чтобы о нём узнал ещё кто-нибудь, кроме Неврушки. Он считал, что и Неврушки было многовато, но они уже подружились и что теперь, раздружиться из-за этого прикажите?
– Не, ну наконец-то, что ты там копалась? Пошли скорее, а то опоздаем, – воскликнул он шёпотом, когда Неврушка показалась на крыльце.
Неврушка ничего не ответила. Она никак не могла решить, родник - это настоящая самая близкая дальняя страна или нет? И куда опаздывает Барабашка?
– Всё-таки родник слишком близко, какая же это дальняя страна, до которой идти, если вприпрыжку, то минут десять, не больше, давай не будем сворачивать к роднику, а пойдём прямо за ручей, – предложила Неврушка.
– Давай, - бодро отозвался Барабашка, и они бодро двинулись к ручью, прямо через лес. Хоть на календаре ясно значилось “Февраль”, было не по-зимнему тепло. Солнце пряталось за толстыми слоистыми облаками, а снега почти не было. В лесу снег лежал тонким слоем, из-под которого торчали опавшие прошлогодние листья. Снега было так мало, что даже следы на звериной тропе, по которой ходили косули и лоси, то и дело терялись. Сначала Неврушка с Барабашкой шли напрямик, но идти было тяжело, то и дело приходилось обходить завалы. Тогда они решили идти по лосиной тропе. Пусть эта тропа и петляла, но уж лоси-то знали, где меньше всего поваленных деревьев. Кроме того, изо всех лесных зверей лоси самые лучшие ходоки, и уж если кто-нибудь может дойти до дальних стран, так это лось. Они прошли совсем немного, и тут Неврушка остановилась и достала из рюкзака ярко-красный шарфик.
– Барабашка, иди сюда, я повяжу тебе шарфик! – позвала она.
– Ты что, такая жарища, а ты хочешь на меня ещё и шарф нацепить, – прозвучал возмущённый ответ откуда-то справа.
– Да уж прямо жарища, это зимой-то! Одень, Барабаша, а то я тебя не вижу, так и потеряться недолго. Если не оденешь, нам придётся всё время болтать и перекликаться, чтобы я знала, где ты.
Барабашке очень не хотелось одевать шарфик, он попробовал всё время аукаться, потом петь песни, потом просто болтать ни о чём, но всё это ему быстро надоело, да и все звери и птицы, заслышав Барабашку, разбегались и разлетались в разные стороны. Не так-то весело идти по пустому лесу, и Барабашка в конце концов обернул шарфик вокруг пояса. Сразу стало веселее, перед Неврушкой на тропинке заплясал в воздухе красный обруч, который иногда пыхтел, иногда ворчал, а то и останавливался поболтать.
Вдруг Неврушка снова замерла.
– Барабашка, смотри, змея! Смотри, она здесь ползала, целую дорогу в снегу протоптала! - воскликнула она.
Действительно, поперёк тропы шёл узкий извивающийся след, как будто там и на самом деле проползла змея. Красный обруч подлетел к Неврушке и застыл над следом. Некоторое время он не двигался, только задумчиво ворчал, а потом сам собой развязался и упал на землю.
– Стой здесь, я сейчас посмотрю, куда он идёт, – раздался голос Барабашки и вдоль змеиного следа по снегу побежала строчка следов от невидимых барабашкиных ног. Оба следа завернули за большой пень и тут же послышался возглас Барабашки:
– Да тут нора, этот след ведёт в нору!
– Не лазай туда, скорее возвращайся! - испуганно закричала Неврушка. Она боялась, что Барабашка сейчас полезет прямо в нору посмотреть, много ли там змей, а кто же знает, что у тех может быть на уме зимой. Празднование Нового года, когда змей чествовали на каждом углу и они были добрыми, давно прошло и, может быть, как раз сейчас змеи вспоминают о тех весёлых деньках и горюют о них.
– Да не бойся, иди сюда, норка совсем маленькая, мне туда не пролезть, - ответил Барабашка. - И вообще, этот след какой-то лохматый, как будто змеи растопырили все свои чешуйки и не ползали, а скакали.
Неврушка подняла шарфик, подошла к Барабашке и они вместе склонились над входом в норку. Вернее, склонилась Неврушка, а что делал невидимый Барабашка, сказать было трудно. Новых следов маленьких ног не появлялось, значит, Барабашка стоял неподвижно. Вдруг следы ожили и быстро побежали к соседнему пню.
– Постой, куда ты? - крикнула Неврушка и бросилась по следам, которые быстро отпечатывались перед ней на снегу, совсем как рекламная строка.
– Смотри, - услышала она, - тут настоящая нора! Лисья! Постой, я сейчас!
– Стой, стой! - отчаянно закричала Неврушка.
Поздно. Следы подбежали к большой норе за пнём и скрылись в ней. Неврушке ничего не оставалось, как только ждать. Она места себе не находила, однажды даже встала на колени и попыталась хоть голову просунуть в нору. Ничего не получилось, только земля набилась в шапку и волосы. Она села на пень, под которым был вход в нору и задумалась.
– Я даже увидеть его не смогу, когда он вылезет. А вдруг на него там нападут, выбросят из норы, а он будет такой израненный, что слова сказать не сможет. Как же я его увижу?
И тут она вспомнила про шарф. Неврушка просто занавесила шарфом вход в лисью нору так, что теперь всякому, кто будет оттуда вылезать, пришлось бы сначала раздвинуть концы шарфа, и принялась вытряхивать землю из волос.
Сзади раздался писк.
Неврушка обернулась и успела краем глаза заметить, как по “змеинной” тропе удирает мышка. “Так вот кто оставил змеиные следы”, – догадалась Неврушка.
Сзади раздался треск.
Неврушка обернулась в обратную сторону и увидела, что красный шарфик бьётся и извивается на земле как змея, да еще при этом ругается: “Ну какого умника угораздило загородить выход шарфом, там и так ничего не видно, а тут понаставили красных капканов, вон, я упал и коленкой прямо о сучок ударился! Как теперь прикажите добираться до дальних стран?”
– Барабаша, это ты? Как ты? Что там?
– Как, как! Никак! Охромел твой Барабаша, ему бы теперь только до дому доковылять. А там просто пустая лисья нора.
– Ой, бедный Барабашенька, пойдём, пройдём немного вон до того упавшего дерева на краю оврага, ты присядешь, я запалю теплинку, ты погреешь ушибленную коленку, поджарим на угольках колбаски, запьём чайком и всё пройдёт.
– А твоя колбаса вкусно пахнет? – беспокойно поинтересовался Барабашка.
– Ага, а что? - удивилась Неврушка.
– Ты что, забыла, что мы, барабашки, подкрепляемся запахами, а не запихиваем что ни попадя себе в живот, как вы, люди.
– Вкусно, вкусно, а когда подрумянится, то ещё вкуснее, - успокоила его Неврушка, устраиваясь на белом стволе поваленной берёзы. .
– Только повяжи снова шарфик,-- попросила она, - а то я не знаю, в какую сторону мне говорить. Это же невежливо, когда говоришь, повернувшись спиной к собеседнику, - добавила Неврушка.
– Барабашка, иди сюда, я повяжу тебе шарфик! – позвала она.
– Ты что, такая жарища, а ты хочешь на меня ещё и шарф нацепить, – прозвучал возмущённый ответ откуда-то справа.
– Да уж прямо жарища, это зимой-то! Одень, Барабаша, а то я тебя не вижу, так и потеряться недолго. Если не оденешь, нам придётся всё время болтать и перекликаться, чтобы я знала, где ты.
Барабашке очень не хотелось одевать шарфик, он попробовал всё время аукаться, потом петь песни, потом просто болтать ни о чём, но всё это ему быстро надоело, да и все звери и птицы, заслышав Барабашку, разбегались и разлетались в разные стороны. Не так-то весело идти по пустому лесу, и Барабашка в конце концов обернул шарфик вокруг пояса. Сразу стало веселее, перед Неврушкой на тропинке заплясал в воздухе красный обруч, который иногда пыхтел, иногда ворчал, а то и останавливался поболтать.
Вдруг Неврушка снова замерла.
– Барабашка, смотри, змея! Смотри, она здесь ползала, целую дорогу в снегу протоптала! - воскликнула она.
Действительно, поперёк тропы шёл узкий извивающийся след, как будто там и на самом деле проползла змея. Красный обруч подлетел к Неврушке и застыл над следом. Некоторое время он не двигался, только задумчиво ворчал, а потом сам собой развязался и упал на землю.
– Стой здесь, я сейчас посмотрю, куда он идёт, – раздался голос Барабашки и вдоль змеиного следа по снегу побежала строчка следов от невидимых барабашкиных ног. Оба следа завернули за большой пень и тут же послышался возглас Барабашки:
– Да тут нора, этот след ведёт в нору!
– Не лазай туда, скорее возвращайся! - испуганно закричала Неврушка. Она боялась, что Барабашка сейчас полезет прямо в нору посмотреть, много ли там змей, а кто же знает, что у тех может быть на уме зимой. Празднование Нового года, когда змей чествовали на каждом углу и они были добрыми, давно прошло и, может быть, как раз сейчас змеи вспоминают о тех весёлых деньках и горюют о них.
– Да не бойся, иди сюда, норка совсем маленькая, мне туда не пролезть, - ответил Барабашка. - И вообще, этот след какой-то лохматый, как будто змеи растопырили все свои чешуйки и не ползали, а скакали.
Неврушка подняла шарфик, подошла к Барабашке и они вместе склонились над входом в норку. Вернее, склонилась Неврушка, а что делал невидимый Барабашка, сказать было трудно. Новых следов маленьких ног не появлялось, значит, Барабашка стоял неподвижно. Вдруг следы ожили и быстро побежали к соседнему пню.
– Постой, куда ты? - крикнула Неврушка и бросилась по следам, которые быстро отпечатывались перед ней на снегу, совсем как рекламная строка.
– Смотри, - услышала она, - тут настоящая нора! Лисья! Постой, я сейчас!
– Стой, стой! - отчаянно закричала Неврушка.
Поздно. Следы подбежали к большой норе за пнём и скрылись в ней. Неврушке ничего не оставалось, как только ждать. Она места себе не находила, однажды даже встала на колени и попыталась хоть голову просунуть в нору. Ничего не получилось, только земля набилась в шапку и волосы. Она села на пень, под которым был вход в нору и задумалась.
– Я даже увидеть его не смогу, когда он вылезет. А вдруг на него там нападут, выбросят из норы, а он будет такой израненный, что слова сказать не сможет. Как же я его увижу?
И тут она вспомнила про шарф. Неврушка просто занавесила шарфом вход в лисью нору так, что теперь всякому, кто будет оттуда вылезать, пришлось бы сначала раздвинуть концы шарфа, и принялась вытряхивать землю из волос.
Сзади раздался писк.
Неврушка обернулась и успела краем глаза заметить, как по “змеинной” тропе удирает мышка. “Так вот кто оставил змеиные следы”, – догадалась Неврушка.
Сзади раздался треск.
Неврушка обернулась в обратную сторону и увидела, что красный шарфик бьётся и извивается на земле как змея, да еще при этом ругается: “Ну какого умника угораздило загородить выход шарфом, там и так ничего не видно, а тут понаставили красных капканов, вон, я упал и коленкой прямо о сучок ударился! Как теперь прикажите добираться до дальних стран?”
– Барабаша, это ты? Как ты? Что там?
– Как, как! Никак! Охромел твой Барабаша, ему бы теперь только до дому доковылять. А там просто пустая лисья нора.
– Ой, бедный Барабашенька, пойдём, пройдём немного вон до того упавшего дерева на краю оврага, ты присядешь, я запалю теплинку, ты погреешь ушибленную коленку, поджарим на угольках колбаски, запьём чайком и всё пройдёт.
– А твоя колбаса вкусно пахнет? – беспокойно поинтересовался Барабашка.
– Ага, а что? - удивилась Неврушка.
– Ты что, забыла, что мы, барабашки, подкрепляемся запахами, а не запихиваем что ни попадя себе в живот, как вы, люди.
– Вкусно, вкусно, а когда подрумянится, то ещё вкуснее, - успокоила его Неврушка, устраиваясь на белом стволе поваленной берёзы. .
– Только повяжи снова шарфик,-- попросила она, - а то я не знаю, в какую сторону мне говорить. Это же невежливо, когда говоришь, повернувшись спиной к собеседнику, - добавила Неврушка.
– Тише, тише, смотри! На той стороне оврага! – еле слышно прошептал Барабашка.
Напротив них стояли три косули и настороженно разглядывали пришельцев. Вернее, только пришелицу, Неврушку, а невидимку Барабашку разглядывай - не разглядывай, толку нет.
– Сиди тихо, я сейчас попрошу их подойти поближе, - прошептал Барабашка. - Подержи пока мой шарфик, а то они испугаются.
Шарфик упал на землю и цепочка маленьких следов побежала на ту сторону оврага. Косули с любопытством смотрели, как следы взбегают вверх по склону и подходят к ним со стороны леса. Раздалось лёгкое пощёлкивание по веткам и едва слышное бормотание. Косули вздрогнули, огляделись по сторонам и медленно начали спускаться в овраг. На дне они было остановились, но опять послышалось бормотание, и косули начали подниматься прямо к тому бревну, на котором сидела Неврушка.
– Скорее, - услышала она суетливый шёпоток, - достань хлеб и положи его рядом с собой, только не торопись, не делай резких движений.
Неврушка осторожно достала из рюкзачка все четыре куска хлеба, три положила рядом на ствол, а один зажала в руке. Как только она зашевелилась, косули, которые уже взобрались на половину склона, вздрогнули, остановились и недоверчиво уставились на Неврушку. Снова послышалось непонятное бормотание, косули посмотрели друг на друга, как будто советовались, идти им дальше или нет, понюхали воздух, учуяли, наверное, запах хлеба и решили подойти поближе. Неврушка замерла, чтобы не спугнуть осторожных животных, она боялась даже лишний раз вздохнуть. Косули подошли совсем близко к трём кускам хлеба на стволе берёзы. Они всё-таки старались держаться подальше от Неврушки и приблизились с дальней стороны, вытянули губы, как будто собирались через соломинку выпить сок из пакетика, и каждая взяла свой кусок. Неврушка очень медленно протянула им руку с четвёртым, последним куском хлеба. Косули чуть замешкались, а потом подтолкнули вперёд ту, что поменьше. Неврушка почувствовала, как до её руки дотронулись теплые губы, длинный горячий язык слизнул с ладони хлеб, косуля посмотрела Неврушке прямо в глаза, наверное, стараясь сказать спасибо, и отошла к двум другим. Неврушка решила, что это её мама и папа. Ей очень хотелось погладить косулю, ну хоть прикоснуться и почувствовать её живое тепло, но косули вдруг прянули и помчались вдоль оврага прочь. Неврушка обернулась и увидела, как в воздухе пляшет красный шарфик.
– Ты что, зачем ты вздумал сейчас одевать шарфик, ты что, не мог подождать немного, пока я не поглажу косульку? - набросилась она на Барабашку.
– А вот этого как раз делать не надо, мы и так сегодня поступили нехорошо, когда кормили косуль хлебом - ответил Барабашка.
– Это ещё почему, что плохого в том, что мы покормили голодных зверей?
– А в том, что не все люди добрые. Тут в лесах шастают браконьеры, а они хотят накормить вовсе не косуль, а только самих себя. Пусть уж лучше косули боятся человека и пореже попадаются ему на глаза. Не корми их больше из рук.
Напротив них стояли три косули и настороженно разглядывали пришельцев. Вернее, только пришелицу, Неврушку, а невидимку Барабашку разглядывай - не разглядывай, толку нет.
– Сиди тихо, я сейчас попрошу их подойти поближе, - прошептал Барабашка. - Подержи пока мой шарфик, а то они испугаются.
Шарфик упал на землю и цепочка маленьких следов побежала на ту сторону оврага. Косули с любопытством смотрели, как следы взбегают вверх по склону и подходят к ним со стороны леса. Раздалось лёгкое пощёлкивание по веткам и едва слышное бормотание. Косули вздрогнули, огляделись по сторонам и медленно начали спускаться в овраг. На дне они было остановились, но опять послышалось бормотание, и косули начали подниматься прямо к тому бревну, на котором сидела Неврушка.
– Скорее, - услышала она суетливый шёпоток, - достань хлеб и положи его рядом с собой, только не торопись, не делай резких движений.
Неврушка осторожно достала из рюкзачка все четыре куска хлеба, три положила рядом на ствол, а один зажала в руке. Как только она зашевелилась, косули, которые уже взобрались на половину склона, вздрогнули, остановились и недоверчиво уставились на Неврушку. Снова послышалось непонятное бормотание, косули посмотрели друг на друга, как будто советовались, идти им дальше или нет, понюхали воздух, учуяли, наверное, запах хлеба и решили подойти поближе. Неврушка замерла, чтобы не спугнуть осторожных животных, она боялась даже лишний раз вздохнуть. Косули подошли совсем близко к трём кускам хлеба на стволе берёзы. Они всё-таки старались держаться подальше от Неврушки и приблизились с дальней стороны, вытянули губы, как будто собирались через соломинку выпить сок из пакетика, и каждая взяла свой кусок. Неврушка очень медленно протянула им руку с четвёртым, последним куском хлеба. Косули чуть замешкались, а потом подтолкнули вперёд ту, что поменьше. Неврушка почувствовала, как до её руки дотронулись теплые губы, длинный горячий язык слизнул с ладони хлеб, косуля посмотрела Неврушке прямо в глаза, наверное, стараясь сказать спасибо, и отошла к двум другим. Неврушка решила, что это её мама и папа. Ей очень хотелось погладить косулю, ну хоть прикоснуться и почувствовать её живое тепло, но косули вдруг прянули и помчались вдоль оврага прочь. Неврушка обернулась и увидела, как в воздухе пляшет красный шарфик.
– Ты что, зачем ты вздумал сейчас одевать шарфик, ты что, не мог подождать немного, пока я не поглажу косульку? - набросилась она на Барабашку.
– А вот этого как раз делать не надо, мы и так сегодня поступили нехорошо, когда кормили косуль хлебом - ответил Барабашка.
– Это ещё почему, что плохого в том, что мы покормили голодных зверей?
– А в том, что не все люди добрые. Тут в лесах шастают браконьеры, а они хотят накормить вовсе не косуль, а только самих себя. Пусть уж лучше косули боятся человека и пореже попадаются ему на глаза. Не корми их больше из рук.
– Хорошо, - сказала Неврушка огорчённо, - а что ты им сказал, чтобы они подошли ко мне? Ты разве понимаешь их язык?
– Нет, не понимаю, - вздохнул Брабашка, - но если ты кого-нибудь по-настоящему любишь, то можешь говорить с ним на любом языке, он поймёт. Вот я и рассказал косулям, как мы с тобой рады, что их повстречали и что у нас для них есть такое угощение, которого они в лесу ни за что не найдут. Слушай, ты обещала развести костёр, давай, я соберу дрова, а ты пока разжигай.
Неврушка постаралась сделать всё так же, как делал дед, когда они с ним ходили в поход. Наломала тонких сухих веточек с нижних веток ёлок, собрала их в плотный пучок, зажала верхушку пучка в кулаке так, чтобы внизу из кулака высовывалась примерно половина пучка, чиркнула спичкой и поднесла её снизу к самым тонким веточкам. Огонёк от спички немного подумал, потом лизнул пару веточек, и вдруг самые тонюсенькие веточки вспыхнули все разом. Неврушка испугалась, отдёрнула руку, пучок рассыпался и всё погасло. Неврушка попробовала ещё раз десять, но каждый раз она так боялась обжечься, что выпускала загоревшийся пучок веток из рук, так и не дав ему толком разгореться и не успев подсунуть его под дрова. А у деда всё казалось так просто, только чиркнул спичкой – и уже горит костёр.
– А ты попробуй сложить из тонких веточек шалашик и поджечь его прямо на земле, - предложил Барабашка.
– Нет, не получится, в снегу не загорится, - возразила Неврушка.
– А ты не прямо на снегу, прикрой снег ветками потолще и построй шалашик на них, - посоветовал Барабашка, - а как шалашик загорится, подбрось сразу все ветки, которые я собрал, чтобы остатки снега растаяли, и земля под костром высохла.
Неврушка попробовала, и пусть не с первого раза, но всё получилось, только коленки промокли, когда Неврушка опустилась на них, чтобы подсунуть спичку под шалашик. Зато теперь она знала, зачем дед поджигал ветки в руке, а она-то раньше думала, что это дед просто хвастается перед нею. Горящий пучок тонких веток можно просто положить на землю и кидать сверху всё, что заготовили, и не нужно становиться на коленки, чтобы подсунуть спичку в самый низ.
Неврушка давно кончила подбрасывать ветки в костёр, только ветки всё шли и шли туда сами.
– Барабашка, хватит, а то к огню будет не подойти, как тогда колбасу жарить? – обратилась Неврушка к красному шарфику, над которым плыла в костёр толстая сосновая ветка. – Ты хочешь вместо теплинки развести здоровенный кострище, как его потом тушить? И расти на этом месте ещё долго ничего не будет.
– Так тебе же надо коленки просушить, – отозвался Барабашка.
Неврушка сказала, что и так высохнут пока будем жарить колбасу. Она срезала два прямых берёзовых прутика, слегка обстругала их концы, нанизала колбасу, устроилась на бревне и протянула прутики к огню. Вскоре колбаса подрумянилась и вкусно зашкварчала.
– Стой, что ты делаешь, хватит, сейчас сгорит! - закричал Барабашка, когда Неврушка, которой надоело ждать, пока вся колбаса как следует прожарится, положила один ломтик прямо на угли.
– Да ладно, отряхнём угольки и все дела, - успокоила она Барабашку.
– Отряхнём! Хорошо тебе, потёр, поскоблил и всё в порядке, а мне как отскоблить запах горелого?
– И правда, прости, я не подумала, - виновато произнесла Неврушка. - Давай, я сейчас съем эту горелку, а остальное дожарим как следует.
– Нет, не понимаю, - вздохнул Брабашка, - но если ты кого-нибудь по-настоящему любишь, то можешь говорить с ним на любом языке, он поймёт. Вот я и рассказал косулям, как мы с тобой рады, что их повстречали и что у нас для них есть такое угощение, которого они в лесу ни за что не найдут. Слушай, ты обещала развести костёр, давай, я соберу дрова, а ты пока разжигай.
Неврушка постаралась сделать всё так же, как делал дед, когда они с ним ходили в поход. Наломала тонких сухих веточек с нижних веток ёлок, собрала их в плотный пучок, зажала верхушку пучка в кулаке так, чтобы внизу из кулака высовывалась примерно половина пучка, чиркнула спичкой и поднесла её снизу к самым тонким веточкам. Огонёк от спички немного подумал, потом лизнул пару веточек, и вдруг самые тонюсенькие веточки вспыхнули все разом. Неврушка испугалась, отдёрнула руку, пучок рассыпался и всё погасло. Неврушка попробовала ещё раз десять, но каждый раз она так боялась обжечься, что выпускала загоревшийся пучок веток из рук, так и не дав ему толком разгореться и не успев подсунуть его под дрова. А у деда всё казалось так просто, только чиркнул спичкой – и уже горит костёр.
– А ты попробуй сложить из тонких веточек шалашик и поджечь его прямо на земле, - предложил Барабашка.
– Нет, не получится, в снегу не загорится, - возразила Неврушка.
– А ты не прямо на снегу, прикрой снег ветками потолще и построй шалашик на них, - посоветовал Барабашка, - а как шалашик загорится, подбрось сразу все ветки, которые я собрал, чтобы остатки снега растаяли, и земля под костром высохла.
Неврушка попробовала, и пусть не с первого раза, но всё получилось, только коленки промокли, когда Неврушка опустилась на них, чтобы подсунуть спичку под шалашик. Зато теперь она знала, зачем дед поджигал ветки в руке, а она-то раньше думала, что это дед просто хвастается перед нею. Горящий пучок тонких веток можно просто положить на землю и кидать сверху всё, что заготовили, и не нужно становиться на коленки, чтобы подсунуть спичку в самый низ.
Неврушка давно кончила подбрасывать ветки в костёр, только ветки всё шли и шли туда сами.
– Барабашка, хватит, а то к огню будет не подойти, как тогда колбасу жарить? – обратилась Неврушка к красному шарфику, над которым плыла в костёр толстая сосновая ветка. – Ты хочешь вместо теплинки развести здоровенный кострище, как его потом тушить? И расти на этом месте ещё долго ничего не будет.
– Так тебе же надо коленки просушить, – отозвался Барабашка.
Неврушка сказала, что и так высохнут пока будем жарить колбасу. Она срезала два прямых берёзовых прутика, слегка обстругала их концы, нанизала колбасу, устроилась на бревне и протянула прутики к огню. Вскоре колбаса подрумянилась и вкусно зашкварчала.
– Стой, что ты делаешь, хватит, сейчас сгорит! - закричал Барабашка, когда Неврушка, которой надоело ждать, пока вся колбаса как следует прожарится, положила один ломтик прямо на угли.
– Да ладно, отряхнём угольки и все дела, - успокоила она Барабашку.
– Отряхнём! Хорошо тебе, потёр, поскоблил и всё в порядке, а мне как отскоблить запах горелого?
– И правда, прости, я не подумала, - виновато произнесла Неврушка. - Давай, я сейчас съем эту горелку, а остальное дожарим как следует.
Неврушка подцепила ломтик, который лежал на углях, помахала им в воздухе, чтобы он немного остыл, поскоблила там, где он обуглился и целиком засунула в рот, чтобы проглотить его вместе со всеми запахами. Через пять минут вся колбаса дожарилась и перекус прошёл просто замечательно, только немного не хватало хлеба, который они отдали косулям. Но Барабашка уверял, что лёгкий аромат хлеба всё ещё ощущался в воздухе и приятно дополнял запах жаренной колбасы. Пора было возвращаться назад. Неврушка с Барабашкой забросали костерок снегом, на всякий случай притоптали снег по краям и отправились в обратный путь, домой.
Сначала всё шло хорошо, они шли по своим следам. Только через некоторое время им попался очень большой бурелом, даже непонятно было, как они через него пролезли, потому что их старые следы ныряли прямо под кучи валежника. Неврушка с Барабашкой решили обойти препятствие и, пока петляли между поваленных деревьев, потеряли свой след. “Ничего” - сказала Неврушка, достала из рюкзака сумочку, из сумочки компас и положила его на ладонь. Стрелка компаса описала полукруг и замерла.
– Ну вот, - радостно сказала Неврушка, - север там!
Она указала туда, куда показывала стрелка компаса.
Только…
Неврушка теперь знала, где север, она только не знала, куда идти. Когда они с Барабашкой выходили из дому, Неврушка забыла посмотреть, в какую сторону они пошли.
– Вот растяпа! – обругала она сама себя, - ну да не беда, в телефоне есть геотрекер, сейчас посмотрим на карте, где мы, и поймём, в какую сторону нужно идти.
Телефон оказался разряженным. Он разрядился совсем, даже не включался. Неврушка беспомощно опустилась на поваленное дерево, благо в буреломе с поваленными деревьями проблем не было, и для начала решила немного поплакать.
– Ты чего? – недоуменно спросил Барабашка.
– Я… Я не знаю, куда идти, - всхлипнула она.
– У тебя же есть компас.
– Да-а, компас! Глупый компас показывает, где север, а нужно, чтобы показывал, где наш дом!
– Ты что, не посмотрела, в какую сторону мы вышли из дому?
– Не-а. Мы теперь останемся без обеда! И без ужина. А потом наступит ночь, и мы замёрзнем!
И Неврушка заревела от всей души, так живо она представила, как они с Барабашкой, голодные, холодные, чиркают последней спичкой, а вокруг них кружатся эти… которые… ну очень страшные.
– Да ладно, не реви, – сказал Барабашка, - помнишь, мы переходили ручей?
– Ну и что?
– А то, что ручей течет к югу от нашего дома. Вспомни, когда идёшь днём на родник, солнце светит прямо в глаза! Значит, мы пошли на юг, и теперь возвращаться нам нужно на север.
– Но мы же так петляли по лесу, что ни за что не выйдем прямо к дому, - всхлипнула Неврушка.
– Если бы следили по компасу, куда идём, то вышли бы. Может, не совсем к дому, но недалеко от него. А теперь пусть не к дому, но уж ручей-то мы не пропустим, а там вдоль ручья не заблудишься.
– Ура! – закричала Неврушка, – как это я сама не додумалась!
Теперь, когда стало ясно, куда идти, компас снова превратился из бесполезной игрушки в самый полезный навигационный прибор. Только Неврушка так боялась снова потерять, куда нужно идти, что уткнулась в компас и ни на что больше не обращала внимание, овраг так овраг, бурелом так бурелом, только сучки трещали под ногами. Как Барабашка ни уговаривал её пожалеть себя и не лезть напролом, – и так уже вся в синяках! – ничего не помогало. Вот уже и ручей. Их ручей. Теперь-то не заблудишься, ручей приведёт прямо к дому.
Сначала всё шло хорошо, они шли по своим следам. Только через некоторое время им попался очень большой бурелом, даже непонятно было, как они через него пролезли, потому что их старые следы ныряли прямо под кучи валежника. Неврушка с Барабашкой решили обойти препятствие и, пока петляли между поваленных деревьев, потеряли свой след. “Ничего” - сказала Неврушка, достала из рюкзака сумочку, из сумочки компас и положила его на ладонь. Стрелка компаса описала полукруг и замерла.
– Ну вот, - радостно сказала Неврушка, - север там!
Она указала туда, куда показывала стрелка компаса.
Только…
Неврушка теперь знала, где север, она только не знала, куда идти. Когда они с Барабашкой выходили из дому, Неврушка забыла посмотреть, в какую сторону они пошли.
– Вот растяпа! – обругала она сама себя, - ну да не беда, в телефоне есть геотрекер, сейчас посмотрим на карте, где мы, и поймём, в какую сторону нужно идти.
Телефон оказался разряженным. Он разрядился совсем, даже не включался. Неврушка беспомощно опустилась на поваленное дерево, благо в буреломе с поваленными деревьями проблем не было, и для начала решила немного поплакать.
– Ты чего? – недоуменно спросил Барабашка.
– Я… Я не знаю, куда идти, - всхлипнула она.
– У тебя же есть компас.
– Да-а, компас! Глупый компас показывает, где север, а нужно, чтобы показывал, где наш дом!
– Ты что, не посмотрела, в какую сторону мы вышли из дому?
– Не-а. Мы теперь останемся без обеда! И без ужина. А потом наступит ночь, и мы замёрзнем!
И Неврушка заревела от всей души, так живо она представила, как они с Барабашкой, голодные, холодные, чиркают последней спичкой, а вокруг них кружатся эти… которые… ну очень страшные.
– Да ладно, не реви, – сказал Барабашка, - помнишь, мы переходили ручей?
– Ну и что?
– А то, что ручей течет к югу от нашего дома. Вспомни, когда идёшь днём на родник, солнце светит прямо в глаза! Значит, мы пошли на юг, и теперь возвращаться нам нужно на север.
– Но мы же так петляли по лесу, что ни за что не выйдем прямо к дому, - всхлипнула Неврушка.
– Если бы следили по компасу, куда идём, то вышли бы. Может, не совсем к дому, но недалеко от него. А теперь пусть не к дому, но уж ручей-то мы не пропустим, а там вдоль ручья не заблудишься.
– Ура! – закричала Неврушка, – как это я сама не додумалась!
Теперь, когда стало ясно, куда идти, компас снова превратился из бесполезной игрушки в самый полезный навигационный прибор. Только Неврушка так боялась снова потерять, куда нужно идти, что уткнулась в компас и ни на что больше не обращала внимание, овраг так овраг, бурелом так бурелом, только сучки трещали под ногами. Как Барабашка ни уговаривал её пожалеть себя и не лезть напролом, – и так уже вся в синяках! – ничего не помогало. Вот уже и ручей. Их ручей. Теперь-то не заблудишься, ручей приведёт прямо к дому.
Только…
Опять это “только”!
Только в какой стороне дом, куда теперь идти, вверх по ручью или наоборот, вниз?
– Слушай, Барабашка, давай пойдём вниз по течению, – предложила Неврушка. – Если угадаем, то попадём как раз на обед, а то уже сил нет, как есть хочется. А не угадаем, то выйдем к Оке, а там рядом дорога, можно сесть на автобус и доехать, только тогда с обедом придётся подождать.
– Нет, давай пойдём вверх, - возразил Барабашка, – там на обед жарят котлеты.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Неврушка.
– А я котлетный запах за пять тысяч километров могу унюхать!
– Ты что, и тогда, когда мы заблудились, чувствовал их запах?
– Конечно!
– И ничего не сказал? Как ты мог! Я так испугалась!
Неврушка совсем было собралась не на шутку рассердиться, только Барабашка усмехнулся невидимой улыбкой и добродушно заметил:
– Зато теперь ты никогда не забудешь, что уж если кладёшь компас в карман, то, когда выходишь из дома, неплохо посмотреть, в какую сторону идёшь. Ну, если ты собираешься и дальше дуться, прощай, я побежал, а то котлеты остынут и перестанут пахнуть.
– Ну и что, - беззаботно сказала Неврушка, которой сразу расхотелось сердиться, - мы теперь знаем, куда идти, можно и не спешить.
– Какая же ты всё-таки, а ещё подруга называется! - Голос Брабашки даже задрожал от возмущения. - Это вы, люди, едите котлеты зубами да животами, а мы, барабашки, только носом, и не сами котлеты, а только их запах, а холодные котлеты не пахнут
– Ой, Барабашенька, прости, я совсем забыла! Бежим!
И они помчалсь к дому, где Неврушку ждали первое, второе и третье, а Барабашку – роскошный обед из лучшего в мире запаха лучших в мире жареных котлет.
Опять это “только”!
Только в какой стороне дом, куда теперь идти, вверх по ручью или наоборот, вниз?
– Слушай, Барабашка, давай пойдём вниз по течению, – предложила Неврушка. – Если угадаем, то попадём как раз на обед, а то уже сил нет, как есть хочется. А не угадаем, то выйдем к Оке, а там рядом дорога, можно сесть на автобус и доехать, только тогда с обедом придётся подождать.
– Нет, давай пойдём вверх, - возразил Барабашка, – там на обед жарят котлеты.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Неврушка.
– А я котлетный запах за пять тысяч километров могу унюхать!
– Ты что, и тогда, когда мы заблудились, чувствовал их запах?
– Конечно!
– И ничего не сказал? Как ты мог! Я так испугалась!
Неврушка совсем было собралась не на шутку рассердиться, только Барабашка усмехнулся невидимой улыбкой и добродушно заметил:
– Зато теперь ты никогда не забудешь, что уж если кладёшь компас в карман, то, когда выходишь из дома, неплохо посмотреть, в какую сторону идёшь. Ну, если ты собираешься и дальше дуться, прощай, я побежал, а то котлеты остынут и перестанут пахнуть.
– Ну и что, - беззаботно сказала Неврушка, которой сразу расхотелось сердиться, - мы теперь знаем, куда идти, можно и не спешить.
– Какая же ты всё-таки, а ещё подруга называется! - Голос Брабашки даже задрожал от возмущения. - Это вы, люди, едите котлеты зубами да животами, а мы, барабашки, только носом, и не сами котлеты, а только их запах, а холодные котлеты не пахнут
– Ой, Барабашенька, прости, я совсем забыла! Бежим!
И они помчалсь к дому, где Неврушку ждали первое, второе и третье, а Барабашку – роскошный обед из лучшего в мире запаха лучших в мире жареных котлет.
Не знаем куда, но идём туда
Неврушка сидела за столом и смотрела в окно. Не в экран телефона и не в планшет, а просто в окно. За окном не было ничего интересного. Зима в этом году так и не наступила и, хотя февраль почти кончился и март уже стучался в дверь, про снег приходилось только мечтать.
– Что ты там увидела, ничего интересного там нет, лучше ешь скорее, завтрак остынет – услышала Неврушка бабушкин голос.
Сегодня на завтрак была яичница со вчерашней котлетой и вчерашним винегретом. За окном действительно не было ничего интересного: берёза, дорожка из мелкого гравия, калитка, дальний лес, за лесом Ока. Только Ока внизу, под высоким берегом, и её не видно.
– Что ты всё без хлеба, да без хлеба? Тебе какого? - спросила бабушка.
– Спасибо, никакого, – Неврушка взглянула на бабушку и снова уставилась в окно.
– Совсем никакого?
– Совсем.
– Ну, смотри, если захочешь, хлеб в хлебнице.
Бабушка неодобрительно покачала головой и вышла во двор.
– Инересно, как выглядит никакой хлеб? - задумчиво пробормотала Неврушка, оставшись одна.
– Как, как, да никак, просто пустота, без вкуса и без запаха! - пробурчал голос Барабашки. Барабашку никто не мог увидеть, а слышала пока одна Неврушка, и то когда надевала гривну, так что она и взаправду была одна. Или почти взаправду. Судя по голосу, Барабашка пристроился рядом с Неврушкой, тоже смотрел в окно и тоже не видел там ничего интересного.
– Просто пустота, говоришь? Ну тогда расскажи, на что эта просто пустота похожа? – попросила Неврушка.
– На что же она может быть похожа, когда её нет? – удивился Барабашка.
– Как может то, чего нет, хоть как-то выглядеть? – не унималась Неврушка.
– Невруша, ты о чём?
– О том, с чего мы начали, как может выглядеть никакой хлеб.
– Как не знаю что.
– Барабашка, ты ещё скажи, что надо отправиться туда, не знаю куда, чтобы посмотреть на это то, не знаю что?
– И скажу.
– И пойдёшь?
– И пойду.
– Тогда я с тобой, - решительно сказала Неврушка. - Когда идём? К ужину вернёмся? Что возьмём с собой? Я пошла собираться! - Неврушка вскочила со стула и убежала к себе в комнату, не ожидая ответов на свои вопросы. Рюкзачок, компас, телефон, бутерброд с котлетой на перекус, бутылка с водой на попить. Всё, можно в путь. Бутерброд лучше было бы с сыром или с колбасой, а ещё лучше с тем и другим, но котлета сильнее пахнет, а Барабашка может подкрепляться только запахом, так что сегодня пусть будет котлета, благородно решила Неврушка.
– Что ты там увидела, ничего интересного там нет, лучше ешь скорее, завтрак остынет – услышала Неврушка бабушкин голос.
Сегодня на завтрак была яичница со вчерашней котлетой и вчерашним винегретом. За окном действительно не было ничего интересного: берёза, дорожка из мелкого гравия, калитка, дальний лес, за лесом Ока. Только Ока внизу, под высоким берегом, и её не видно.
– Что ты всё без хлеба, да без хлеба? Тебе какого? - спросила бабушка.
– Спасибо, никакого, – Неврушка взглянула на бабушку и снова уставилась в окно.
– Совсем никакого?
– Совсем.
– Ну, смотри, если захочешь, хлеб в хлебнице.
Бабушка неодобрительно покачала головой и вышла во двор.
– Инересно, как выглядит никакой хлеб? - задумчиво пробормотала Неврушка, оставшись одна.
– Как, как, да никак, просто пустота, без вкуса и без запаха! - пробурчал голос Барабашки. Барабашку никто не мог увидеть, а слышала пока одна Неврушка, и то когда надевала гривну, так что она и взаправду была одна. Или почти взаправду. Судя по голосу, Барабашка пристроился рядом с Неврушкой, тоже смотрел в окно и тоже не видел там ничего интересного.
– Просто пустота, говоришь? Ну тогда расскажи, на что эта просто пустота похожа? – попросила Неврушка.
– На что же она может быть похожа, когда её нет? – удивился Барабашка.
– Как может то, чего нет, хоть как-то выглядеть? – не унималась Неврушка.
– Невруша, ты о чём?
– О том, с чего мы начали, как может выглядеть никакой хлеб.
– Как не знаю что.
– Барабашка, ты ещё скажи, что надо отправиться туда, не знаю куда, чтобы посмотреть на это то, не знаю что?
– И скажу.
– И пойдёшь?
– И пойду.
– Тогда я с тобой, - решительно сказала Неврушка. - Когда идём? К ужину вернёмся? Что возьмём с собой? Я пошла собираться! - Неврушка вскочила со стула и убежала к себе в комнату, не ожидая ответов на свои вопросы. Рюкзачок, компас, телефон, бутерброд с котлетой на перекус, бутылка с водой на попить. Всё, можно в путь. Бутерброд лучше было бы с сыром или с колбасой, а ещё лучше с тем и другим, но котлета сильнее пахнет, а Барабашка может подкрепляться только запахом, так что сегодня пусть будет котлета, благородно решила Неврушка.
– Куда пойдём? - спросила Неврушка, доставая компас.
– На юг, - ответил Барабашка.
– Почему на юг?
– Не знаю.
– Тогда почему туда?
– Неврушка, ты что, забыла, что мы идём туда, не знаю куда? Значит, раз мы не знаем, почему на юг, то нам как раз туда и надо. Пошли, а то к ужину не вернёмся!
И они бодро зашагали в сторону, прямо противоположную той, в которую показывала стрелка компаса. На ходу Неврушка думала, как хорошо, что они пошли на юг, потому что назад они будут идти на север, прямо туда, куда показывает компас. А ещё она никак не могла решить, если они знают, куда идут, только не знают, почему именно туда, попадут они туда, не знаю куда или нет?
Они шагали довольно долго никуда не сворачивая. Зима в этом году выдалась совсем бесснежная, поэтому шагалось легко. Сначала шли знакомые места, потом не очень знакомые и, наконец, Неврушка перестала узнавать тропки, по которым они брели и овраги, через которые перебирались. Лес становился всё гуще и, казалось, не собирался кончаться. Всё чаще то Неврушка, то Барабашка восклицали: “Ой, смотри, что там?” и всё чаще в ответ звучало “Не знаю”. Наконец они вышли на полянку около небольшого ручья и Неврушка спросила:
– Слушай, Барабашка, неужели целая страна не знаю куда может прятаться в таком густом лесу? Может, мы не туда идём?
– А кто тебе сказал, что то место, куда мы идём, это целая страна? - ответил Барабашка.
– Ну как же, это… И правда, почему страна? - задумалась Неврушка.
– Как ты думаешь, куда мы дошли? - спросил Барабашка.
– Не знаю, на какую-то полянку, - ответила Неврушка.
– А что там за ручей?
– Барабашка, да откуда мне знать, симпатичный ручеёк, давай устроим здесь привал.
– Вот видишь, Неврушка, раз вокруг одни не знаю, то дойти мы, может, и не дошли, но идём туда, куда надо.
– И правда! Барабашка, какой ты умница, я бы сама никогда не додумалась!
Барабашка засмущался так, что даже синички перестали щебетать, чтобы не мешать ему смущаться. Вдруг Неврушка громко зашептала:
– Смотри, Барабашка, там земля шевелится! Может, это гриб вылезает?
– Да рановато грибам зимой-то.
– Тогда крот.
– Что кроту делать в такой чащерёбе, здесь ни одного червяка в земле не прячется. Да и какая тут земля, еловые иголки пополам с песком, весь исколешься и ни за что в жизни больше под землю не полезешь.
– Тогда кто это?
– Слушай, Неврушка, не кричи на весь лес. Вон за деревом пенёк, сядь на него и посиди немного спокойно, а я подойду поближе и посмотрю, кто это. Только сама не подходи, пока я тебя не позову, обещаешь?
– Угу, всегда отойди да отойди, а мне, может быть, тоже интересно, – недовольно буркнула Неврушка, но всё-таки отошла и присела на пенёк так, чтобы из-за еловых лап ей был виден растущий холмик. Ее так и подмывало подбежать, но она чувствовала, что Барабашка прав. Одно дело встретиться с неизведанным когда ты невидимка, и совсем другое – если ты милая девочка, на которую все так и норовят поглазеть. А зачем?
Неврушка хорошо помнила, что Пятачка, того самого, который ловил Слонопотама, в похожих случаях живо интересовали всего два вопроса: “Любит ли Слонопотам маленьких поросят? А если да, то как он их любит?”.
Из-под земли показалась шапка, похожая на шляпку гриба-боровика.
– Я же говорила, что гриб!, - подумала Неврушка.
Потом из-под шапки сверкнули два глаза, показалась взлохмаченная окладистая борода, и вот уже на полянке стоит добродушный старичок-лесовик и, щурясь на солнце, осматривается по сторонам. Вдруг он взмахнул руками, обнял пустоту и радостно воскликнул:
– Барабаша! Откуда? Какими судьбами!
– Старина! Что так рано проснулся, тебе спать положено до шестого апреля, а до него ещё о-го-го сколько! – раздался голос Барабашки.
Дальше пошла такая скороговорка, прерываемая радостными восклицаниями, что Неврушка ничего не могла разобрать. Было забавно смотреть, как старичок обнимается с пустотой, хлопает её по невидимым плечам и по спине, сам приседает, как будто его хлопнули в ответ и с любопытством рассматривает детали невидимой одежды. Видно, что он встретил старого знакомого и очень рад этой встрече.
– На юг, - ответил Барабашка.
– Почему на юг?
– Не знаю.
– Тогда почему туда?
– Неврушка, ты что, забыла, что мы идём туда, не знаю куда? Значит, раз мы не знаем, почему на юг, то нам как раз туда и надо. Пошли, а то к ужину не вернёмся!
И они бодро зашагали в сторону, прямо противоположную той, в которую показывала стрелка компаса. На ходу Неврушка думала, как хорошо, что они пошли на юг, потому что назад они будут идти на север, прямо туда, куда показывает компас. А ещё она никак не могла решить, если они знают, куда идут, только не знают, почему именно туда, попадут они туда, не знаю куда или нет?
Они шагали довольно долго никуда не сворачивая. Зима в этом году выдалась совсем бесснежная, поэтому шагалось легко. Сначала шли знакомые места, потом не очень знакомые и, наконец, Неврушка перестала узнавать тропки, по которым они брели и овраги, через которые перебирались. Лес становился всё гуще и, казалось, не собирался кончаться. Всё чаще то Неврушка, то Барабашка восклицали: “Ой, смотри, что там?” и всё чаще в ответ звучало “Не знаю”. Наконец они вышли на полянку около небольшого ручья и Неврушка спросила:
– Слушай, Барабашка, неужели целая страна не знаю куда может прятаться в таком густом лесу? Может, мы не туда идём?
– А кто тебе сказал, что то место, куда мы идём, это целая страна? - ответил Барабашка.
– Ну как же, это… И правда, почему страна? - задумалась Неврушка.
– Как ты думаешь, куда мы дошли? - спросил Барабашка.
– Не знаю, на какую-то полянку, - ответила Неврушка.
– А что там за ручей?
– Барабашка, да откуда мне знать, симпатичный ручеёк, давай устроим здесь привал.
– Вот видишь, Неврушка, раз вокруг одни не знаю, то дойти мы, может, и не дошли, но идём туда, куда надо.
– И правда! Барабашка, какой ты умница, я бы сама никогда не додумалась!
Барабашка засмущался так, что даже синички перестали щебетать, чтобы не мешать ему смущаться. Вдруг Неврушка громко зашептала:
– Смотри, Барабашка, там земля шевелится! Может, это гриб вылезает?
– Да рановато грибам зимой-то.
– Тогда крот.
– Что кроту делать в такой чащерёбе, здесь ни одного червяка в земле не прячется. Да и какая тут земля, еловые иголки пополам с песком, весь исколешься и ни за что в жизни больше под землю не полезешь.
– Тогда кто это?
– Слушай, Неврушка, не кричи на весь лес. Вон за деревом пенёк, сядь на него и посиди немного спокойно, а я подойду поближе и посмотрю, кто это. Только сама не подходи, пока я тебя не позову, обещаешь?
– Угу, всегда отойди да отойди, а мне, может быть, тоже интересно, – недовольно буркнула Неврушка, но всё-таки отошла и присела на пенёк так, чтобы из-за еловых лап ей был виден растущий холмик. Ее так и подмывало подбежать, но она чувствовала, что Барабашка прав. Одно дело встретиться с неизведанным когда ты невидимка, и совсем другое – если ты милая девочка, на которую все так и норовят поглазеть. А зачем?
Неврушка хорошо помнила, что Пятачка, того самого, который ловил Слонопотама, в похожих случаях живо интересовали всего два вопроса: “Любит ли Слонопотам маленьких поросят? А если да, то как он их любит?”.
Из-под земли показалась шапка, похожая на шляпку гриба-боровика.
– Я же говорила, что гриб!, - подумала Неврушка.
Потом из-под шапки сверкнули два глаза, показалась взлохмаченная окладистая борода, и вот уже на полянке стоит добродушный старичок-лесовик и, щурясь на солнце, осматривается по сторонам. Вдруг он взмахнул руками, обнял пустоту и радостно воскликнул:
– Барабаша! Откуда? Какими судьбами!
– Старина! Что так рано проснулся, тебе спать положено до шестого апреля, а до него ещё о-го-го сколько! – раздался голос Барабашки.
Дальше пошла такая скороговорка, прерываемая радостными восклицаниями, что Неврушка ничего не могла разобрать. Было забавно смотреть, как старичок обнимается с пустотой, хлопает её по невидимым плечам и по спине, сам приседает, как будто его хлопнули в ответ и с любопытством рассматривает детали невидимой одежды. Видно, что он встретил старого знакомого и очень рад этой встрече.
– Неврушка, иди сюда, что ты там в чащёбе отсиживаешься, - позвал Барабашка.
– Сам сказал сиди и не двигайся, - хотела было обидеться Неврушка, но вовремя сообразила, что если будет дуться, то так и не узнает, с кем там встретился Барабашка.
– Знакомься, это старина Лесовик, он же дед Леший. Никак не пойму, что его угораздило проснуться на месяц раньше срока, - представил Барабашка своего знакомого. - Знакомься, дед, это Неврушка, ты в своей глуши должно быть уже позабыл, на кого похожи хорошенькие девочки.
– Да уж точно не на тебя, балабол, как был ты пустомелей-болтуном, так им и остался. Да девочек у меня в лесу поболе будет, чем на твоём чердаке. Неврушка, скажи, много девочек ты видишь у себя дома на чердаке? - обратился Леший к своей новой знакомой.
– Нет, только сестричку, когда мы играем в прятки. Только это нечестно, потому что мы всегда договариваемся, чтобы на чердаке не прятаться, а она всё лазает туда да лазает. - Неврушка обрадовалась, что может кому-то пожаловаться на младшенькую, а то как только попробуешь сказать, что это нечестно, как все начинают кричать: “Она же маленькая, ты что, не можешь ей уступить?”. А чего тут уступать, мы же договорились не лазать на чердак.
– Я так и знал, - довольно улыбнулся Леший
– Зато Неврушку я вижу каждый день, - запальчиво сказал Барабашка.
– А я не каждый день, зато разных! А ты, Неврушенька, не обижайся, не бывает одинаковых девочек, все они в чём-то, да разные и ты одна не можешь заменить их всех. Это как с шоколадкой или мороженым, и то, и другое здорово, но без каши, котлеты и картошки долго не протянешь, – прибавил Лесовик заметив, что Неврушка надула губы и стала сосредоточенно ковырять прутиком землю.
Неврушка сразу оттаяла и поспешила спросить про то, что её больше всего поразило:
– Деда Леший, а ты что, видишь Барабашку?
– Конечно, вижу. Вон он, разглядывает моё зимовье – я там зиму зимую, на лето-то у меня настоящая избушка припасена. Интересно, что он там нашёл?
– А почему я его не вижу?
– А тебе и не положено, ты не из наших, не из порубежников.
– Кого, кого?
– Порубежников, тех, кто живёт между вашим миром людей и сказочным миром. Мы вроде бы есть и вроде как нет. Как радуга в фонтане, смотришь – вот она, а подойдешь поближе, чтобы получше рассмотреть, и нет ничего!
– А ты?
– Что я?
– Почему я тебя вижу?
– А как же, я вроде как переговорщик. Как без таких, как я, наши миры могли бы узнать друг о друге?
– А-а. А как же, например, Водяной или Змей Горыныч?
– Эти не из порубежья, они из сказки и показываются, если только сами того захотят. Вспомни, в какую даль приходится ехать добрым молодцам, чтобы повидаться с Горынычем. Слушай, что-то мы с тобой заболтались, а Барабашка того гляди разгромит всё моё зимнее убежище. Слышишь, какой тарарам он там поднял?
Из-под земли доносились негодующие возгласы Барабашки и время от времени вылетали разные предметы.
– Ну ты и барахольщик, а ещё Лесовиком зовёшься! Всё захламил!
– Я не барахольщик, я – коллекционер! - попытался гордо возразить Леший.
– Хлам,что ли, коллекционируешь?
– Это не хлам, а экспонаты! Редкие, между прочим! - Леший даже задохнулся от возмущения.
– К лешему таких коллекционеров! Вот что это? Какая-то обкусанная со всех сторон каменюга, ты что, с камнеедами связался?
– Никакая это не каменюга, это аммонит, раковина такая окаменевшая, только она со всех сторон обкололась и теперь на раковину совсем не похожа. Но она была раковиной!
– Конечно была, примерно сто миллионов лет назад. И зачем она тебе теперь?
– Теперь это ловилка для бумаг. Чтобы ветер не сдувал их на пол.
– А чем-нибудь другим ловить нельзя?
– Можно, но когда бумаги ловит то, что плавало в море в те времена, когда ещё ни один динозавр не вылупился из яйца, бумаги ведут себя куда как спокойнее.
– А это что за треугольная пила? - не унимался Барабашка.
– Сам ты пила, это зуб мегалодона, самой большой акулы, которая когда-либо плавала в морях! Очень полезная вещь. Видишь, я хотел сделать из него табуретку, даже дырки для ножек проковырял!
Леший подхватил вылетевший из-под земли треугольный камень с острыми зазубринами по краям и тремя небольшими углублениями. Неврушка с тревогой посмотрела на него.
– Деда, ты что, правда хочешь, чтобы на ЭТОМ сидели? Да тут вмиг весь обдерёшься!
– Ну и что, зато как приятно сидеть, когда под тобой зуб самой большой акулы на Земле! Жаль, что они все вымерли. А чтобы не ободраться, можно что-нибудь подстелить и не ёрзать попой по табуретке.
Каждая вещь, которую Барабашка выбрасывал из зимовья, что-нибудь напоминала Лешему и поэтому была ему особенно дорогА.
Из-под земли вылетали какие-то булыжники, которые Леший называл окаменелостями; панцири варёных раков – раки были такими вкусными! За раками - давным-давно засохшие венки, такие красивые, когда их только-только сплели; за венками ножки от стульев, на которых когда-то было так здорово качаться и даже шкворень от тракторной тележки.
– Ну а шкворень-то о чём тебе напоминает? - не сдержался Барабашка.
– О полной тележке сена, которого косулям хватило на всю долгую зиму. Той зимой навалило столько снега, что если бы не эта тележка, косулям было бы совсем нечего есть.
Леший ласково погладил железный шкворень и аккуратно положил его на землю.
Каждая вещь была дорога Лешему, он подбирал все эти подчас бесформенные обломки и про каждый из них готов был рассказывать бесконечные истории.
– Сам сказал сиди и не двигайся, - хотела было обидеться Неврушка, но вовремя сообразила, что если будет дуться, то так и не узнает, с кем там встретился Барабашка.
– Знакомься, это старина Лесовик, он же дед Леший. Никак не пойму, что его угораздило проснуться на месяц раньше срока, - представил Барабашка своего знакомого. - Знакомься, дед, это Неврушка, ты в своей глуши должно быть уже позабыл, на кого похожи хорошенькие девочки.
– Да уж точно не на тебя, балабол, как был ты пустомелей-болтуном, так им и остался. Да девочек у меня в лесу поболе будет, чем на твоём чердаке. Неврушка, скажи, много девочек ты видишь у себя дома на чердаке? - обратился Леший к своей новой знакомой.
– Нет, только сестричку, когда мы играем в прятки. Только это нечестно, потому что мы всегда договариваемся, чтобы на чердаке не прятаться, а она всё лазает туда да лазает. - Неврушка обрадовалась, что может кому-то пожаловаться на младшенькую, а то как только попробуешь сказать, что это нечестно, как все начинают кричать: “Она же маленькая, ты что, не можешь ей уступить?”. А чего тут уступать, мы же договорились не лазать на чердак.
– Я так и знал, - довольно улыбнулся Леший
– Зато Неврушку я вижу каждый день, - запальчиво сказал Барабашка.
– А я не каждый день, зато разных! А ты, Неврушенька, не обижайся, не бывает одинаковых девочек, все они в чём-то, да разные и ты одна не можешь заменить их всех. Это как с шоколадкой или мороженым, и то, и другое здорово, но без каши, котлеты и картошки долго не протянешь, – прибавил Лесовик заметив, что Неврушка надула губы и стала сосредоточенно ковырять прутиком землю.
Неврушка сразу оттаяла и поспешила спросить про то, что её больше всего поразило:
– Деда Леший, а ты что, видишь Барабашку?
– Конечно, вижу. Вон он, разглядывает моё зимовье – я там зиму зимую, на лето-то у меня настоящая избушка припасена. Интересно, что он там нашёл?
– А почему я его не вижу?
– А тебе и не положено, ты не из наших, не из порубежников.
– Кого, кого?
– Порубежников, тех, кто живёт между вашим миром людей и сказочным миром. Мы вроде бы есть и вроде как нет. Как радуга в фонтане, смотришь – вот она, а подойдешь поближе, чтобы получше рассмотреть, и нет ничего!
– А ты?
– Что я?
– Почему я тебя вижу?
– А как же, я вроде как переговорщик. Как без таких, как я, наши миры могли бы узнать друг о друге?
– А-а. А как же, например, Водяной или Змей Горыныч?
– Эти не из порубежья, они из сказки и показываются, если только сами того захотят. Вспомни, в какую даль приходится ехать добрым молодцам, чтобы повидаться с Горынычем. Слушай, что-то мы с тобой заболтались, а Барабашка того гляди разгромит всё моё зимнее убежище. Слышишь, какой тарарам он там поднял?
Из-под земли доносились негодующие возгласы Барабашки и время от времени вылетали разные предметы.
– Ну ты и барахольщик, а ещё Лесовиком зовёшься! Всё захламил!
– Я не барахольщик, я – коллекционер! - попытался гордо возразить Леший.
– Хлам,что ли, коллекционируешь?
– Это не хлам, а экспонаты! Редкие, между прочим! - Леший даже задохнулся от возмущения.
– К лешему таких коллекционеров! Вот что это? Какая-то обкусанная со всех сторон каменюга, ты что, с камнеедами связался?
– Никакая это не каменюга, это аммонит, раковина такая окаменевшая, только она со всех сторон обкололась и теперь на раковину совсем не похожа. Но она была раковиной!
– Конечно была, примерно сто миллионов лет назад. И зачем она тебе теперь?
– Теперь это ловилка для бумаг. Чтобы ветер не сдувал их на пол.
– А чем-нибудь другим ловить нельзя?
– Можно, но когда бумаги ловит то, что плавало в море в те времена, когда ещё ни один динозавр не вылупился из яйца, бумаги ведут себя куда как спокойнее.
– А это что за треугольная пила? - не унимался Барабашка.
– Сам ты пила, это зуб мегалодона, самой большой акулы, которая когда-либо плавала в морях! Очень полезная вещь. Видишь, я хотел сделать из него табуретку, даже дырки для ножек проковырял!
Леший подхватил вылетевший из-под земли треугольный камень с острыми зазубринами по краям и тремя небольшими углублениями. Неврушка с тревогой посмотрела на него.
– Деда, ты что, правда хочешь, чтобы на ЭТОМ сидели? Да тут вмиг весь обдерёшься!
– Ну и что, зато как приятно сидеть, когда под тобой зуб самой большой акулы на Земле! Жаль, что они все вымерли. А чтобы не ободраться, можно что-нибудь подстелить и не ёрзать попой по табуретке.
Каждая вещь, которую Барабашка выбрасывал из зимовья, что-нибудь напоминала Лешему и поэтому была ему особенно дорогА.
Из-под земли вылетали какие-то булыжники, которые Леший называл окаменелостями; панцири варёных раков – раки были такими вкусными! За раками - давным-давно засохшие венки, такие красивые, когда их только-только сплели; за венками ножки от стульев, на которых когда-то было так здорово качаться и даже шкворень от тракторной тележки.
– Ну а шкворень-то о чём тебе напоминает? - не сдержался Барабашка.
– О полной тележке сена, которого косулям хватило на всю долгую зиму. Той зимой навалило столько снега, что если бы не эта тележка, косулям было бы совсем нечего есть.
Леший ласково погладил железный шкворень и аккуратно положил его на землю.
Каждая вещь была дорога Лешему, он подбирал все эти подчас бесформенные обломки и про каждый из них готов был рассказывать бесконечные истории.
Наконец на свет божий в облаке пыли появилось что-то вроде кувшина, закутанного в истлевшие тряпки и обмотанного просмолёнными верёвками. Это что-то качаясь и то и дело норовя упасть на землю, поплыло по воздуху к куче хлама. Леший бросился навстречу с криками “Осторожней! Не урони!”, оттолкнул невидимого Барабашку и осторожно положил штуковину на самый верх кучи.
– Что это? - раздался голос Барабашки, - с чего ты так носишься с этой рухлядью?
– Говорят тебе, осторожней! - Леший аж затрясся от волнения.
– Да что эта за штука такая, чтобы так из-за неё переживать? - удивился Барабашка.
– Сам не знаю, - ответил Леший, - досталась мне от одного проезжего джинна. Смешной такой, искал в наших краях пустыню, чтобы можно было понадёжнее спрятать эту штуковину в песке. Попросил меня покараулить её, пока он подыщет подходящее место, да так и сгинул. А годов-то уж немало прошло, помнится, тогда здесь ещё и леса-то толком не было, так, махонькая опушка на краю болотины. Да ты приложи к ней ухо, послушай!
Кувшин качнулся и повис в воздухе – видно, Барабашка приложил его к уху, – и тут же раздался его удивлённый голос:
– Да там кто-то живёт! Послушай, Неврушка, о чём они там говорят, я что-то не пойму.
Неврушка взяла кувшин и послушала. Там, внутри, действительно как будто кто-то разговаривал, только говорящие сидели на берегу моря так далеко, что за шумом прибоя ничего нельзя было разобрать.
– Ну, что вы там слышите? - спросил Леший.
– Двое переговариваются на берегу моря, - сказала Неврушка, - только ничего не разобрать.
– Ты что? Это же дождь барабанит по крыше, а на соседнем чердаке кто-то тихо творит заклинания, – возразил Барабашка.
– А вы послушайте ещё раз, - предложил Леший.
– Это журчит ручей и кто-то аукается, только очень далеко, - удивлённо сказала Неврушка и передала странную вещь Барабашке.
– Да это кто-то стучит морзянкой! Ишь ты, не думал, что когда-нибудь снова услышу точки да тире в эфире, я думал, морзянкой больше никто не пользуется, - удивился Барабашка. - Он всегда так, каждый раз по-разному?
– Ну да, - сказал Леший. – Иногда кажется, вот сейчас получше прислушаюсь, и всё на свете пойму. А иной раз слышится вроде как далёкая музыка, да такая, что готов идти за нею на край света.
– Слушай, Лешенька, - воскликнул Барабашка, – это же то самое не знаю что! Это за ним мы отправились в поход! Отдай его нам, я спрячу его на чердаке, там сухо и тепло, и никто его не найдёт, а если он тебе понадобится, приходи, послушаем вместе.
– Да нет, лучше ты приходи, слушать можно и здесь, на лужайке.
– А зимой? А если гроза?
Леший немного подумал и решил, что Барабашка, пожалуй, прав. Кроме того, Неврушка так жалобно на него смотрела, и так она, Неврушка, ему нравилась, что Леший тяжело вздохнул один раз, подумал, на всякий случай вздохнул ещё раз и сказал:
– Берите. Только ты, девонька, присмотри за этим балаболом, а то он засунет бесценную вещь в самый дальний угол на своём чердаке, забудет, куда засунул, и придётся нам с тобой слушать истории о том, как он так хорошо спрятал эту штуку, что и сам найти её не может.
– Что это? - раздался голос Барабашки, - с чего ты так носишься с этой рухлядью?
– Говорят тебе, осторожней! - Леший аж затрясся от волнения.
– Да что эта за штука такая, чтобы так из-за неё переживать? - удивился Барабашка.
– Сам не знаю, - ответил Леший, - досталась мне от одного проезжего джинна. Смешной такой, искал в наших краях пустыню, чтобы можно было понадёжнее спрятать эту штуковину в песке. Попросил меня покараулить её, пока он подыщет подходящее место, да так и сгинул. А годов-то уж немало прошло, помнится, тогда здесь ещё и леса-то толком не было, так, махонькая опушка на краю болотины. Да ты приложи к ней ухо, послушай!
Кувшин качнулся и повис в воздухе – видно, Барабашка приложил его к уху, – и тут же раздался его удивлённый голос:
– Да там кто-то живёт! Послушай, Неврушка, о чём они там говорят, я что-то не пойму.
Неврушка взяла кувшин и послушала. Там, внутри, действительно как будто кто-то разговаривал, только говорящие сидели на берегу моря так далеко, что за шумом прибоя ничего нельзя было разобрать.
– Ну, что вы там слышите? - спросил Леший.
– Двое переговариваются на берегу моря, - сказала Неврушка, - только ничего не разобрать.
– Ты что? Это же дождь барабанит по крыше, а на соседнем чердаке кто-то тихо творит заклинания, – возразил Барабашка.
– А вы послушайте ещё раз, - предложил Леший.
– Это журчит ручей и кто-то аукается, только очень далеко, - удивлённо сказала Неврушка и передала странную вещь Барабашке.
– Да это кто-то стучит морзянкой! Ишь ты, не думал, что когда-нибудь снова услышу точки да тире в эфире, я думал, морзянкой больше никто не пользуется, - удивился Барабашка. - Он всегда так, каждый раз по-разному?
– Ну да, - сказал Леший. – Иногда кажется, вот сейчас получше прислушаюсь, и всё на свете пойму. А иной раз слышится вроде как далёкая музыка, да такая, что готов идти за нею на край света.
– Слушай, Лешенька, - воскликнул Барабашка, – это же то самое не знаю что! Это за ним мы отправились в поход! Отдай его нам, я спрячу его на чердаке, там сухо и тепло, и никто его не найдёт, а если он тебе понадобится, приходи, послушаем вместе.
– Да нет, лучше ты приходи, слушать можно и здесь, на лужайке.
– А зимой? А если гроза?
Леший немного подумал и решил, что Барабашка, пожалуй, прав. Кроме того, Неврушка так жалобно на него смотрела, и так она, Неврушка, ему нравилась, что Леший тяжело вздохнул один раз, подумал, на всякий случай вздохнул ещё раз и сказал:
– Берите. Только ты, девонька, присмотри за этим балаболом, а то он засунет бесценную вещь в самый дальний угол на своём чердаке, забудет, куда засунул, и придётся нам с тобой слушать истории о том, как он так хорошо спрятал эту штуку, что и сам найти её не может.
Неврушка осторожно положила неизвестную вещь в рюкзак, расцеловала деда Лешего и обернулась туда, откуда доносилось довольное сопение Барабашки.
– Ну вот, то, не знаю что у нас теперь есть, пора домой, а то к ужину опоздаем, - бодро проговорил Барабашка.
– Барабашка, а разве мы пришли туда, не знаю куда? - с тревогой спросила Неврушка, которая во все игры старалась играть честно, ну если только не начинала безнадёжно проигрывать. И она отлично помнила, что утром они с Барабашкой отправились неизвестно куда, а оставлять дело недоделанным, особенно когда до ужина ещё далеко, Неврушка не привыкла.
– А где ты сейчас стоишь? - поинтересовался Барабашка.
– Как где, ты что, не видишь - в лесу.
– Ага, а лес растёт на Земле, которая не то стоит на трёх китах, не то крутится вокруг Солнца. А где, в каком лесу?
– В каком не знаю, я стою у ручья.
– Мы перешли через двадцать, нет, тридцать, нет, ещё больше ручьёв, у которого из них мы стоим?
– Не знаю, - смутилась Неврушка, - у ручья, заросшего кустами.
– И что же это за кусты?
– Не знаю, они ещё без листьев. Ну чего ты привязался, что да что!
– А с листьями ты бы их сразу узнала! - съехидничал Барабашка.
–Наверное, нет, не знаю – ещё больше смутилась Неврушка.
– Ну вот видишь, как здорово, что ничего-то ты не знаешь! Значит, мы пришли туда, куда нужно - туда, не знаю куда! Пошли, а то ужин на нас обидится.
Неврушка подумала, что до ужина не так-то уж далеко и первый раз в жизни почувствовала, как это здорово – ничего не знать, особенно о том, что сегодня будет на ужин. Уж очень Неврушка любила сюрпризы, особенно приятные!
Подарок джинна поселился на чердаке, под самой крышей, и все, кто заглядывал на чердак, принимали его за осиное гнездо, а поэтому старались держаться подальше.
А Неврушка с Барабашкой любили иной раз вечерком забраться на чердак, позвать Лешего, и все вместе слушать неведомые звуки из неведомой штуковины.
– Ну вот, то, не знаю что у нас теперь есть, пора домой, а то к ужину опоздаем, - бодро проговорил Барабашка.
– Барабашка, а разве мы пришли туда, не знаю куда? - с тревогой спросила Неврушка, которая во все игры старалась играть честно, ну если только не начинала безнадёжно проигрывать. И она отлично помнила, что утром они с Барабашкой отправились неизвестно куда, а оставлять дело недоделанным, особенно когда до ужина ещё далеко, Неврушка не привыкла.
– А где ты сейчас стоишь? - поинтересовался Барабашка.
– Как где, ты что, не видишь - в лесу.
– Ага, а лес растёт на Земле, которая не то стоит на трёх китах, не то крутится вокруг Солнца. А где, в каком лесу?
– В каком не знаю, я стою у ручья.
– Мы перешли через двадцать, нет, тридцать, нет, ещё больше ручьёв, у которого из них мы стоим?
– Не знаю, - смутилась Неврушка, - у ручья, заросшего кустами.
– И что же это за кусты?
– Не знаю, они ещё без листьев. Ну чего ты привязался, что да что!
– А с листьями ты бы их сразу узнала! - съехидничал Барабашка.
–Наверное, нет, не знаю – ещё больше смутилась Неврушка.
– Ну вот видишь, как здорово, что ничего-то ты не знаешь! Значит, мы пришли туда, куда нужно - туда, не знаю куда! Пошли, а то ужин на нас обидится.
Неврушка подумала, что до ужина не так-то уж далеко и первый раз в жизни почувствовала, как это здорово – ничего не знать, особенно о том, что сегодня будет на ужин. Уж очень Неврушка любила сюрпризы, особенно приятные!
Подарок джинна поселился на чердаке, под самой крышей, и все, кто заглядывал на чердак, принимали его за осиное гнездо, а поэтому старались держаться подальше.
А Неврушка с Барабашкой любили иной раз вечерком забраться на чердак, позвать Лешего, и все вместе слушать неведомые звуки из неведомой штуковины.
